Пепел союзников

— А если не напечатают?

Мира взяла у неё лист, сложила и положила рядом с копией исправленного текста.

— Тогда завтра будем знать, кто отказался.

Позднее Тесса вернулась на пожарный двор, где Стенн составлял расписание ночных дежурств. Он заметил исправленное показание в её руке и попросил показать. Девушка ожидала выговора, но начальник долго читал, затем задал всего один вопрос:

— Почему ты не сказала мне вчера, что газетчик переврал время?

— Я думала, что вы тоже решили, будто виноват Арк.

Стенн отложил бумагу и провёл ладонью по лицу, где остались следы копоти.

— Я решил, что он был на крыше. Это видел сам. А когда началось, не видел. Ты могла сказать мне и раньше.

— Я боялась.

— Бойся, — ответил он. — Только пусть страх не пишет за тебя протокол.

В дальней комнате лежали вещи погибших. На каждом свёртке стоял номер, имя появлялось только после опознания. Тесса помогла двум женщинам найти одежду их родственников; одна долго держала в руках обгоревший пояс и просила объяснить, почему на нём сохранилась пряжка, если весь склад выгорел. Тесса не знала ответа. Но она могла показать, где вещь нашли и кто записал её передачу.

Когда женщины ушли, девушка взяла чистый лист и составила отдельную памятку для пожарных: не смешивать услышанное от очевидцев с тем, что видел сам. Стенн прочёл, не похвалил и прикрепил к двери комнаты опросов. Следующим утром каждый новый свидетель увидит эту бумагу прежде, чем откроет рот.

Тесса пошла к пожарному двору. На её рукаве по-прежнему оставалась полоса копоти.

ГЛАВА 04 — На двадцать дней

Дана пришла из школы с листком, который держала за угол, словно боялась испачкать руки.

Кай увидел его, когда вернулся с Тёплых террас. На столе лежал школьный список, рядом — запечатанный конверт с уведомлением о завтрашнем родовом осмотре. Дана не стала спрашивать, как прошёл его день. Подвинула бумагу ему навстречу.

— Это опять принесли к воротам. Теперь говорят, что директор разрешил.

Кай расправил лист. Вчера там было только название «Предварительный список посещающих общие занятия». Сегодня появились графы: имя ребёнка, родовая принадлежность, маршрут домой, сопровождающий взрослый.

— Вы это заполняли?

— Нет. Ола хотела порвать, но я забрала. Нам сказали, что кто не заполнит, того могут не пустить на занятия.

— Кто сказал?

— Мужчина с повязкой на рукаве. И ещё женщина, которая собирает помощь после пожара. Они не учителя.

Кай почувствовал, как поднимается злость. Ему хотелось идти прямо к директору, в городскую стражу, к раде — по очереди или сразу. Он уже мысленно составлял речь о правах детей, когда заметил, что Дана смотрит на него не с надеждой, а с настороженностью.

— Чего ты от меня ждёшь? — спросил он.

— Я уже сказала. Чтобы чужих людей к нам не пускали. И чтобы в школе не было списка, по которому можно узнать, где живут драконьи ребята.

— Я могу поговорить с директором.

— Можешь. Но не тащи меня на собрание как свидетеля, пока не спросишь. Я хочу завтра идти на уроки, а не сидеть перед радой.

Кай сложил лист и убрал в карман.

— Сначала поговорю с директором. О твоём участии спрошу отдельно.

— Запиши, — сказала Дана.

— Что?

— То, что сейчас обещал. Ты иногда забываешь, когда все начинают кричать.

Он нашёл кусок бумаги и записал. Дана, прочитав, одобрительно кивнула, но тут же спросила, будет ли Мира на ужине.

— Она занята у пожарных. Может, зайдёт позже.

— У нас осталась одна порция супа. Если придёт, тебе придётся поделиться.

— Я как-нибудь переживу.

