Украденные дети

— Я не скажу. Военная тайна.

— Вы правильно делаете. Я не прошу секретных чисел.

Алдер заметно расслабился.

— Министр Рор обещала, что мы больше не будем держать стены голыми руками. И впервые исполнила.

Внутри лазарета кто-то кричал от боли. Мира дождалась, пока крик стихнет.

— Вы знаете, из чего делают эти заряды?

— Меня учили проверять накладную и не брать повреждённую кассету. Что внутри — не моё дело. Если бы каждый артиллерист требовал объяснений у оружейника, пока Велд ломает ворота, мы бы все лежали там.

Мира могла бы возразить. Но у него была обожжена половина рукава, и он рассказывал о соседях, которых сумел спасти. Его благодарность не была выдуманной. Это делало неизвестное содержимое кассеты ещё страшнее.

— Что за знак на ней? — спросила она.

— Только номер. И ступень, как на грузовых платформах. Пятая. Похоже на дорожный термин.

Мира поднялась. Ведомости становились всё важнее каждого отдельного имени.

В открытом отделе снабжения её сперва не хотели пускать к журналам: бывшая сотрудница ведомства, гражданская специалистка, неизвестно с какими целями. Она показала письмо городской рады и указала, что спрашивает только о количестве приёмных кассет и их гражданских кодах. Старший писарь согласился выдать бумагу, если Мира сделает копию при нём.

За соседним столом стоял портовый хронометр. Писарь сверял по нему время всех поступлений, будто точность часов могла оправдать любой груз.

Мира нашла демонстрационный заряд, использованный на площади. Его производство было отмечено за несколько недель до ночного пожара. Значит, голубой огонь существовал раньше, чем исчезли нынешние двадцать четыре яйца. Это исключало соблазнительное, но неверное объяснение: «Аранту похитили вечером, утром стреляли её ребёнком». Такой маршрут не выдержал бы даже сокращённого расписания.

Но в другом поле ведомости стоял знак, которого она не знала. Вместо материала указан был старый термин из драконьих ремесленных книг: «огненное зерно».

— Это торговое название? — спросила она у писаря.

— Не по моей книге.

— А по чьей?

— Я не храню военные рецепты.

— Я спросила, в какой книге.

Писарь почесал подбородок и указал на графу перед названием.

— Пришло из Кремня. Там свой учёт. Наше дело — накладную принять и расписаться, что ящик не упал.

Мира сделала копию страницы. Писарь охотно поставил штамп о её соответствии оригиналу, словно чем больше штампов, тем меньше вопросов.

У выхода её ждал Кай. Он не заходил внутрь, чтобы не вынуждать писаря переписывать правила доступа к архиву. В руке держал лист о предписании, датированном до пожара.

— Нашли? — спросил он.

— Нашла термин, который мне не нравится. И подтвердила, что показательный заряд прибыл раньше похищения.

— Значит, оружие делают не из наших детей.

— Значит, из них не могли сделать именно вчерашний праздничный заряд. Это разные утверждения.

Кай задержался на лестнице.

— Для вас всегда разные.

— Потому что если мы однажды обвиним человека неправильно, военный совет закроет перед нами даже те двери, которые ещё открыты.

— А если будем ждать до следующего пожара?

Мира достала копию с новым термином.

— У меня есть предположение. Оно пока без доказательств, и я не собираюсь кричать его на площади.

Он прочёл слова.

— «Огненное зерно». Так называют то, что должно появиться у драконьих детей?

— В старых книгах — начало будущего огненного дыхания. Но я инженер. Об этом надо спросить Серу и самих матерей.

Кай побледнел. На мгновение Мира подумала, что он сорвётся с места, вернётся к Аранте и расскажет всё без проверки.

— Нельзя молчать, — сказал он.

— Я не предлагаю молчать. Я предлагаю проверить, куда ушла партия и какие кассеты с ней связаны. Если люди уже собираются выжигать следы, толпа их предупредит.

— Вы боитесь толпы?

— Я боюсь, что оставшихся живых детей убьют, когда поймут, что мы узнали адрес.

— А я боюсь, что мы его так и не узнаем.

Она сжала копию настолько сильно, что хрустнула бумага.

