Украденные дети

Антон Елисеев

Украденные дети

Часть I. Общее небо

Глава 1. Площадь общего неба

У пекаря украли мешок муки, и виновник даже не пытался убежать.

Молодой дракон стоял посреди рынка, придерживая мешок двумя когтями, а третьим — загнутым, ещё не до конца выросшим — отталкивал от себя поднос с тёплыми булками. На меди его чешуи играло солнце. Пекарь, маленький человек в белом переднике, упирался ладонями в бока.

— Вчера за доставку обещали два мешка, — сказал дракон. — Я принёс шесть. И половина улицы до сих пор думает, что мука растёт на мельнице сама.

— За доставку, а не за беседу о землеустройстве! — отозвался пекарь. — Один мешок твой. Второй получишь, когда вернёшь мне корзины.

— Я их не съел.

— Вот это меня и тревожит. Если бы съел, я хотя бы знал, где искать.

Покупатели смеялись. Дракон разжал когти, осторожно опустил мешок на тележку и склонил голову к самой витрине. Пекарь вытащил из-под прилавка огромную, нарочно уродливую булку, испечённую в форме драконьего хвоста. Торг закончился без свидетелей и подписей.

Мира Таль остановилась у лотка дольше, чем собиралась. Ей нравилось, что двое могут переругиваться из-за пустяка, не вспоминая ни договор о совместном небе, ни королевские указы о безопасности посадочных площадок. Именно так, в несерьёзных спорах, город и жил. В документах Лар был обозначен как смешанное поселение. На улице он пах хлебной коркой, смазкой грузовых лебёдок и мокрой драконьей чешуёй.

Три года назад она могла назвать цену каждого подъёмника в городе. Сегодня на праздничных полотнищах висели рисунки причалов, которые она проектировала, а её имя исчезло с доски почётных специалистов у ворот.

Мира поправила ремень рабочей сумки. Карта в его боковом кармане зацепилась краем за медную застёжку. Когда-то она носила сюда большую кожаную папку с печатью ведомства. Теперь предпочитала свёрнутые листы: с ними легче было уйти, если кто-нибудь вспомнит о её увольнении.

На площади общего неба установили навесы, рассчитанные на людей, и посадочные уступы, рассчитанные на драконов. Между ними оставили широкие чистые полосы, размеченные белой известью. Старая драконица с тёмно-зелёным гребнем опустилась на восточный уступ, сложила крылья и вытянула шею к группе детей. Те подставляли ей бумажные ленты, чтобы она прочитала написанные на них пожелания. Одному мальчику пришлось дважды объяснить, что «хочу летать без уроков» не считается серьёзной просьбой.

У западного прохода стражник остановил молодого крылатого посыльного.

— Вниз нельзя. Только посадочная полоса.

— Я уже сел.

— Тогда здесь не стой. Проход загородил.

Посыльный отступил, хотя до края полосы было ещё несколько шагов. Стражник поставил древко копья так, будто собирался защищать от него всю площадь. Женщина с ребёнком протиснулась между ними и сердито бросила:

— Не видишь, он ждёт хозяина груза? Кто тебе завтра уголь на крышу поднимет?

Стражник промолчал. Посыльный отвернулся первым. Мира видела подобные стычки с детства: никто не объявлял войну, но кто-то всякий раз хотел показать, что право стоять на камне принадлежит именно ему.

— Вы и теперь считаете ширину прохода на глаз?

Она обернулась. Перед ней стоял Сандер Хой, бывший коллега по транспортной управе. На его груди поблёскивал новый значок с гербом ведомства. Сандер всегда улыбался прежде, чем решал, насколько честным будет следующий ответ.

— Теперь я считаю ещё и тех, кто притворяется, будто белая линия заменяет здравый смысл, — сказала Мира.

— Вы давно не бывали на празднике.

— Работала.

— Говорят, на западной дороге вы добились пересмотра платы за подачу грузовых платформ.

— Не добилась. Доказала, что прежний расчёт неправильный.

— Для вас это, разумеется, разные вещи.

У входа на официальный помост развевался перечень исполнителей праздника. Мира узнала названия трёх своих проектов — ветровую галерею, опускную платформу и соединительный путь на Седловину. Под ними перечислялись департаменты, подрядчики, нынешние начальники. Её фамилии не было.

