Украденные дети

Слова прозвучали тихо. Несколько человек закивали. На внешнем дворе один из молодых драконов ударил хвостом о камень и тут же остановился. Страх женщины был настоящим, как и горе тех, у кого пропали дети.

— Три зимы назад у меня тоже был малыш, — сказал пекарь, которого Мира утром видела на рынке. — Затопило подвал, и он не успел выйти. Аранта сняла с крыши моего сына, пока мы с соседями спорили, кто полезет по лестнице. Сейчас я не понимаю, почему она должна просить разрешения увидеть своё яйцо.

— Ваш рассказ не имеет отношения к военной тайне, — отозвался чиновник.

— И мой сын теперь не имеет отношения? Удобная тайна.

В зале засмеялись нервно, без удовольствия. Аранта долго смотрела на пекаря, потом опустила голову — едва заметный жест признания, который она не обязана была никому дарить.

Мира выступила прежде, чем решила, готова ли к этому.

— Разрешение на санитарную эвакуацию не равно разрешению менять место хранения без родителей, — сказала она. — В общем транспортном порядке есть независимый приёмщик.

Председатель наконец узнал её.

— Госпожа Таль. Ваша компетенция в настоящее время не распространяется на военно-медицинские операции.

— Моя компетенция распространяется на чтение собственных чертежей.

— А также на соблюдение закона о закрытых объектах.

Кай чуть повернул голову. Мира уловила, как он внимательно слушает не председателя, а её ответ.

— Я прошу предъявить хотя бы цепочку передачи, — продолжила она. — Места приёма, фамилии ответственных, время смены люлек. Без сведений о военных перевозках. Только о детях.

— Вопрос рассмотрят.

— Когда?

Председатель перелистнул бумаги, словно искал день недели.

— В установленный срок.

Аранта переступила на дворе, и от движения её когтей мелкая каменная пыль поползла по плитам.

— Я умею считать человеческие сроки, — сказала она. — Мой ребёнок не ест бумагу и не греется от ваших обещаний.

Председатель объявил перерыв.

Кай первым вышел из зала. Мира нагнала его на ступенях.

— Вы собирались показать мне пломбу.

— После того как попробую добиться людей, которым разрешено говорить правду.

— Тогда вам придётся искать долго.

Он остановился.

— Почему?

— Потому что все должности здесь устроены так, чтобы каждый мог сослаться на соседний кабинет.

— Вы их проектировали тоже?

Она почувствовала удар и не стала изображать, будто не поняла.

— Нет. Но я знаю нижний грузовой переход. Дайте мне осмотреть корпус.

На террасах Сера встретила их у медицинской комнаты. Она не позволила Мире касаться внутренней подкладки, пока не убедилась, что та понимает назначение каждого крепления. Кай стоял рядом с такой напряжённой спиной, будто собирался перехватить любую её руку.

— Не всякий след на железе доказывает, куда увезли яйца, — предупредила Сера.

— Да, — ответила Мира. — Поэтому начнём с того, что он означает в документах.

На боковом полозе виднелся небольшой прямоугольный штамп. Снаружи его частично скрывала грязь, но изнутри черта была отчётливой. Мира достала тонкий карандаш и перенесла рисунок на бумагу.

— Пятая ступень, — сказала она.

— Что это? — спросил Кай.

— Нижний узел Седловины. Точка перегрузки между воздушным и наземным путём. Когда составитель не хочет разгружать весь контейнер ради повторного осмотра, он ставит этот знак и указывает, кто несёт ответственность за следующую передачу.

— Кто его поставил здесь?

— Я не знаю.

— Но код ваш.

— Схему вводили при мне.

— Схему? — Кай посмотрел на пустую люльку. — В эту ночь мои люди доверили вам дорогу, а дети исчезли. Вы хотите говорить о схеме?

Мира положила карандаш, чтобы не сломать его.

— Я хочу найти тех, кто переместил люльки. Обвинить меня можно и потом. Если мы назовём одну неправильную вещь другой неправильной вещью, детей от этого не найдём.

— Очень удобная отсрочка.

— Очень необходимая, если на другом конце дороги живые дети.

Сера встала между ними не телом, а вопросом:

— Каким документом должен сопровождаться этот знак?