— Тогда хватит обвинять друг друга. На «Пятой ступени» есть третий выход, не обозначенный на гражданских афишах. К нему прикрепляют транспортные талоны. Если проверить туда доставленный груз, мы сможем установить хотя бы последний законный момент его движения.

Кай смотрел на неё долго.

— Вы пойдёте со мной?

— Я назову людей, которые ведут описи. Вы не дадите им закрыть дверь одним приказом.

— Могу обещать только, что не стану бить их, пока они отвечают.

— Для начала достаточно.

Он всё-таки усмехнулся — устало, без веселья.

Мимо прошли носильщики с пустыми носилками. Алдер уже сидел внутри лазарета под перевязкой. Из окна доносился его голос: он рассказывал другому раненому, как синее пламя обрушило велдскую башню.

Кай услышал.

— Они спаслись благодаря новому оружию, — сказал он.

— Да, — ответила Мира.

Это «да» требовало от неё большего, чем простое осуждение военного ведомства. Она видела людей, которым действительно помогли заряды. И не знала, откуда взяли огонь.

У ворот Кай остановил возчика со складскими бирками. Попросил показать оборот последней маршрутной записи. Возчик пожал плечами и назвал привычное слово: «Пятая ступень».

Теперь у них было направление, подтверждённое не только клеймом на пустой люльке, но и грузовым путём настоящих боевых кассет.

Мира спрятала копии так, чтобы на них не попал дождь. Она должна была идти к Сере с вопросом, на который никто не хотел отвечать.

Глава 7. Дочь хранителя

Дана готовила ужин так, будто пыталась обидеть картофель.

Кай услышал стук ножа ещё на лестнице. В доме пахло луком, горячим маслом и мокрыми варежками. У входа стояли две пары подростковых ботинок. На скамье ждала человеческая девочка в длинной серой юбке, которую Кай знал по имени — Ола, школьная подруга дочери.

— Добрый вечер, — сказал он.

Ола вскочила.

— Дядя Кай, я уже собиралась уходить.

— Можешь сначала поесть.

— Мама велела не задерживаться.

Дана за дверью кухни ударила ножом сильнее.

— Её мама боится, что драконы сейчас всех нас съедят, — сказала она.

— Дана.

— А что? Это её слова.

Ола покраснела, но не отступила.

— Мама сказала, что на рынке кричали. Она не знает, безопасно ли возвращаться через верхние ворота.

Кай снял куртку. На ней снова были пятна сажи, хотя он весь день пытался держаться подальше от повреждённого коридора.

— Твоя мама не обязана знать всё о каждом драконе, — сказал он Оле. — Но путь через верхние ворота охраняется городской стражей и родовыми смотрителями. Я могу проводить тебя до поворота, если хочешь.

— А Аранта? — спросила девочка. — Она сердится?

— Очень.

— Значит, всё-таки может...

— Она сердится на тех, кто забрал её ребёнка. Если бы у вас украли малыша, разве мама перестала бы узнавать друзей на улице?

Ола опустила глаза.

— Не знаю.

— Я тоже не знаю, как человек будет вести себя от горя. Поэтому не стану обещать, что никто ни на кого не рассердится. Но драконы умеют принимать решения. Им не нужно, чтобы за них заранее придумали чудовищную роль.

Он проводил Олу до крыльца и дождался, пока на улице она встретит старшего брата. Дана тем временем перестала стучать ножом. Это не означало, что простила отца.

Вечерняя еда получилась неровной: картофель недоварен, одна сторона хлеба обожжена. Кай ел, не жалуясь. Дана видела это и раздражалась ещё больше.

— Ты бы хоть сказал, что невкусно.

— Не ужасно.

— Как щедро.

Он поставил вилку.

— Я хотел поблагодарить тебя за список. Сера сказала, что ты нашла ещё два дубликата.

— Это были старые записи. Не секретный подвиг.

— И всё же полезная работа.

— Тогда почему ты днём велел мне уйти, как только я заговорила?

Кай открыл рот и понял, что любое первое оправдание будет ложным. Он действительно испугался. В тетради она нашла след настоящего преступления; следующим шагом могла оказаться опасная взрослая дорога.

— Потому что я испугался, — сказал он. — И вместо того чтобы объяснить, решил приказать.

Дана смотрела на него внимательно, будто проверяла, не подменил ли он одно обещание другим.

— Иногда ты говоришь точные вещи, — признала она. — Но только когда очень устал.