Дана спрятала улыбку и ушла за тетрадью. Кай долго смотрел на её школьный лист. Графу о маршруте домой печатали ровными буквами; именно такую таблицу когда-то назвали бы средством безопасности. Теперь она могла стать удобной подсказкой для тех, кто искал чужих детей.

Вечером в зале городской рады было душно. На скамьях сидели владельцы лавок, родственники погибших, обозники, чиновники, представители людских кварталов и несколько драконьих родовых наблюдателей. Аранта заняла открытое место у верхнего проёма, где её голос слышали без посредника. Фарн остался снаружи; его широкая спина временами заслоняла площадь от окон.

На стене висел план временного размещения тех, кто потерял кров после пожара. Красными чернилами отметили помещения, где уже ночевали люди. Их было больше, чем пригодных печей.

Председатель рады прочла список срочных расходов. Деньги на еду можно было выделить сразу; на ремонт обвалившегося склада потребовалась бы дополнительная проверка. Для переселенцев, живших в казарменных комнатах после утраты восточных земель, новые места могли найтись только за счёт частных домов и старых мастерских.

— Я предоставлю двести восемьдесят мест, — сказал Лоран Дальк. — С постелями, отоплением и врача для двух вечерних обходов. Ещё двенадцать фургонов с едой будут готовы завтра до рассвета.

В зале прошёл одобрительный шум. С задней скамьи женщина спросила, где можно записать детей. Лоран назвал адрес конторы и продолжил:

— Взамен мне нужно временно единое распределение гуманитарных мест в зданиях, принадлежащих человеческой раде. И право согласовывать срочные разгрузки без отдельного решения на каждый мешок. Срок — пока город не выйдет из аварийного положения.

— «Пока» — это сколько? — спросил Кай.

Лоран повернулся.

— Сколько потребуется. Вы видели очередь возле моего двора?

— Видел. И людей, которых ваши работники накормили. Поэтому спрашиваю не о том, нужно ли дать вам работать. Спрашиваю, кто и когда решит, что особый порядок закончился.

— Рада, конечно.

— По какому признаку? И как обжаловать отказ в жилье тем, кого вы не возьмёте?

Зал загудел. Кто-то крикнул, что хранителю драконьих гнёзд легко говорить о сроках, когда его собственная дочь спит дома. Кай обернулся. Человек не поднялся со скамьи, но был прав в одном: Дана сегодня действительно спала дома. Кай не стал требовать, чтобы его выслушали из уважения к прошлым заслугам.

— Я могу завтра помочь на разгрузке, — сказал он. — И не предлагаю оставить людей без ночлега. Но у тех, кому откажут, должно быть куда идти с жалобой.

Одна из женщин у стены подняла бумагу.

— Нам отказали вчера. Сказали, у мужа нет трудовой справки. У него её нет, потому что контора осталась за перевалом. Мне куда с этим идти?

Председатель попросила передать заявление секретарю. Лоран тут же предложил разобраться после заседания лично. Женщина опустила руку, не зная, благодарить ли его.

Аранта склонила голову к нижнему проёму.

— Нам нужно понимать, что вы собираетесь делать с общими проходами. Люди могут распоряжаться своими домами. Но драконий носильщик должен попасть к месту, где выгружают хлеб для его семьи. Закрыв человеческие ворота, вы закрываете и дорогу к нашим уступам.

— Мы не лишаем драконов права летать, — ответил один из чиновников.

— Я говорю о мешках, печах и лестницах, — сказала Аранта. — Летящий дракон не обязан переносить чужую крышу над головами людей, если вы не даёте ему места приземлиться.

Из зала поднялся пожилой торговец.

— Я вчера видел, как ваш молодой ломал кровлю у склада.

— Чтобы спасать людей, — ответил Стенн, сидевший возле двери. — Это внесено в протокол. Пока нет ни одного доказательства, что он принёс огонь.

Торговец сел, но спор не исчез. Фарн снаружи ударил хвостом о камень. Несколько оконных стёкол задрожало.