Мира повернулась к ней с благодарностью, которой не хотела показывать Каю.

— Передаточным листом. Там указаны масса, число мест и следующий ответственный. В гражданской службе сохраняется оттиск. Если груз ушёл через «Пятую ступень», хотя бы один настоящий лист должен остаться.

— А если его сожгли? — спросил Кай.

— Тогда останется несоответствие в весе, топливе, упряжках. Путь не бывает без следов. Даже если кто-то очень старался.

На двери показалась Дана. Она стояла с Сериной тетрадью и явно слышала последнюю фразу.

— Я нашла ещё две повторные отметки, — сказала она. — Но мне велели сперва показать Сере.

Кай хотел сказать, чтобы дочь ушла. Мира заметила движение его челюсти и подумала, что сейчас он совершит ещё одну ненужную ошибку.

— Вы правильно сделали, — сказала она девочке. — Только второй список должен проверить взрослый, который видел исходные корпуса.

— Сера видела, — ответила Дана.

— Значит, она и проверит.

Дана кивнула и ушла с Серой к столу. Кай проследил за ней глазами.

— Вы могли бы использовать её тетрадь как свидетельство, — сказал он Мире.

— Я и собираюсь. После того как проверят источники. Но она не обязана становиться вашим курьером в военный склад.

— Я не делаю из неё курьера.

— Пока нет.

Он посмотрел на неё резко, потом отвёл глаза. Мира ощутила, что сказала лишнее, и всё же не пожалела. Девочка утром стояла перед отцом с той же смесью раздражения и надежды, какую Мира помнила по собственному детству.

Снаружи послышался тяжёлый удар крыльев. Аранта вернулась с площади на террасы и опустилась на широкую наружную плиту. Мира и Кай вышли к ней с листом кода.

— Это направление, — сказала Мира. — Не адрес. Дальше Седловины я по одному клейму ничего доказать не могу.

— Я могу долететь до Седловины, — ответила драконица.

— Да. Но вход в нижнюю ветку слишком узкий для взрослого дракона. Если дети там, разрушить ворота огнём — значит обрушить камень туда, где стоят люльки.

Аранта молчала. Сера рассказала ей, что повторные номера действительно принадлежат разным корпусам и что возвращённые люльки были пусты. Драконица не попросила проверить третий раз ради утешения.

— Вы считаете, их вывезли не для лечения, — произнесла она.

— Я считаю, что нам не показали ни одного документа, который позволял бы удостоверить лечение, — сказала Сера. — И что корпуса подменены.

Аранта посмотрела на Миру.

— Ты работала на этой дороге?

— Да.

— Кто её открыл?

— Я входила в группу, которая утверждала проект.

Драконица приблизила голову. Мира увидела собственное отражение в её тёмном глазу — маленькую фигуру со складной картой и грязным ногтем.

— Тогда помоги мне найти, куда она ведёт.

— Я начну сегодня.

— И если там мои дети, а люди снова скажут «закрытый режим»?

Мира не нашла ответа. Кай тоже. Аранта отступила первой, оставляя им возможность не лгать.

На выходе Мира попросила у Серы копию медицинской ведомости с подтверждёнными номерами — только те строки, на передачу которых согласились матери. Кай взялся отнести её в мастерскую.

— Давайте откроем дорогу от начала до конца, — сказала Мира.

— Без закрытых страниц? — спросил он.

Она встретила его взгляд и почувствовала в кармане сумки сложенный старый лист, который никому ещё не показала.

— Начнём с открытых, — ответила она.

Ей было стыдно, что даже сейчас это прозвучало как половина правды.

Глава 4. Чья это дорога

К ночи в мастерской Миры пахло клеем, погасшим углём и мокрой шерстью.

Кай Рен стоял над разложенной картой и не снимал куртку. Он принёс с собой холод с Тёплых террас и не замечал, что капли растаявшего снега падают на чистую бумагу. Мира придвинула к нему тяжёлую глиняную чашку.

— Поднимите рукав. Испачкаете северную развязку.

Он посмотрел на запястье, потом на карту.

— Извините.

Извинение прозвучало неожиданно. На террасах он спорил с ней так, будто уже был уверен в её виновности. Теперь его волновало лишь одно: сумеет ли она показать путь, по которому прошли двадцать четыре люльки.