После ужина Кай вымыл посуду. Дана пошла в комнату матери, чтобы поставить на полку чашку, которую Эйра когда-то любила. С тех пор прошло почти пять лет. В комнате ничего не было законсервировано нарочно: Дана меняла постель, протирала пыль, иногда брала оттуда книги для уроков. Но шаль Эйры всё ещё висела на спинке кресла, и Кай никогда не переставлял его без спроса.

Он остановился на пороге.

— Ты сегодня надевала её?

— На улице было холодно.

— Я не против.

— Я знаю. Просто ты каждый раз спрашиваешь так, будто хотел бы.

Кай провёл ладонью по дверному косяку. На дереве оставалась зарубка Даниных девяти лет. Эйра сделала её в день, когда девочка решила, что вырастет выше матери. Позднее случился оползень у восточной тропы. Кай по неполной проверке разрешил обходной путь. Эйра добровольно осталась помогать отставшим; подвижный склон рухнул, когда она уже прошла на опасный участок. Никто не давал ей приказа погибнуть. От этого вина Кая не исчезала — он не проверил землю так тщательно, как обязан был.

— Я обещал тебе, что больше не исчезну без объяснения, — сказал он. — И нарушил.

Дана потянула шаль ближе к себе.

— Когда ты уходишь, я представляю, что мне опять скажут: «Её не нашли вовремя». И никто не спросит, что я ждала у окна.

Он хотел подойти и обнять её, но девочка стояла чуть в стороне.

— Завтра я буду работать в мастерской Таль и на складах. Затем вернусь к Сере. Если меня отправят дальше, я сообщу тебе, прежде чем уехать.

— Ты не можешь обещать вернуться.

— Не могу.

— Тогда не говори «скоро».

Он кивнул. Это оказалось труднее, чем успокоить десяток испуганных родильных помощников.

В дверь постучали. Кай вышел первым. На площадке стояла Мира Таль с небольшой папкой, защищённой от дождя кожаным клапаном. Она выглядела так, словно перед приходом несколько раз решала, не повернуть ли назад.

— Сера просила передать вам копию штампа, — сказала она. — И проверить, что открытая ведомость не ушла вместе с военными.

— Вы не обязаны ходить по домам ночью.

— Не обязана. Но завтра этот лист может оказаться в запертом шкафу.

Дана появилась за его плечом.

— Там есть моя запись?

— Есть. И Серина проверка рядом. Я указала, где наблюдение твоё, а где выводы взрослых.

Девочка взяла лист и разглядела подписи.

— Спасибо.

— Мне не за что. Если бы ты не записала номер, я бы не увидела разницы.

Дана вернула лист отцу и ушла к себе. Мира осталась на пороге, не переступая границы дома.

— Вы правильно сделали, — сказал Кай.

— Что именно?

— Не стали рассказывать, будто она одна раскрыла заговор. И не попросили её искать ещё что-нибудь.

— Мне четырнадцатилетние помощники нужны в тех местах, где им разрешено быть.

Он впервые за два дня улыбнулся ей по-настоящему — одним углом рта.

В папке была отметка гарнизонного двора: несколько дней до пожара там изготовили серию медицинских корпусов под те же номера, что стояли в тетради Даны. Количество совпадало с числом похищенных яиц. Мира не могла доказать, кто заказал их, но производитель был определён.

— Завтра пойдём к изготовителю, — сказал Кай.

— И к тому, кто принимал корпуса на третьем выходе.

Кай посмотрел в комнату, где Дана переставляла книги матери.

— Мне придётся вернуться сюда раньше, чем я привык.

— Вы можете оставить мне часть работы, — сказала Мира.

— Вы и так делаете больше, чем обязаны.

Она едва заметно поморщилась.

— Я бы не была в этом уверена.

В его взгляде появилось прежнее подозрение, но он не стал спрашивать, что она скрывает. У Миры было ощущение, что такой вопрос всё равно скоро прозвучит — и она не сможет снова отделаться словом «порядок».

Спустившись с лестницы, она задержалась у наружной двери. В окне Данины комнаты горел маленький светильник. Кай не вышел следом. Он остался дома, где его ждали не только сообщения о двадцати четырёх чужих детях.

Мира подумала, что боится теперь не одного разоблачения собственной подписи. Ей стало страшно представить ещё одну опустевшую комнату в этом доме.

