Низина и Башня

Он чуть улыбается, но улыбка быстро сходит на нет.

– Ты не понимаешь, – произносит он приглушённо. – Если сейчас продолжить, тебя может выбросить в полный резонанс с тем эпизодом, который ты видела.

Смотрит в глаза.

– Ты уверена, что хочешь туда без подготовки?

Я молчу.

Если честно, то нет. Не сейчас точно.

Часть меня хочет, конечно: прорваться, увидеть всё до конца, узнать, что именно с нами сделали.

Другая же половина очень хорошо помнит вкус белого света.

– И что дальше? – спрашиваю настойчиво. – Закрытый проект, скрытая память, секретная лаборатория. Ничего не трогать, всё забыть?

– Нет, – заявляет он бодро. – Дальше работать по слоям. Ты пойми одну вещь, как того, кто когда-то оказался в центре эксперимента, тебя невозможно полностью… исправить. Но можно научиться обходиться с тем, что внутри.

– Вы практически признались, что я неисправима, – отмечаю.

– Я признал, что ты сложный кейс, – формулирует чётко. – И что это не делает тебя сломанной.

Он делает шаг назад.

– Но если ты попытаешься разобраться с этим одна, будь уверена, ты сломаешься. И не только ты.

Я смотрю на него.

– Вы говорите так, – произношу аккуратно, – как будто у вас уже есть опыт.

В его взгляде мелькает тень.

Та самая. Которую я видела в белой комнате.

– Кое-что в этом я понимаю, – коротко отвечает он. – Достаточно, чтобы не желать никому повторения.

Мне хочется спросить напрямую:

«Ты был там? Вместе со мной?»

Но это было бы слишком просто. Чересчур быстро и может быть крайне опасно.

Да и какой открытости я жду от человека, чья работа обрабатывать чужие признания.

– Ладно, – соглашаюсь наконец. – Пусть сегодня будет пробный заход. Пилотная серия.

Встаю с кресла. Ноги чуть подкашиваются, но я делаю вид, что так и надо.

– Что скажет ваш отчёт? «Объект проявляет склонность к сарказму и неконтролируемым вспышкам глубинной памяти»?

– Отчёт скажет, – поясняет он, – что объект проявил высокий уровень самоконтроля и вовремя остановил сессию.

Делает пометки в файлах планшета.

– И что наставник должен пересмотреть протокол работы.

– Вы хотите его переписать? – спрашиваю язвительно. – Это звучит почти революционно.

– Иногда ради безопасности систему нужно обновлять, – спокойно реагирует он. – В этом тоже смысл «палимпсеста». Мы не стираем то, что было, но поверх пишем новый слой.

Смотрит внимательно на меня.

– И иногда этот новый слой пишут не только кураторы.

Я понимаю намёк. Он предлагает мне не только быть объектом, но и участником.

Наполовину. Лишь на такую долю, потому что оставшаяся часть всегда будет за ними.

Когда я выхожу из лаборатории, связь возвращается постепенно, как звук после долгой тишины.

Сначала лёгкий шум. Потом отрывки слов. И наконец знакомый голос, который звучит чуть громче, чем нужно.

– …варварская система, я им говорю, R-1 – это что за… Вара! Слышишь? Ты жива?

– Жива, – говорю вслух шёпотом. – Не кричи, у меня ещё в голове приборы звенят.

– Я полчаса видела только ошибку доступа, – тараторит Лея. – Я там уже придумала двадцать пять сценариев, как тебя разложили по слоям и продали по подписке.

– Пока что меня никто не купил, – отмечаю тут же. – Разочарую тебя: всё прошло… относительно спокойно.

– «Относительно спокойно» – это как? – не отстаёт она. – Он залез тебе в голову? Ты залезла в его? Кто кого?

Я улыбаюсь.

Это такое облегчение слышать её иронию после тишины.

– Мы походили по платформам, – рассказываю спокойно. – Я по своей, он по своей. Потом всё немного съехало в сторону, и я вовремя дернула стоп-кран.

– Я так и знала, что ты врежешься во что-нибудь, – вздыхает Лея. – Он что-нибудь говорил про… ты понимаешь о чём я?

– Про «Контур»? – уточняю. – Говорил, что проект закрыт и не для наших ушей.

