Лицемер

Первое, усатое лицо, (оказавшееся позже лицом водителя) нерусским акцентом спрашивало жив ли я и с готовностью убеждало, что готово сменить маршрут автобуса ради того чтобы отвезти меня в больницу. Второе, старое женское лицо, (выглядящее как лицо абсолютно женское и абсолютно старое) заботливо кудахтало надо мной и просило кого-то вызвать скорую. Проморгавшись и наконец почувствовав целостность тела я поднялся, словно вампир из гроба. отряхнулся от снега, затем отряхнулся от шока и на всеобщую радость я подал сознательный знак, что жив. Хм, нет. Если на всеобщую радость, то скорее не как вампир, а как Лазарь. да, точно. как Лазарь! Подав знак, что всё о'кей и уверенно промаршировав в автобус, будто бы я всё так и задумывалось и я не просто упал, потеряв сознание, а совершил творческий перформанс, говорящий о скоротечности жизни , я всё же не мог понять куда это я так уверенно собирался.

В автобусе я залип словно муха на липкую ленту в ленте тиктока, чуть снова не проехав остановку, но не придал этому значения, так как сделал скидку ввиду смутного состояния после травмы. Покатавшись, я затем пришёл в клуб. В нём всё было как всегда. В вестибюле клуба никого не было, и тем более никакого такого рецепшена для гостей. Теоретически сюда мог войти кто угодно (и наверное при желании всё тут обворовать), но этого чаще всего не случалось. Ведь по причине слухов это здание было если не Резиденцией Мрака, то точно не сильно гостеприимнее заброшенного дома. А зря.

Всё же большинство писателей могут лишь писать. И в этом их минус, наверное. Видный через одно мнение, что книгу, сообразно мысли «совершенству нет предела», нужно писать всю жизнь и писать лишь её одну. Стоит ли говорить, что для человека, умеющего лишь писать, это будет означать, что книге удастся писаться лишь месяц из-за голода пищевого и голода ко вниманию? Хотя, с другой стороны, хороших писателей от плохих (за исключением гениев) отличает лишь то, насколько долго они утюжат свое полотно.

Все собрания проходили на втором этаже, в светлом и теплом зале. Там всегда была приятная атмосфера неформального общения. Состав клуба был большим, наверное без списка его мог заполнить лишь какой нибудь савант: в список входили не только широко известные по стране мастодонты, но и среднего уровня популярности и таланта писатели. Хоть состав и был большим, в этот день нас было человек двадцать. Нужного не было, и поначалу я расстроился. Даже, внезапно для себя, засобирался уйти. но, отбросив эту секундную слабость, я присел.

Я сидел некоторое время, разгребая для себя спутавшиеся нити разговоров. Всё лоснилось светскими разговорами, утопало в концепциях и атмосфере интеллектуализации бытия. Потом тот, кто мне был нужен, всё же пришёл. Выдержав паузу, чтобы не казалось, что я пришел только ради него, ведь до этого мы не поддерживали особых контактов, я подошел.

– Здравствуйте, Дмитрий Акимович

– Здравствуй, Лука. – он протянул руку, чтобы пожать мою.

Да, у меня было необычное имя. Но своего имени чураться было некрасиво. Ну, Лука и Лука. По крайней мере, меня не звали Александром. И не то, чтобы мне не нравилось это имя. Просто мне кажется, что их развелось так много, что скоро им придется барахтаться в конкуренции из-за тех бедолаг, что зовут по-другому. А то и вовсе им не останется кого защищать.

– У меня очень деликатный и между тем, наверное, очень наивный вопрос. Где вы черпаете вдохновение и как вам удаётся это всё писать?

Дмитрий Акимович глянул на меня с некоторым удивлением, усмехнулся так будто я спросил его во взрослом возрасте откуда берутся дети и затем сделал жест кистью, выражавший растерянность и пожал плечами.

– Слушай, Лука. – он сделал паузу – Я могу лишь ответить так: когда тебе выписывают интерпретацию, скорее всего ты имеешь дело с чьим-то спектаклем.

– Спектаклем?

– О, Да, и за билет на него тебе придется платить. Не важно, что я делаю и как, ведь я это не ты. Ты должен найти всё сам. Понимаешь?

Я кивнул, что понимаю, и мы обмолвились парой слов, не имевших вообще никакого смысла и служивших лишь затем, чтобы после одного из них наконец решиться сказать «ну, ладно, бывай, я побежал».

На этом он ушел и после не появлялся два раза. И именно столько собраний у нас было. (собрания не посещал и я, а об этом узнал от Виктора). Мне было немного обидно от того, что мой искусительский план не сработал. И не сработал он от того, что я так и не начал его реализовывать. а зачем-то спросил вот это, и как я только это произнес я сразу сдался. А он и то лучше. вовсе ничего не сказал.

Но с другой стороны, он сказал всё правильно. Что он мог мне дать? Это я понял как-то внезапно. Еще мне почудилось, что просил я помощи вовсе не в издевку, пытаясь словно Сократ путем вопросов вывести оппонента на чистую воду. Эта мысль оказалась такой же резкой, как удар всем земным шаром(а ведь если задуматься, так и было) по голове. Устыдился.

После, придя домой, я чувствовал себя уставшим. Голова болела. И я решил отдохнуть. От всего. Я столько работал. А самое обидное, что у меня была надежда на то, что бросив старую жизнь, я сразу попаду в новую. Поэтому решил отдыхать, отбросив мысли. Посмотрел фильм, поиграл в Ведьмака. Решил выпить и купил полтарушку пива. Уснул.

На второй день я решил продолжить отдых. Я подумал: я столько работал и, очевидно, должен расслабиться: мол, голова должна отдохнуть. Так будет лучше для последующего вдохновения. А пока буду наслаждаться контентом, увижу, чем этот мир дышит. Снова поиграл.

Сходил в магазин. Там приметил пару бутылок санкционного Гиннеса. Одну выпил по дороге, другую на диване, залипая в Shorts. Незаметно подкралась ночь. Я удивился, что день прошёл так быстро, и потому решил компенсировать ощущение полноты прожитого дня, засидевшись до двух ночи.

Третьим днём встал в пол третьего дня. Снова убедил себя в нужности отдыха. Решил, что этот день будет последним. Твёрдо и чётко. После – только работа над собой и книгой. А потому решил прожить день на полную катушку. (Сейчас враньё себе очевидно, но зато какой я раньше резон в этом видел!) Сходил в бар, посидел с друзьями. Пришёл домой, допрошёл Ведьмака. Залип в Shorts. Очнулся, когда было уже так поздно, что рано – почти четыре утра. Долго лежал в постели, успокаивая возбуждённый мозг. Уснул. Снилось, что пошел в бар, там встретился с друзьями и играл в Ведьмака. Играли мы прямо в баре. Я постоянно проигрывал, меня убивали даже самые слабые мобы, а так называемые друзья, то улюлюкали, то откровенно глумились. Эта игровая сансара продолжалась до тех пор, пока я не проснулся. Проснувшись, решил, что буду отдыхать по большей части от прошлого отдыха. Встал, оделся .Погулял на природе, посмотрел на реку. Казалось бы, все осознал.