Мира положила рядом две схемы. Одна была новой, отпечатанной на хорошей бумаге, с аккуратными подписями гражданской службы. Другая — старой, в масляных пятнах, с её собственными исправлениями на полях.

— Здесь Лар. Через городской терминал грузы уходят на воздушную платформу. Дальше шестьдесят километров до Седловины, если погода позволяет дирижаблю держать коридор. Там контейнеры опускают к наземным воротам. На нижнем уровне два выхода. Один — общий, второй — особый.

— Военный?

— Не изначально.

— Но теперь.

Она провела ногтем по линии.

— Теперь на нём ведомственная печать. Если вам показали готовый комплект медицинских люлек с этим клеймом, значит, кто-то заранее готовил их к переходу через нижний узел.

Кай наклонился ближе.

— В ночь пожара с террас ушли настоящие люльки. Дана слышала, как их пересчитывали. Если здесь подготовили подмену, должны были знать, сколько их будет.

— Или иметь пустых корпусов с запасом.

— Двадцать четыре одинаковых корпуса с теми же номерами не делают с запасом для красоты.

Мира молчала. Её старый чертёж заканчивался маленьким прямоугольником, который в ведомстве называли «исключение для специальных медицинских грузов». Она могла бы достать соответствующую страницу из внутреннего кармана сумки и положить её рядом. На странице стояла её подпись — свидетельство того, что три года назад она согласилась отменить второй независимый осмотр военных контейнеров. Тогда ей объяснили, что каждая лишняя остановка губит срочные медицинские поставки для раненых на границе.

— Кто теперь сверяет содержимое? — спросил Кай.

— Отправитель и получатель.

— А между ними?

— Приходная ведомость.

Он поднял на неё глаза.

— Кто смотрит внутрь?

Мира услышала в этом вопросе то, чего боялась.

— Есть ограничения для закрытых перевозок.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть по действующему порядку.

Кай выпрямился.

— Если вы не знали, что там везут, зачем согласились, чтобы никто не смотрел?

Она выдохнула слишком резко.

— Я не согласилась, чтобы никто не смотрел. Мы изменяли порядок передачи ответственности. Врачи получали отдельную возможность ускорить перевозку лекарств.

— Без независимого человека в конце пути.

— Да.

Слово прозвучало коротко и почти спокойно. Но Мира впервые произнесла его при свидетеле, для которого это не была строка договора.

Кай посмотрел на пятно влаги возле Седловины.

— Вы знали, что такая дверь однажды станет удобной.

— Любая дверь может стать удобной тому, кто приносит неправильный груз. Если отказаться от всех дверей, люди останутся без больниц и хлеба.

— А если оставить дверь без глаз?

Мира отвернулась к окну. Снег лип к стеклу мелкими комьями. В мастерской было так тихо, что она слышала, как на соседней улице опускают ставни.

Постучали. Неожиданно мягко, двумя короткими ударами.

На пороге стояла Дана с Серой. Девочка несла тетрадь под курткой, словно защищала её от дождя. Сера сняла платок и сразу перешла к делу.

— Я сверила Данины номера с исходным реестром и со следами на четырёх возвращённых корпусах. Повторение настоящее. Дубли не возникли после пожара.

Мира подала девочке сухую ткань для тетради.

— Кладите сюда. На мокром столе цифры поплывут.

Дана не улыбнулась, но бережно развернула книгу.

— В первом списке отмечен корпус, который утром забрали к нижним ваннам. Во втором он будто снова приехал с улицы. Я спросила у двух санитаров: оба помнят, что держали разный замок.

— Значит, копия номера была подготовлена до ночи, — сказала Мира. — Сера, у вас есть свидетель того, какой корпус был старым?

— Есть отметка о ремонте, — ответила акушерка. — И человек, который лично менял войлок. Он не подпишет чужой документ вслепую, но согласится назвать, что видел.

Кай сдержанно кивнул. Для него данные дочери были одновременно уликой и напоминанием о том, что она снова оказалась в центре взрослых бед.

— Дана, домой, — сказал он.

Она подняла голову.

— Мы договаривались, что я покажу тетрадь.

— Ты показала. Теперь домой.

— Я пришла с Серой.

— Я вижу.