Сандер проследил за взглядом.

— Список составляли не у нас.

— Понятно.

— Ваша работа никуда не делась, Мира.

Она посмотрела на гранитную опору грузовой галереи, где ещё оставалась царапина от первого испытания.

— Да. Её только научились подписывать чужими именами.

Сандер отвернулся к помосту. На ступенях появились офицеры с синими лентами военного ведомства. Праздничные музыканты замолчали не сразу: сначала один флейтист сбился, потом барабанщик подхватил другой ритм.

— Сегодня будет показ нового огня, — сказал Сандер. — Говорят, теперь можно не просить драконов сопровождать каждую колонну.

— Их и прежде нельзя было заставлять.

— Я сказал «просить».

Сандер произнёс это без нажима. Оттого Мире стало неприятнее. Однажды она уже слышала, как чиновник употребил правильное слово ради неверного решения. Он тогда говорил «упростить», имея в виду «убрать проверяющего».

На помост вынесли небольшое орудие. У него был короткий ствол, закрытый серым защитным чехлом до самого последнего мгновения. Рядом поставили каменный щит с нарисованным белой краской кругом. Когда-то по таким щитам испытывали обычные зажигательные смеси, и людям позволяли смотреть с ближних трибун. Сегодня площадь огородили двойным канатом.

Офицер поднял руку.

Мира ожидала тяжёлого хлопка. Выстрел оказался сухим, почти неприметным. Через мгновение на щите раскрылась синяя полоса света. Камень не взорвался; он словно изнутри утратил прочность, и белый круг провалился в расплавленную середину. Воздух пах раскалённым железом, но под запахом было что-то ещё — слабое, горьковатое, совершенно незнакомое.

Кто-то восторженно закричал. Женщина возле Миры обняла двух мальчиков и сказала, что теперь Велд не пройдёт к их домам. На верхних уступах драконы не хлопали крыльями, как во время праздников. Несколько взрослых подняли головы и смотрели на чёрную дыру в камне.

— Впечатляет, — тихо сказал Сандер.

Мира не ответила. Её внимание привлёк вовсе не щит.

У основания помоста помощник офицера поставил пустую транспортную кассету — прямоугольный керамический футляр с двумя железными ободами. На левом ободе, возле замка, виднелись три косые черты и короткая поперечная риска. Мире не требовалось подходить ближе, чтобы узнать рисунок.

Так обозначали особый переход на нижней развилке Седловины. «Пятая ступень». Когда-то этот знак означал всего лишь удобство для грузчиков: кассета принята в узел без повторной погрузки, безопасная партия, маршрут проверен заранее.

Позднее на том же переходе ввели военное исключение.

— Кто изготовил футляр? — спросила она Сандера.

— Вы спрашиваете об оружии?

— О футляре.

— Ведомство снабжения, наверное.

— Не существует ведомства под названием «наверное».

Он усмехнулся, но уже без прежней лёгкости.

— Вы опять ищете неправильную подпись там, где люди празднуют победу?

— Я ищу правильный ответ.

Она хотела пройти к военному распорядителю, пока тот не скрылся за кулисами. Толпа мешала. На площади играли барабаны, детей поднимали на плечи, пекарь из-за угла спорил с тем самым молодым драконом, который теперь требовал ещё и корзину для булок.

Тогда воздух над площадью резко дрогнул.

Сначала Мира почувствовала ветер — сильный, низкий, пахнущий озёрной водой и камнем. Потом люди подняли головы. Со стороны Тёплых террас летела большая серебряная драконица. Она не кружила над башнями, выискивая удобное место: город знал её посадку, а она знала город. Аранта вытянула задние лапы, сложила крылья и опустилась на широкий центральный уступ с такой силой, что из трещины старого бордюра посыпалась мелкая каменная крошка.

На праздничном помосте кто-то бросился накрывать орудие.

Аранта не посмотрела на него. В её пасти была медицинская люлька.

Деревянная рама, тёплый войлочный чехол, латунная застёжка. Люльку делали для яйца, которое требовалось нести из родильного яруса в человеческую лечебницу: лёгкий наклон, мягкое закрепление, амортизирующие полозья. Сейчас чехол свисал пустым мешком.

Драконица шагнула ближе к краю уступа. Люди расступились сами. Она не рычала и не показывала огонь. Оттого её голос, прозвучавший над площадью, ударил сильнее.