Мира сидела на боковой скамье с папкой, раскрытой на проекте временного распоряжения. Кай заметил, что она подчеркнула слово «единолично», но не попросила слова. Когда председатель всё же обратилась к ней, Мира сказала:

— В тексте нет процедуры приёмки срочного груза другим лицом. Если право закрывать проход передать одной фирме, гражданская комиссия не узнает о смене маршрута до жалобы пострадавшего.

— Вы предлагаете поставить ещё людей у каждой телеги? — спросил Лоран.

— На опасных переходах — да. Для остальных хватит открытой записи с доступом независимого приёмщика.

— Тогда выделите их сегодня. Я обеспечу им столы.

Мира посмотрела на председателя. Комиссия не имела свободных сотрудников на все частные склады, и она это знала. Здесь её план встречался с той же очередью, от которой в начале дня она отвела взгляд.

Председатель рады объявила перерыв. Кай подошёл к Мире у окна.

— Если они откажут Лорану, люди останутся на улице, — сказал он.

— Если отдадут всё, мы увидим новые стены после того, как их поставят.

— Можно установить срок.

— И право на жалобу. Настоящее, с человеком, который примет её за пределами фирмы.

Кай кивнул. На другой стороне зала Майла Нар держала Тиля за здоровую руку и разговаривала с помощницей Лорана. Ей обещали показать комнату до темноты. Мира видела, как женщина слушает адрес; она не имела права требовать от Майлы отказаться от такой возможности ради чужого юридического принципа.

Рада заседала ещё два часа. В окончательный текст внесли двадцать дней, считая со дня принятия включительно, и обязательное контрольное слушание. Независимые жалобы направлялись в гражданскую комиссию, которая обязалась отвечать на них в установленные сроки. Лоран получил временное право распоряжаться только гуманитарными местами и срочной разгрузкой в людских зданиях, перечисленных в приложении. Драконьи гнёзда, родовые уступы и общая родильня оставались за пределами этого решения.

Когда председатель объявила голосование закрытым, зал не зааплодировал. Люди поднялись с мест, стараясь успеть к раздаче ночных пропусков. Майла обняла Тиля и пошла к выходу. Ей уже выдали адрес комнаты на Тихой улице.

Лоран задержался возле карты проходов. Подозвал Орта Грея и негромко сказал, что завтра нужно подготовить отдельные разгрузочные ворота у северной стороны нового склада.

— Там сейчас общая площадка, — ответил Орт.

— Площадку оставьте. Поставьте перегородку и свой счётчик грузов. Люди должны проходить без давки.

— А драконьи носильщики?

— Их предупредят о другом времени разгрузки.

Кай услышал только последние слова. Он посмотрел на карту, где линия общих ворот ещё шла прямо к родовому уступу. В ближайшие двадцать дней этот проход должен был стать частью городской помощи. На площади возле рады Кай увидел Майлу и Тиля. Мальчик тянул мать за руку к новой выдаче одеял. Лорановы работники раздавали их в порядке записанных номеров. Майла дождалась своей очереди и получила два, хотя записана была только на одно. Служащая сказала, что второе положено из-за ожога ребёнка.

— Это хорошо, — признал Кай, когда они встретились.

— Хорошо, — согласилась Майла. — А теперь скажите, что мне делать, если через двадцать дней нас попросят уйти.

Он показал ей страницу с процедурой жалобы. Майла прочла и нахмурилась: там было указано время приёма, совпадавшее с назначенным врачом осмотром Тиля.

— Я не могу быть сразу в двух местах.

Кай вернулся в зал к секретарю и попросил добавить возможность письменного обращения и приёма доверенного представителя. Тот возразил, что постановление только что приняли. Кай предложил оформить не изменение решения, а расписание приёма жалоб в его исполнение. Секретарь согласился после короткого спора.

Когда Кай вышел, Майла ещё стояла возле стены, крепко прижимая одеяла.

— Теперь можно подать заявление через другого человека, — сообщил он. — Но нужен ваш собственный текст и подпись.