— Тогда зачем ты говоришь так, будто меня нашли в военном тоннеле?

Кай распрямил плечи. Мира вспомнила, как утром девочка стояла с листами, ожидая хоть одного ответа без раздражения.

— Я не хочу, чтобы ты возвращалась поздно по городу, — сказал он уже тише.

— Можно было сказать именно это.

Сера аккуратно собрала свои бумаги.

— Я провожу её. Нам всё равно по пути.

Но Дана не уходила.

— Папа, ты вчера исчез. Сегодня тоже. Я узнала, где ты, от людей на площади. Когда мама погибла, ты обещал, что больше не оставишь меня одну, а потом каждую неделю находилась причина уйти.

Кай побледнел. Мира пожалела, что находится в комнате. Она могла бы подняться, подойти к печи, сделать вид, что занята посудой. Но девочка говорила не для чужих ушей, и любое демонстративное бегство превратило бы её слова в неловкую сцену.

— Дана, сейчас другое дело, — сказал Кай.

— Да. Теперь пропали дети драконов. Поэтому мне опять нельзя знать, вернёшься ли ты?

Он опустил руку, которой хотел поправить ей съехавший воротник.

— Сегодня вернусь. Если не успею к ночи, оставлю в доме записку с тем, где меня искать.

— Записку уже оставлял. А потом ушёл в другое место.

Сера взяла девочку под локоть.

— Идём. Ты устала. Отец тебя услышал.

Дана кивнула, не глядя на Кая. Дверь закрылась тихо, без хлопка. Это было хуже.

Мира собрала чертежи, давая ему время.

— Не благодарите меня за то, что я не вмешалась, — сказала она наконец.

— Не собирался.

Он провёл ладонью по лицу.

— Она права.

— Она сказала конкретные вещи. На них можно отвечать конкретно.

— Вы всем в жизни находите меру?

— Нет. Поэтому и проверяю расчёты.

Кай посмотрел на неё. На мгновение его взгляд утратил обвинительную жёсткость, но не стал доверчивым. В этой усталости Мира увидела человека, чьи руки привыкли поднимать тяжёлые люльки и который всё равно не знал, что делать с одним четырнадцатилетним ребёнком.

Они вернулись к тетради. К ночи Мира построила цепочку: исходные номера, несоответствие возвращённых корпусов, знак нижнего перехода, необходимость двух отдельных ведомостей, без которых груз не мог законно сменить владельца. Получалось не доказательство адреса, а карта вопросов. Это раздражало Кая, но он перестал требовать ответ там, где его ещё не было.

— Завтра пойду к нижнему хозяйственному коридору, — сказал он. — Посмотрю, кто ночью закрыл второй проход.

— А я проверю старые транспортные отметки, — ответила Мира. — Если кто-то заказал дубли заранее, на складском дворе останется след.

Она взяла последнюю копию Даны. На её нижнем поле был штамп изготовителя, которого прежде не замечали: не медицинский мастер, а гарнизонный слесарный двор. Дата предшествовала пожару на несколько дней.

Кай подошёл ближе.

— Значит, ночью они не просто ошиблись.

— Дубликаты были готовы прежде, чем понадобились.

В мастерской не горела ни одна праздничная лампа. За окном город ещё пытался петь песни общего неба. Мира осторожно убрала дубликат в папку и почувствовала пальцами другой лист — тот, что прятала.

Она могла бы раскрыть его сейчас.

Вместо этого спросила Кая, когда он придёт утром. Он назвал время, забрал список изготовителя и ушёл, не простившись. Мира дождалась, пока на лестнице затихнут шаги, вынула старую подписанную страницу и прочла последнюю строку.

«Дополнительное гражданское свидетельство не требуется».

Три года назад это казалось ей выигранным временем.

Теперь она представила двадцать четыре люльки, прошедшие ночью мимо пустого стула проверяющего, и впервые не смогла придумать слова, которыми объяснила бы свой выбор человеку с площади.

Глава 5. Дым, которому верили

Утром на террасах открылось первое окно, которого ночью никто не заметил.

Его створку заклинило под копотью, и когда Кай нажал на раму, из щели посыпалась чёрная пыль. Сера поставила рядом чистую чашку и собрала часть осадка для врача. Он стоял рядом с Мирой у хозяйственной двери и смотрел на верхний коридор, где вчера военные поставили временную перегородку.