— Кто из вас отвечает за возвращение детей?

Офицер на помосте выпрямился.

— Аранта, сейчас государственный праздник. Если произошла авария, подайте заявление через совет.

Она разжала челюсти. Люлька упала на камень и перевернулась, звякнув замком.

— Я уже подавала заявление. Мне вернули это.

Лица вокруг переменились не сразу. Кто-то ещё улыбался, думая, что речь идёт о споре за драконью кладку, какие иногда случались между родами. Но рядом с Мирой женщина, державшая ребёнка за руку, крепче стиснула его пальцы.

— Сколько? — спросил кто-то.

Аранта посмотрела на толпу, потом на людей в синем.

— В родильном доме не хватает двадцати четырёх живых яиц. Вместо них вы прислали пустые люльки.

Площадь на мгновение стала такой тихой, что Мира услышала, как за навесом скрипнула верёвка с флажками.

— Это невозможно, — произнёс офицер.

— Значит, покажите мне живых детей.

Стражники у каната двинулись к уступу. Один вскинул арбалет. В толпе кто-то вскрикнул: у Аранты хватило бы силы раздавить весь передний караул вместе с орудием. Но она лишь наклонила голову ниже, и её серебряные рога блеснули на расстоянии человеческой руки от направленного оружия.

— Опусти, — сказал мужчина, вышедший из бокового прохода.

Мира узнала Кая Рена. Смотритель Тёплых террас шёл слишком быстро для человека, который не спал ночь. Куртка была в серых пятнах сажи, на левом рукаве отсутствовала пуговица. Он встал между драконицей и стражниками, хотя не мог закрыть собой даже половины её груди.

— Убери арбалет. Ей не нужен ещё один повод бояться вас.

— Отойдите, смотритель. Нам приказано охранять помост.

— Так охраняйте. Он у вас за спиной.

Молодой стражник поискал глазами старшего. Тот медленно опустил ладонь, разрешая убрать оружие. Но двое военных оставались у орудия, словно пустая люлька могла внезапно его захватить.

Кай повернулся к Аранте.

— Сера проверяет последние номера, — сказал он. — Двенадцать пустых корпусов уже подтвердили, остальные привезли позже. Я велел никого не выпускать с террас без родительского разрешения.

— Ты велел? — тихо спросила драконица.

Мира увидела, что Кай не сразу выдержал её взгляд.

— Я разрешил вывезти их ночью. Когда начался дым.

— Я знаю, зачем ты разрешил. Я была там.

— Тогда понимаешь...

— Я понимаю, что мой ребёнок был жив, когда его положили в эту люльку.

Кай опустил голову. Не так, как проситель перед властью; как человек, которому нечем возразить на точный факт.

Мира подошла к упавшей раме. Ей никто не запрещал этого: все смотрели на драконицу.

На внешнем железном замке виднелся тот же знак, что на кассете военного орудия. Три косые черты и поперечная риска. Поставить его случайно было невозможно. Он означал узел перевалки, где груз переходил из гражданской описи в ведомственную.

— Не трогайте, — резко сказал Кай.

Она остановила руку в ладони от металла.

— Я хочу посмотреть на клеймо.

— Сначала скажите, кто вы.

— Мира Таль. Раньше отвечала за грузовые переходы.

Кай узнал имя. Лицо его стало неподвижным.

— Вы строили нижний маршрут на Седловину.

— Да.

— Тогда, возможно, вы объясните мне, почему детская люлька вернулась из военного коридора.

Ей захотелось сказать: коридор не военный, в первоначальном проекте он был общим. Она даже открыла рот. Но на замке лежала её собственная схема, воплощённая в железе. Слова о первоначальном проекте показались ей бесполезными.

— Покажу, что могу проверить, — сказала Мира. — И объясню, чего пока не знаю.

Кай смотрел на неё с недоверием человека, которому этой ночью уже слишком много объясняли чужие должности.

Над площадью снова зашевелились флажки. Синий след на разбитом щите ещё не успел потускнеть. Мира перевела взгляд с него на пустую люльку, лежавшую между ней и драконом.

У обоих предметов был один и тот же дорожный знак.

Аранта подняла голову. Её голос не был громким, однако на площади вновь перестали двигаться.