Глава 8. Третий выход

Человек, который мог показать им третью дорогу, боялся не военных.

— Жена служит в гарнизонной прачечной, — сказал портной обозной службы. — Если меня назовут свидетелем против коменданта, работу потеряет она. Потом нас попросят освободить комнату. А у нас сын кашляет от сырости. Вы что-нибудь сделаете с этим?

Мира сидела напротив него в тесной кладовке, где пахло мокрыми плащами и овечьей шерстью. Кай стоял у двери, стараясь не загромождать выход. Они пришли поздно, когда склады уже закрывались, а улица за стенами начинала пустеть.

— Я не обещаю вашей жене новую работу, — сказала Мира. — Но если вы покажете талон без подписи, мы проверим его через другие ведомости. Ваше имя в жалобу не попадёт без вашего согласия.

Портной потеребил край рукава.

— А если военные и так узнают, кто мог знать?

— Тогда вам лучше вообще не давать нам лист. Я этого не решу за вас.

Кай, слушавший молча, заметил, как портной выпрямился. Ему предложили выбор, не превратив его страх в препятствие, которое герои обязаны победить.

— Я ничего не видел внутри, — сказал мужчина. — На ночной платформе стояли закрытые контейнеры, грелки работали. Дирижабль привёз их до рассвета. Я подшивал брезент к последнему ящику, потому что он зацепился за угол.

Он достал тонкий пропуск из-за подкладки куртки.

— Вот. Масса не похожа на пустые медицинские корпуса. А потом с нижнего двора выехали телеги с тяжёлым грузом. Мне сказали, что там запасные печки.

Мира развернула талон. Бумага была настоящая, с номером транспортной смены. В графе массы стояло достаточно, чтобы она не спутала груз с двадцатью четырьмя деревянными оболочками. Ни о каких живых яйцах запись прямо не говорила. Но под масляным пятном читался знак «Пятой ступени».

— Сколько телег? — спросил Кай.

— Не считал. Две проходили рядом, остальные ждали под навесом. Дальше я не ходил.

— Куда они направились?

— В сторону военной дороги. Я слышал, как погонщик просил открыть нижние ворота.

Кай попытался спросить ещё, но Мира коснулась его рукава.

— Этого достаточно для первой проверки. Спасибо.

— Вы сохраните моё имя?

— Отдельно. И только для той комиссии, которой вы сами разрешите его открыть.

Портной отпустил талон неохотно. На лестнице Кай спросил, почему она не потребовала письменной подписи. Мира показала ему пустую графу свидетеля.

— Потому что тогда у него не осталось бы права сказать нам «нет». Сначала проверим маршрут по независимым листам.

— Вы думаете, военные оставили их открытыми?

— Думаю, никто не может унести двадцать четыре тяжёлые люльки, не потратив топливо, труд и место. Даже если закрыли нужный шкаф, за их счёт кто-то должен был заплатить.

Они дошли до старого городского складского двора. Третий выход, когда-то проходивший между двумя деревянными стенами, теперь был закрыт новым железным замком. Караульный не подпустил их ближе шести шагов.

— По распоряжению министерства, — сказал он.

Кай сделал шаг вперёд.

— Здесь гражданская ветка. Я имею право...

— Если у вас право, покажите бумагу.

Кай стиснул кулаки. Мира встала чуть впереди.

— Нам нужен расходный лист за ночную смену, — сказала она. — Не проход через ворота. Вы не обязаны открывать замок. Сообщите, где лежит гражданская опись.

Караульный не ожидал такой просьбы.

— У счетовода.

— Назовите его, пожалуйста.

Его звали Тирен. Он сидел в комнате с низким потолком и считал канаты, возвращённые с ремонта. Когда Мира показала свой прежний служебный значок, он сделал вид, что не заметил стёртую эмаль.

— Ночной расход, — повторил он. — Из гражданского? Потребуется подпись начальника.

— Дайте мне увидеть то, что не входит в военную тайну: пустые корпуса и расход упаковки.

Он вынул толстую книгу. В ней обнаружились накладные на войлок, железные кольца и ящики, изготовленные в гарнизонном дворе. В одной строке стояло число «24». Следом — пометка «возвратная тара». Дата изготовления предшествовала пожару.