— Нельзя утверждать, что весь дым пришёл отсюда, — сказала Сера.

— Но здесь его было больше, — ответил Кай.

— Здесь его задержала закрытая створка. Это не одно и то же.

Мира провела пальцем по старой схеме, прикреплённой к стене. На ней два санитарных выхода вели к разным площадкам. Правый оставался доступным, если открыть наружный заслон; левый спускался к человеческой ветке. Ночью военный дежурный велел запереть правый.

— Он сослался на предписание, — сказал Кай.

— Какое? — спросила Мира.

— «Во избежание распространения дыма через рабочий причал». Я слышал это от санитаров.

Она присела возле нижнего замка. Новая накладка ещё не успела покрыться солью; в дерево её врезали после последнего ремонта. Воспоминание о ночной суете всплыло слишком наглядно. Сначала настоящий дым, затем заранее открытая одна-единственная дорога. Словно пожар потребовался не для того, чтобы убить, а чтобы заставить всех бежать по нужному коридору.

— И всё же эвакуировать было необходимо, — сказала Сера. — Посмотрите сюда.

На внутреннем подоконнике лежала осколочная пластинка скорлупы — не от погибшего ребёнка, а старый медицинский образец. Сера показала, как дым забивается в поры и делает тёплую оболочку непригодной для долгого дыхания.

— Я выдала разрешение на вынос, — сказала она. — Своими руками. Не потому что меня обманули красивой печатью, а потому что яйца действительно страдали.

— Вы видели, кто вызвал пожарных? — спросила Мира.

— Видела только тех, кто прибежал. Причину выясняйте отдельно, не здесь.

Одна из молодых акушерок стояла у двери, комкая рукав. Её звали Йора, и ночью она подписала распоряжение закрыть правый проход. Кай знал её с тех пор, как она начала работать на террасах. Сегодня смотреть ей в глаза было трудно.

— Мне приказали, — сказала Йора. — Люди в форме, с печатью. Я думала, они спасают нас от угара.

— Ты видела сам текст? — спросил Кай.

— Да. На нём было написано, что наружный заслон нужно закрыть.

— Ты знала, что за ним стоит готовая платформа?

— Я знала, что если приказ неправильный и я его не исполню, потом мне скажут, что дети задохнулись из-за меня.

Из соседней комнаты вышла другая акушерка, пожилая Вира, и молча положила на стол кусок разрезанного ремня.

— Это моя работа, — сказала она. — Они велели ждать носильщиков, а я сама освободила две последние люльки. Ремень заело, я не стала искать ключ. Если за это нужен выговор, пусть пишут мне.

Мира смотрела то на одну, то на другую. Йора подчинилась чужому приказу, Вира нарушила его ради детей. Обе стояли в той же дымной комнате. Нельзя было объявить одну вечной трусихой, а другую безупречной героиней: у Виры были хорошие ножи под рукой, Йора осталась без старшей медсестры рядом. Но из их слов вырастал порядок действий, которого нельзя было скрыть формулой «аварийный случай».

— Сера, — сказала Мира, — кто хранит копию того предписания?

— На столе дежурного. Если не изъяли.

Они нашли бумагу под стеклом журнала. Её успели переправить несколькими штампами, однако первоначальная дата оставалась видимой. Мира сверила запись с часами пожара, проставленными Вирой в медицинской книге.

— Это не может быть, — произнесла она.

Кай подошёл.

— Что?

— Предписание о закрытии правого прохода выписано за несколько часов до задымления.

Йора уткнулась лицом в рукав. Вира медленно села. Кай взял лист, держась за края.

— Тогда кто-то заранее знал, что он понадобится.

— По крайней мере, кто-то заранее приготовил приказ именно для такой ситуации, — уточнила Мира. — Чтобы доказать поджог, нужно больше. Но это уже не случайная ошибка санитаров.

Снаружи раздался болезненный хрип. На открытом уступе молодая драконица с серо-голубыми пластинами на крыльях пыталась расправить повреждённую перепонку. Ночью она обожглась о горячий край дымохода, когда вытаскивала с террасы чужую подстилку. Теперь требовала, чтобы ей дали лететь на восток.