— Спасибо, — сказала она. — Может быть, вам стоит рассказывать людям меньше о том, как всё должно быть, и чаще спрашивать, когда они могут прийти.

Кай улыбнулся устало. Дана за похожие советы брала с него только обещание сварить ужин.

Кто на самом деле сможет им пользоваться, определится гораздо раньше.

ГЛАВА 05 — Синий пепел

Обугленную керамику положили на чистую холстину, и на столе мастерской сразу стало тесно.

Городской мастер Леш Варан убрал с края кружку с чаем, которую принёс ему ещё до рассвета ученик. Возле противоположного окна стояла Тесса Руэн. Она пришла с пожарным начальником и всё время поглядывала на улицу, откуда слышались голоса людей, обсуждавших задержанного Арка.

— Я не стану определять происхождение вещи по цвету золы, — сказал Леш. — Синее горение бывает у разных смесей. Это знает всякий, кто однажды топил кузницу неправильным углём.

Мира достала из папки план разрушенного склада.

— Я и не прошу. Скажите, для чего могла быть предназначена такая оболочка.

Мастер подцепил щипцами кусок керамики. На его поверхности сохранилась узкая фабричная борозда, а внутренний край был оплавлен гораздо сильнее внешнего.

— Не для хранения зерна. Толстая стенка, специальное внутреннее покрытие. Могло быть промышленное устройство. Могло быть военное. Видите, сколько у меня ответов?

— А если сравнить со старыми образцами?

— С теми, которые у вас действительно разрешат взять, — сказал Леш. — Не с картинками из газет.

Тесса выпрямилась.

— Ещё нашли обруч от закрытой тары. Он лежал под нижним настилом.

— Откуда известно, что он был там до пожара? — спросил мастер.

— Его извлекли при мне. Стенн записал место и двух свидетелей. Я принесла копию.

Мира взяла её без улыбки. Ей понравилось, что Тесса перестала ждать подсказки, как следует говорить.

Леш попросил оставить фрагменты на ночь в закрытом шкафу, где смогут снять размеры и осмотреть поверхность без постороннего вмешательства. Мира согласилась, хотя ей хотелось немедленно сравнить их с памятным синим следом на щите площади общего неба. Четыре месяца назад такой след привёл их к истории похищенных драконьих детей. Тогда можно было показать, кто погиб ради каждого заряда. Здесь улики пока не позволяли назвать даже склад, с которого пришла тара.

Когда в дверь постучали, Тесса вздрогнула. На пороге стоял Кай с доктором Серой Нив и двумя письменными свидетельствами.

— Арка осмотрели, — сказал он. — Родовой врач и городской фельдшер независимо записали ожоги. На передних лапах обугленные царапины от балок. На наружной стороне крыла сильнее, чем на внутренней.

Сера поставила на стол схему повреждений.

— Это совместимо с падением горячих обломков сверху и сбоку. По одним ожогам нельзя восстановить всю последовательность. Но версия, будто он стоял внутри склада и сам выжигал помещение, требует других объяснений.

— Он мог потом подняться на крышу, — сказал Леш.

— Мог, — согласилась Сера. — Именно поэтому вам нужны показания тех, кто видел начало.

Тесса осторожно положила рядом свой черновик. У Миры появилось три независимых источника: собственное наблюдение, показание пожарной помощницы и запись о характере травм. Ни один не давал ей права объявить Арка окончательно оправданным; вместе они уже требовали прекратить говорить о его виновности как об установленном факте.

К полудню в мастерскую прибыл родовой представитель Каменного круга. Он долго проверял подписи на схеме ожогов. Фарн остался снаружи. Через открытую створку окна было слышно, как он спорит со Стенном: один требовал немедленно отпустить дракона, другой просил закончить опрос.

— Они снова собираются решать за Арка, — заметил Леш.

— А вы собирались решать по керамике за всех, кто её когда-либо носил? — отозвалась Мира.

Мастер поднял ладони.