— Не называйте их грузом. Вы увезли наших детей.

Глава 2. Двадцать четыре

На Тёплых террасах больше не пахло дымом. Это тревожило Кая сильнее всего.

Ночью в нижнем хозяйственном коридоре стояла едкая сизая завеса, в которой люди кашляли и теряли друг друга на расстоянии вытянутой руки. Теперь пахло мокрым войлоком и мылом. У раскрытых окон сушили защитные чехлы, на каменных лежанках меняли песок. Обычная уборка после беды. Но ни одно движение служителей не возвращало на места пустующие углубления, в которых ещё вчера лежали живые яйца.

Кай прошёл через верхние ворота и остановился у первой террасы. Здесь прежде всегда было тепло. Драконицы выбирали солнечные плиты, перебирались с одной на другую, спорили, кому лучше лежать у внутренней стены. Люди доставляли воду, проверяли кронштейны и открывали медицинские люльки только по просьбе семей. Сегодня все разговоры шли шёпотом. Даже ветер не приносил привычного шуршания крыльев.

Сера Нив сидела прямо на каменном полу, поставив перед собой два ящика с журналами. Короткие седые пряди выбились из косы. Она не подняла головы, когда Кай подошёл.

— Сколько пустых корпусов вернулось? — спросил он.

— Все, что были в ночной описи.

— Я спрашивал не об этом.

— А я не хочу, чтобы ты заставил меня назвать число раньше, чем я его проверю.

Кай опустился рядом. У Серы на коленях лежала детская меточная тетрадь: ни военных печатей, ни официальных заголовков, только родовые знаки и короткие врачебные замечания. Её вели годами. Некоторые страницы были в пятнах копоти, некоторые — в следах засохшего яичного воска.

— Первое гнездо, — сказала Сера. — Серебряное. Одно Аранты, два Орены, два Леары, три Велы. Восемь.

Она перевернула страницу.

— Высокий гребень: два Нейры, три Реины, три Тарги. Тоже восемь. Каменный круг: два Эрсы, три Керры, три Сайны. Восемь.

— Двадцать четыре.

— Да. Двадцать четыре жизнеспособных яйца по вчерашним проверкам. Не пустые камни, не закрытые для отбора кладки. У каждого была родовая отметка и врачебная строка. У некоторых — изменения тепла за последние сутки. Я не подпишу ни одного документа, где эти строки исчезнут.

Кай долго смотрел на её руки. Ночью этими руками она поднимала ребёнка Реиной кладки. Теперь ногти у Серы были обломаны до мяса.

— В какой люльке осталось яйцо Аранты?

Сера покачала головой.

— Кай. Мы проверяем отсутствие, а не пытаемся угадать, куда их повезли. В возвращённых корпусах нет ни одного живого яйца. Пломбы на половине заменены. Это я уже могу засвидетельствовать.

По ступеням поднялась драконица Эрса. Её тёмная чешуя ещё хранила полосы от ночных страховочных ремней. На открытой плите она задержалась, будто проверяя, нет ли здесь чужих человеческих приказов.

— Они сказали, что в тёплом приёмнике, — произнесла Эрса. — Где этот приёмник?

— Нам не дали адреса, — ответил Кай.

— Ты спрашивал?

— С трёх разных постов. Везде одна формула: «временный карантин до подтверждения медицинской безопасности».

— Мои дети не заболели. Они задыхались от дыма, который мы не принесли.

Кай хотел возразить, что причина задымления ещё не установлена. Но Эрса спросила не о расследовании пожара. Ей нужны были два живых существа, которым она вчера согревала скорлупу грудью.

— Я добьюсь адреса, — сказал он.

— Тогда не возвращайся с одним только обещанием.

Она ушла к своему пустому месту. Кай услышал, как когти медленно скользнули по камню. Это был звук, который он прежде замечал лишь во время обычного обхода: мать расправляла подстилку перед сном.

Сера закрыла тетрадь.

— Пойдём вниз. Ты должен ещё раз рассказать мне про ночь. Без того, что тебе хотелось бы тогда сделать.

В нижнем коридоре сохранились следы пожара. Над дверью хозяйственной секции почернела балка; в углах белели полосы от промывочной воды. Кай провёл пальцем по камню, и на коже осталась сажа.