— Я найду обоз, — говорила она. — Я узнаю, кто...

— Сначала ты сможешь удержать крыло, — перебил Кай.

— Моё крыло не твоя забота, человек.

Он остановился. В руке у него был медицинский бинт.

— Верно. Я могу предложить помощь. Не приказать.

Драконица долго смотрела на него, потом позволила перевязать ожог. Кай работал молча, мягко просовывая ткань под края чешуи. Его пальцы знали привычную работу лучше, чем язык — правильные слова.

На соседнем уступе стояла Аранта. После вчерашнего праздника ей никто не смог предложить отдыха. Она слушала молодую мать не перебивая.

— Я могу лететь, — повторила та. — И ты можешь. Если мы соберёмся...

— Куда? — спросила Аранта.

— В Седловину.

— А если там пусто?

— Полетим дальше.

— А если наши дети лежат под крепостью и туда не проходит ни одно крыло?

Молодая драконица втянула воздух и опустила голову. Аранта придвинулась так, чтобы обожжённая могла опереться на её плечо.

— Я не прошу тебя простить людей. Я прошу не убивать детей, пытаясь наказать их похитителей.

Кай неожиданно почувствовал благодарность к ней — ту, на которую прежде, до похищения, у него не было права. Аранта могла бы поддержать гнев и повести вслед за собой половину родов. Вместо этого она держала повреждённое крыло соседки, пока та сама решала, стоит ли взлетать.

Мира передала Сере оба документа: приказ о перекрытии и медицинский журнал пожара. При этом она заметила, как Кай пытается удержать в руках несколько листов сразу. Он привык раздавать задания. Теперь каждое задание возвращалось к нему чужим страхом.

— Нужно дать гражданской раде копии, — сказала она.

— И назвать тех, кто подписал, — ответил Кай.

— Назвать. Но отдельно указать, кто видел приказ заранее, а кто только исполнил ночью.

Вира кивнула. Йора выглядела так, будто впервые за утро смогла вдохнуть.

Когда они вышли к нижним воротам, солнце едва пробивалось сквозь горный туман. У развилки стояла временная доска с надписью «карантинный маршрут». Кай снял её со стены. Под доской обнаружились старые отверстия от более раннего крепления; новый указатель поставили поверх прежнего.

— Слишком много людей знали заранее, где нам предстоит идти, — сказал он.

Мира не стала отвечать, что это была её дорога. На этот раз он и без того понимал.

Они вернулись в медицинскую комнату и сняли копию самой ранней даты. Она была на несколько часов старше пожара.

Это не показывало, где дети. Зато впервые показывало, что к их исчезновению готовились, когда на террасах ещё никто не кашлял.

Глава 6. Цена одного выстрела

Лазарет не праздновал победу. На воротах висела вчерашняя гирлянда, намокшая за ночь, а под ней четверо носильщиков тащили на щите человека, которому не хватало места на обычных носилках.

Мира приехала за складской ведомостью. Увидев кровь на серой шинели раненого, она остановилась. Дежурный лекарь крикнул, чтобы кто-нибудь убрал людей с прохода; Мира отступила к стене и только тогда заметила совсем молодого артиллериста. Он сидел на ступени с перевязанной рукой, держа в здоровой ладони свою шапку.

— С Восточных Ворот? — спросила она.

Парень поднял глаза.

— С передовой батареи. Вас куда?

— В отдел снабжения. Но если вам нужна вода...

— Там дают. — Он кивнул на лазарет. — Лучше помогите тому, у кого ног нет.

В его голосе не было грубости. Просто он вчера видел то, что человек после праздника не должен был видеть никогда.

Мира присела на соседнюю ступень, оставив проход открытым.

— Как вас зовут?

— Алдер. Орудийный расчёт третьей позиции. Нас уже дважды отрезали от подвозов. Потом привезли новые заряды.

— Синие?

Он усмехнулся.

— Все в городе про синие спрашивают. Вы бы видели, как они разрушают велдские осадные лестницы. Они шли прямо к нашим воротам. Обычным огнём не остановишь — мокрые шкуры, железо, щиты. А новый заряд взял и прожёг опорный брус. Мы успели оттащить двух раненых прежде, чем обрушилась секция.

— Сколько было выстрелов?