Мира сделала копию. Кай проследил, чтобы Тирен подтвердил её соответствие без вписывания лишних выводов.

— Получается, они ожидали возврата пустых люлек, — сказал он, когда вышли.

— Получается, такие люльки изготовили заранее. Откуда знали, что понадобятся все двадцать четыре, ещё предстоит доказать.

— Иногда мне хочется, чтобы вы просто сказали «да».

— Иногда мне хочется, чтобы вы слышали, когда я говорю «пока».

Ночь пахла дымом из кухонных труб. С дальнего уступа над Ларом донёсся глухой рокот — не угроза, а разговор взрослых драконов, который с улицы казался грознее, чем был.

Аранта ждала их у каменного подъёма. Рядом стоял тёмно-медный Фарн, старший воин рода Каменного круга. Его чешуя несла старую рану на боку. Он слушал, пока Кай кратко объяснял, что доказано и чего ещё не знают.

— Седловина, — повторил Фарн. — Значит, там есть ворота. Их можно открыть.

— За воротами узкий коридор, — сказала Мира. — Взрослый дракон туда не войдёт. Разрушить скалу можно, но никто не скажет, что случится с живыми люльками под обвалом.

— Тогда отправим людей, — сказал Фарн.

— Кого? — спросила Аранта.

— Тех, кто согласится.

— И если солдаты начнут стрелять в тех, кто вошёл?

Фарн расправил повреждённое крыло на половину размаха.

— Пока мы обсуждаем, они готовят новый выстрел. Я предлагаю собрать наш отряд.

Кай понимал силу этого довода. Он сам хотел идти к закрытому складу с ломом. Но у него в кармане лежала бумага с ночным весом груза, а не адрес комнаты, где стояли дети.

— Нам ещё нужен независимый свидетель, — сказал он. — И точный путь после Седловины. Завтра мы проверим сведения о заводских кассетах. Потом поедем на восток.

— «Завтра», — тихо повторила Аранта. — Человеческое слово, которому очень удобно не иметь конца.

— Я назову вам результат даже если он будет плохим, — ответил Кай.

— Результат, — сказала она. — Не обещание.

Фарн хотел возразить, но Аранта попросила его ждать до следующего сбора родов. Она не приказала ему молчать — только объявила собственное решение не штурмовать по неполной карте этой ночью.

Дракон опустил голову. Это был знак несогласия, а не покорности. Он ушёл на внешний уступ, откуда легко мог взлететь и где для него не требовалось человеческой лестницы.

Мира раскрыла перед Арантой копию расходной ведомости. Под строкой о двадцати четырёх пустых корпусах стоял штамп отправления. Его оттиск был неполным, но направление на Седловину можно было прочесть.

— Мы знаем, как их вывезли из Лара, — сказала Мира. — Не знаем, где держат сейчас.

Аранта смотрела на цифру, не касаясь бумаги когтями.

— Я помню, как мой ребёнок шевелился внутри скорлупы, — произнесла она. — Не часто. Маленьким толчком, когда я ложилась с ветреной стороны. Вы рассказываете, сколько места заняли его люлька и чужие ящики. А я всё ещё не знаю, тепло ли ему.

Ни Мира, ни Кай не ответили. Говорить «да» было бы ложью. Говорить «нет» — тем более.

Под ними Лар продолжал жить: у пекаря гасла печь, из школьного двора выходил последний сторож, на верхних посадочных уступах молодые драконы спорили о завтрашней погоде. Один из них собирался утром доставить муку в дальний квартал и ещё не знал, что Фарн зовёт взрослых на войну.

— Завтра, — сказала Аранта, — вы принесёте мне не утешение. Адрес.

Они ушли с уступа вдвоём. Кай шёл первым, Мира держала прижатую к груди папку. У них не было доверия и не было права задерживать друг друга. Зато впервые появилась общая работа, которую нельзя было выполнить по отдельности.

В тёмных окнах мастерской Миры ждали старые планы Седловины. В них имелось место, где гражданская линия раздваивалась, а подписи переставали совпадать.

Часть II. Цена огня

Глава 9. Родовая метка

На третье утро Кай впервые увидел человека, который боялся пустой люльки сильнее, чем драконьей матери.