— Вот теперь узнаю вас, госпожа Таль.

Она поймала себя на резкости и попросила прощения. Дело с каждым часом становилось громче, а доказательства по-прежнему лежали молча.

В городскую палату независимого разбирательства Мира пришла после обеда. Лив Эстран, назначенная вести согласование между гражданскими и родовыми представителями, сидела за невысоким столом без возвышения. Рядом с ней работал писарь, который по привычке уже назвал происходящее «делом драконьего нападения». Лив заставила его зачеркнуть эту запись и написать «дело о пожаре склада помощи».

— Вы просите осмотреть частное помещение «Общего двора»? — спросила она у Миры.

— Пока нет. Я прошу сохранить предметы, найденные в общественной зоне пожара, и запросить старые разрешения на необычную тару. Следы ведут к оборудованию, которое не должно находиться возле хлеба.

— Чьё оборудование?

— Этого мы не установили.

— Тогда не просите меня подписать чужой обыск по одному сходству.

— Я и не прошу, — сказала Мира, но собственный голос показался ей слишком раздражённым.

Лив просмотрела приложения. В одном лежал оттиск старого заказа на поставку жаропрочной тары. В графе гражданского подрядчика стояло имя предприятия «Общий двор». Подпись была давней, заказ касался законной доставки котлов и промышленных ёмкостей, а его отдельные номера ещё предстояло найти. Лив не стала скрывать название.

— Это направление проверки, — сказала она. — Не доказательство поджога. Пошлите обычный запрос о поставке. Для ограничения частной собственности потребуется другое основание.

— А Арк?

— По нему у меня назначен совместный опрос. Если новая последовательность подтвердится, основания держать его под ограничением могут отпасть. Но я не стану объявлять сегодня, что уже установлено завтра.

Мира подписала перечень переданных копий. На выходе её догнал Кай.

— Что получили?

— Право сохранять улики. И старый заказ на тару, где есть «Общий двор».

— Значит, Лоран?

— Значит, его фирма когда-то продавала законное оборудование военным и гражданским. Мы ещё не знаем, совпадает ли оно с этим фрагментом.

Кай посмотрел на её усталое лицо, потом протянул маленький бумажный свёрток.

— Дана велела отдать. Там хлеб и сыр. Сказала, что ты снова забудешь поесть.

Мира взяла свёрток. На нём неровным карандашом было написано: «Не обсуждать улики за едой. Хотя бы десять минут».

Она впервые за день рассмеялась.

— Наверное, это самое законное распоряжение, которое я сегодня получила.

За окнами палаты начинался вечер. На площади стояли две очереди: одна за супом, другая — к городскому объявлению о расследовании. В первой очередь двигалась быстрее. Во второй спорили, кого выпустят из-под охраны и почему. Мира убрала бумажный свёрток в сумку и пошла к первой, чтобы найти место, где можно сесть.

На следующий день Леш Варан задержал Миру у выхода из лаборатории и попросил вернуться к столу. Он вынул из ящика маленькую железную бирку, найденную вместе с керамикой. На ней сохранилась только часть маркировки.

— Я хочу, чтобы вы посмотрели не на цифры, — сказал мастер, — а на дырочки от крепления. Такую бирку прикрепляют к внешней таре, чтобы её не перепутали при перевозке. Она могла находиться рядом с опасным предметом, но могла и просто сопровождать котёл. Самих зарядов это пока не доказывает.

Мира приложила рисунок бирки к старой гражданской накладной. Совпадало лишь расстояние между отверстиями. Она убрала лист.

— Значит, это ещё не ответ.

— Это способ получить ответ, если найдём подлинный образец. Иначе в суде нас спросят, почему мы приняли похожую железку за доказательство.

Вечером она зашла в мастерскую Даны. Девочка помогала учительнице размечать школьные полки, на которых будут храниться общие книги людей и драконьих учеников. Там тоже стояли аккуратные бирки. Дана спросила, почему Мира весь день смотрит на железный кусочек.