Накануне он стоял здесь с мокрым платком на лице. Кричали носильщики, кто-то требовал открыть наружные ставни, но ветер загонял дым прямо к гнёздам. Мать одной кладки попыталась пронести яйцо в когтях. Сера остановила её: скользкая скорлупа могла удариться о перила, а малыш уже дышал через пористую оболочку грязным воздухом.

Военные санитары пришли не первыми. Сначала явились люди из городской лечебницы, которых Сера знала по именам. Потом — отряд с новыми накладными и знаком срочной помощи. В той ночной суматохе знак казался облегчением: готовые обогреваемые люльки, ремни нужной ширины, путь к защищённому помещению.

— Кто предложил нижний коридор? — спросила Сера теперь.

— Начальник сопровождения. Сказал, что верхний выход забит носильщиками и дымом.

— И ты согласился.

— Да. Ты сама сказала, что детей надо уносить.

— Я сказала, что их надо вынести из дыма. Это не одно и то же.

Кай остановился возле развилки. Вправо шёл широкий переход к наружной грузовой платформе, где могли стоять взрослые драконы. Налево уходил узкий человеческий ход, по которому проходила одна тележка за раз. Ночью двери налево были раскрыты, вдоль стен горели сигнальные лампы.

— Я велел оставить сопровождающих, — сказал он.

— Кого ты поставил у последнего поворота?

Он промолчал.

Сера смотрела на него не как обвинитель. Именно это делало её вопросы тяжелее.

— Я пошёл искать Дану, — ответил наконец Кай. — Мне сказали, что дети школы помогали выводить людей из лечебницы. Один мальчик видел её в дымной секции. Я боялся...

Он не договорил. Воспоминание было простым: дверь, за которой кто-то кашлял; рукав девичьей куртки; отчаянное желание узнать, что Дана жива. Он нашёл дочь возле внешней лестницы. Она придерживала соседку за плечо и была зла, что отец не отвечает, когда к нему обращаются.

В это время последние люльки уходили из нижнего перехода.

Кай не знал, что происходит после развилки. Он не проследил их до приёмной площадки. С тех пор он несколько раз мысленно возвращался к тому решению, но не находил способа прожить ночь иначе: когда он услышал, что Дана в дыму, никакая другая мысль не удержалась бы в голове.

— Я мог отправить с колонной ещё одного человека, — сказал он.

— Мог, — согласилась Сера. — И сейчас это важнее любого оправдания. Запиши его имя пустым местом. Чтобы в следующий раз не забыть поставить живого свидетеля там, где проходит государственный замок.

В дверях появилась Дана. Карандаш торчал у неё за ухом, волосы цвета сырого мёда были стянуты грубой лентой. На куртке оставалась прожжённая дырочка, которую Кай заметил лишь сейчас.

— Мне разрешили взять тетрадь, — сказала она Сере. — Ты просила найти, кто расписывался при отправке.

— Я просила принести открытую копию, — поправила Сера. — И ты сделала правильно.

Дана посмотрела на отца.

— Ты опять ушёл, не сказав мне.

— Я был на площади.

— Я знаю. Все знают. Ты встал перед арбалетами. А мне сказали, что ты здесь. Я пришла сюда, тебя тут нет. Что теперь делать, бегать между двумя местами?

Кай хотел ответить, что не обязан отчитываться за каждый шаг, когда пропали дети. Но Дана держала в руках тетрадь не потому, что ждала его наказания. Она пришла помочь.

— Сейчас я здесь, — сказал он.

— Это я вижу.

Сера едва заметно подняла бровь. Кай заставил себя не раздражаться.

— Что у тебя?

Дана развернула тетрадь на плоском камне. Страницы были разлинованы её собственным почерком: отметки печатей, время получения войлочных чехлов, номера корпусов. Она не пыталась составить тайную карту чужого склада. Она сравнивала то, что видела ночью, с тем, что ещё хранилось в открытом журнале.

— На первой платформе у нас были номера с одной длинной чертой, — сказала она. — Мне велели записывать каждый раз, когда выносили люльку. Я записала.

— Номера могли переписать неправильно, — заметил Кай.

— Могли. Поэтому я попросила младшую акушерку показать свой список.

Она подвинула второй лист. На нём те же номера повторялись в другом порядке.

— Вот этот был у двух разных корпусов.