Пожимаю плечами.

– Но глаза у него при этом говорили другое.

– Какие? – цепляется Лея. – Нервные? Виноватые?

– Глаза человека, который слышал тот же сигнал, что и я, – поясняю сбивчиво. – Просто не вошёл в него.

На том конце связи повисает тишина.

– Ты думаешь, он… – начинает Лея и не договаривает.

– Я думаю, – продолжаю осторожно, – что у нас с ним больше общего, чем ему удобно признавать. И что это можно использовать.

– Использовать кого? – уточняет она. – Его или тебя?

– Систему, – отвечаю смело. – Пусть для разнообразия «Палимпсест» послужит не только городу, но и тем, кого он так старательно подчищал.

Вечером в общей зоне общежития шумно. Кто-то играет в настольную игру на планшете, проецируя поле на стол. Другие спорят о сложных терминах из лекции, будто от этого зависит стипендия.

Артём заводит с Зоей дискуссию о том, можно ли считать «коррекцию» добровольной, если человек подписывает согласие под угрозой потерять работу.

Я слушаю их краем слуха и думаю о другом.

О том, как в Низине люди и без подписи соглашались на разные вещи, просто потому что «по-другому не выжить».

Как в лаборатории R-1 две платформы на мгновение сошлись так близко, что между ними показалась белая комната.

И главное, как Адриан сказал «мы не можем изменить прошлое», но в голосе у него на секунду подспудно прозвучало «хотя я бы хотел».

– Ты ушла в себя, как вернёшься, передай привет, – комментирует Лея. – Что он с тобой там делал? Ты после этой сессии как будто стала глубже на один уровень.

– Всегда мечтала о дополнительном уровне сложности, – замечаю иронично. – Базовый был слишком прост.

Смешки, споры, свет экранов, всё это создаёт ощущение обычного общежития.

Если забыть, что у каждого из нас на запястье браслет, который в любой момент может решить, что «уровень тревожности превышен» и выслать уведомление в системой контроль.

Кирилл заходит, объявляет, что завтра у нас совместное занятие с обычными студентами в тренажёрной зоне.

– Будет моделирование городских сцен, – сообщает он рутинно. – Низина, средняя терраса, верхние секторы.

Широко улыбается.

– Вы сможете внести свой вклад в реалистичность.

Я поднимаю голову.

– Низина в их моделях наверняка выглядит очень аккуратно, – перевожу на реальный язык. – Как красивые развалины.

– Вот вы и поправите, – парирует он. – Нам нужны ваши детали.

Слово «детали» звучит как приглашение. Или как возможность.

– Ну что, – шепчет Лея, – кажется, первая часть твоего пребывания скоро подойдёт к финалу. Они захотели Низину в своих примерах. Мы дадим им её. Настоящую.

– И не только Низину, – отвечаю чётко. – Им придётся увидеть, на чём держатся их красивые слои.

Смотрю на свои руки. На браслет. На тонкую кожу на запястье, под которой бьётся пульс.

В Низине всегда говорили:

«Если тебя уже один раз переписали, вторую правку нужно забрать себе».

Я не знаю, действительно ли они это утверждали или это всего лишь красивый мотивационный слоган. А может, я вообще сама придумала.

Но сейчас это звучит как правило.

Сейчас все выглядит так, что девочка снизу оказалась наверху и узнала, что её прошлое не ошибка, а чья-то работа. Дальше придётся решать, что делать с теми, кто эту работу выполнял. И с теми, кто в ней просто участвовал, даже не понимая, что держит руку на кнопке.

Глава 8. Полигон

С утра Кирилл выглядит подозрительно бодрым.

Это может быть тревожным знаком.

– А-Реа-17, строимся, – говорит он в дверях столовой блока. – У нас сегодня первый общий выход на Полигон. Постарайтесь хотя бы на старте выглядеть так, будто вы рады.

– Уточните, – просит Зоя. – Радоваться чему именно? Тому, что нас выпустят «в город», которого на самом деле нет, или тому, что нас там будут оценивать как подопытных?

– Можно восторгаться тем, что вы наконец покажете Академии, как на самом деле выглядит низовой сектор, – спокойно отвечает Кирилл. – Они без вас всё равно упростили бы сценарий.