Молодой подмастерье стоял у нижнего входа Тёплых террас, прижимая к груди полотняный свёрток. На его короткой куртке держался запах оружейной смазки. Он назвался Ярелом и сказал, что больше не работает в Кремне. Кай не поверил второму прежде, чем проверил первое: имя значилось в старой городской книге ремесленников, а на рукаве был шов мастерской, куда он когда-то поставлял чехлы для драконьих детёнышей.

— Почему пришли сюда? — спросил Кай.

— Потому что на площади не успел. У меня была дорога, а потом я не мог решиться.

— Что в свёртке?

Ярел не развернул ткань.

— Если я покажу, вы должны выслушать до конца. Я не видел, как это произошло. Я видел то, что оставили после.

Кай отвёл его в комнату Серы. Она готовила новый лист медицинской ведомости, проверяя подлинные даты до пожара. Увидев испачканные руки юноши, попросила вымыть их и не подходить к оставшимся гнёздам без разрешения матерей.

На стол легла небольшая металлическая дуга — крепёжный ободок с медицинской люльки. Один край был обожжён, другой нёс знакомую полукруглую насечку.

Кай узнал её. Он сам держал этот ободок, когда Аранта впервые разрешила перенести своё единственное яйцо на человеческий смотровой стол. Насечка была сделана её когтем: три коротких углубления и одно глубокое, внизу. Он мог бы отличить её среди сотни похожих знаков.

— Где взяли? — спросил он.

— В Кремне. На разгрузочной площадке рядом с отработанными ящиками. Списывали тару после закрытой смены. Мне приказали собрать лом.

— Какой смены?

— Военной, — ответил Ярел. — Я уже не был допущен к цеху. Работал снаружи. Ночью слышал разговор о медицинской партии, а утром увидел остатки скорлупы и этот ободок.

— Скорлупы?

Юноша не поднял головы.

— Обломки. Их увозили отдельно. Я не уверен, что именно от этого яйца. Потому и пришёл к тем, кто может проверить метку.

Сера пододвинула свою тетрадь. На полях она хранила рисунок каждой отличительной насечки и номер крепления. Совпадение оказалось точным. Но медицинская метка подтверждала лишь принадлежность дуги, не судьбу ребёнка.

— Ободок мог быть снят до перевозки, — сказала Сера.

Кай ухватился за возможность так быстро, что ему стало стыдно.

— Да. Могли сменить крепление.

— Могли. Поэтому не говори Аранте «погиб», пока не увидим полный путь.

Ярел подался вперёд.

— У меня есть ещё одна бумага. Не здесь. Её хранит сестра. Она осталась работать в Кремне, и если вы начнёте громко требовать арестов всех оружейников, её запишут вместе с начальниками.

— Она знает, что внутри? — спросил Кай.

— Знает больше меня. Но я не хочу делать из неё обвиняемую, когда она пыталась удержать тепло в люльках.

Сера посмотрела на юношу пристальнее.

— Значит, там есть живые люльки?

— Я видел тёплый коридор. Я слышал, как работники называли температуру. Внутри не был.

Кай сжал край стола. Весь разговор состоял из обломков знаний, которым нельзя было доверить объявление смерти. Но в каждом обломке слышалось дыхание завода.

Они поднялись к Аранте. Кай попросил у драконицы разрешения привести человека, прежде чем та увидела свёрток.

— Я не могу обещать, что он принесёт хорошие вести, — сказал Кай.

— Пусть принесёт то, что видел.

Ярел стоял у подножия её уступа, едва доставая рукой до первого каменного выступа. Драконица могла бы раздавить его, не заметив сопротивления. Она сложила крылья ближе к телу, чтобы не сдвинуть пыль на человека.

Он рассказал о таре, обломках скорлупы, закрытой смене. На вопрос, видел ли он сам ребёнка, ответил «нет». На вопрос, видел ли гибель, тоже «нет».

Аранта опустила голову.

— Если это мой ободок, ребёнок ещё может жить?

— Я не знаю, — ответил Ярел.

Кай услышал, как тот произнёс эти три слова с усилием. Аранта не стала требовать вместо них утешительной неправды.

— Тогда принеси тех, кто знает, — сказала она.

Юноша кивнул, взял свою пустую ткань и ушёл. Кай ждал, что драконица скажет что-нибудь о мести. Она лишь медленно обошла пустую лежанку и легла рядом, не касаясь места, где прежде было яйцо.