Кай перевёл взгляд на Серу. Та уже вытаскивала свой журнал.

— Покажи оба, — сказала она Дане.

Через несколько минут выяснилось, что девочка заметила не описку. Два возвращённых пустых корпуса носили одинаковую отметку с теми, которые ушли ночью. У одного отсутствовала крошечная царапина на торце, которую Сера давно отмечала при мытье чехла. Если в родильном доме было два корпуса с одним номером, значит, кто-то изготовил дубликат.

— Может, их поменяли при стирке? — спросил Кай.

— Не при стирке, — ответила Сера. — У нас не стирают железные замки.

Дана ждала, что он скажет. Кай вдруг понял: если он сейчас обрушит на неё страх, как на нарушителя, она в следующий раз промолчит о важном.

— Твои записи надо сохранить, — сказал он. — Но дальше с ними пойдут взрослые. И Сера удостоверит, какие номера действительно совпадают.

— Я и не собиралась идти в военный склад, — огрызнулась Дана. — Мне четырнадцать, а не четыре.

— Я знаю.

— Иногда не похоже.

Они оба замолчали.

Сера поднялась, бережно забирая листы.

— Кай, покажи Дане, где сегодня будешь, прежде чем снова уйдёшь. Потом — ко мне. В одном из корпусов я нашла другую печать.

Печать лежала на внутренней стороне латунного кольца. Грубая и новая, она не походила на знаки гражданской лечебницы. Под королевской короной был маленький прямоугольник с тремя косыми чертами и короткой поперечной риской. Воск ещё держал в одном углу отпечаток чужой перчатки.

Кай вспомнил, как женщина на площади назвала этот знак старым транспортным кодом.

— Военная? — спросил он.

— Я не ставила её, — сказала Сера. — И ни одна из матерей не давала согласия на передачу детей военному ведомству.

Дана увидела, как отец сжал латунное кольцо. Прежде в такой момент он сорвался бы на лестницу, не закрыв за собой дверь.

— Я иду к гражданской раде, — сказал он ей. — После — к мастерской инженера Таль. Если меня не будет к ужину, узнай у Серы, где я.

— А если и Сера уйдёт?

— Тогда у дежурного террас. Я оставлю ему записку. Настоящую, с адресом.

Дана кивнула, не улыбаясь. Сера протянула Каю чистый лист. Он написал два адреса, поставил время и собственную подпись. Только после этого убрал в карман военную пломбу.

На одной стороне замка было указано, где груз взяли. На другой — кто получил право его скрыть.

Кай намеревался выяснить, почему вторую сторону позволили поставить на детскую люльку.

Глава 3. Люлька из военного обоза

К полудню в зале гражданской рады стало жарко, хотя окна держали открытыми.

На передних скамьях сидели люди с папками и печатями. Позади стояли ремесленники, матери, торговцы; на внешнем дворе расположились драконы, чьи крылья не умещались под каменным навесом. Через распахнутые ворота было видно серебряную голову Аранты. Мира слышала её дыхание — медленное, ровное. Это дыхание раздражало председателя сильнее, чем если бы драконица кричала.

— Военное ведомство подтверждает проведение чрезвычайных санитарных мероприятий, — произнёс чиновник, прочитав лист. — Обстоятельства перемещения специального медицинского груза относятся к закрытому режиму в связи с боевыми действиями на восточной границе.

— Какого груза? — спросила Аранта.

Председатель не поднял глаз.

— Жизненно важного медицинского...

— Скажите полную фразу.

Чиновник покраснел. Мира стояла у стены рядом с Каем. Между ними оставили столько места, что туда мог бы пройти ещё один человек. Кай держал в руке металлическую пломбу. Вчера — до праздника — они были чужими. Сегодня его неприязнь к ней ощущалась столь явственно, будто он специально расчищал вокруг себя полосу.

— Вы знаете, о чём идёт речь, — сказал чиновник.

— Знаю. О двадцати четырёх яйцах, которые ещё вчера отвечали на тепло своих матерей. Где они?

— В надёжном месте.

— Назовите место. И тех, кто отвечает за дыхание моих детей.

Чиновник начал объяснять режим секретности. Из заднего ряда поднялась женщина в сером платке.

— Я живу у северной стены, — сказала она. — У меня трое малышей. Если разозлить драконов, нам куда бежать?