Читать книгу Дипломная работа (Павел Антипов) онлайн бесплатно на Bookz (7-ая страница книги)
bannerbanner
Дипломная работа
Дипломная работаПолная версия
Оценить:
Дипломная работа

3

Полная версия:

Дипломная работа

– И что ты с ним делаешь? – поинтересовался Дима.

– Как что? – Ваня задумался: а что он и правда делает со свободным временем?

– Ну, чем ты увлекаешься?

– Не знаю. Ну как, в интернете сижу, книжки там… читаю. Ну, хобби особого у меня нет.

– То есть марки не собираешь? – усмехнулся Дима.

– Нет.

«Какие ещё марки?» – подумал Ваня и бездумно толкнул белый шар. Белый ударил в синий, синий – в жёлтый, тот отрикошетил в чёрный, который как раз стоял возле левой верхней лузы.

– Аккуратней, видишь, ты проиграл – сказал Дима.

Лёха стал играть партию с Димой, а Ване вдруг стало так тоскливо. Он тупо смотрел на стол и на изощрённые позы друзей. Те противоестественно выгибались, точными ударами загоняли шары в лузы, комментируя что-то про «винты», «боковики», «тёщи» и «снукеры».

– Пацаны, я пойду, меня ждут, – соврал Ваня.

– Пока, – бросил Лёха из-за стола, сосредоточено целясь в очередной шар.

Дима пожал вялую Ванину ладонь и сказал, что надо бы ещё встретиться.

– Ага, – автоматически произнёс Ваня.

Он вышел из клуба и пошёл какими-то тёмными дворами. Шёл по грязи, а в голове вертелись шары, машины, отпуска, зарплаты. Через какое-то время он вышел на проспект и увидел метро. Спустился.

На перроне люди ждали поезда, а на лавке сидела бабка в тёплом зелёном платке и зелёных варежках. Ваня как посмотрел на эти варежки, так и не смог отвести взгляд. Вдруг ладонь бабки расправилась, указательный палец чуть сдвинулся, а большой поднялся вверх, и через дырку в варежке Ваня увидел подушечку большого пальца.

– Не заходите за ограничительную линию у края платформы, – предупредил женский голос в динамиках.

Ваня и не замечал раньше, какой это ласковый голос.

– На путях метрополитена высокое напряжение, – с нежностью продолжал голос.

Больше Ваня ничего не слышал. Он подошёл к краю платформы и чёрным шаром упал на рельсы.

Пыжик

Видели ли вы когда-нибудь пыжика с усами? Сложно ответить? Ещё догадайся поди, кто такой этот пыжик. Вот Ожегов пишет, что это «телёнок северного оленя». Я не ношу на лекции бухучёта словарь Ожегова, потому не знаю про северных оленей таких подробностей. Зато я знаю пыжика.

Елхов вон даже двух пыжиков знает. Одного он видел в Санкт-Петербурге, куда каждую неделю возит экскурсии. Да, Елхов сам всё организовывает, ему очень нравится зарабатывать деньги. Там в Санкт-Петербурге на Фонтанке ему каждый раз показывают памятник Чижику-Пыжику. Только он без усов, если честно.

– Ты не замечал в Печейкине ничего странного? – вмешивается в наш рассказ сам Елхов.

Мы с ним сидим на одной из последних парт аудитории, спрятавшись за спинами однокурсников: не хотим конфузить лекторшу, которая явно бы огорчилась, увидев, что мы не записываем и не слушаем её интересную лекцию. За окнами темно, потому что уже зима, а лампы дневного света с привычным жужжанием освещают грязно-бежевые парты, исписанные матерными стишками и замечаниями типа: «Хочу домой», «БГЭУ – сила, БГПА – могила». За партами сидят измученные, жёлтые в свете ламп студенты, а у доски стоит не менее жёлтая лекторша.

– Нет, не замечал. Печейкин как Печейкин, – немного подумав, отвечаю я Елхову.

Андрей Печейкин – наш одногруппник. Самое странное в нём то, что он младше всех нас.

– А что? Ты, что ли, замечал? – спрашиваю я Елхова.

– Ещё бы, я ж ваш староста. Я, может, на парах редко бываю, – что правда, то правда из-за этих экскурсий Елхов чаще бывал в Питере, чем в институте, – но за своей группой слежу. Вижу, кто чего. Все наши пацаны с девками общаются: Андрюха с Наташкой, Касперович с Яковлевой. Даже вот Русакевич в Новикову втюрился, хоть он это скрывает, но я-то вижу. Да и за тобой я замечал, не отрицай даже.

Я промолчал: неужто это так видно?

– Просто я очень наблюдательный, – продолжил Елхов, – И вот что я тебе скажу: в нашей группе все пацаны как пацаны, а вот Печейкин – голубой, – Скачков неосторожно повысил голос на последнем слове.

Ничего себе, думаю.

– Так, Елхов, почему вы разговариваете? Может, хотите провести лекцию вместо меня? – это лекторша отреагировала на громко сказанное слово «голубой».

– Простите, мы обсуждаем лекцию, – ответил староста.

– Берите пример с девочек на первой парте – они обсуждают лекцию на перерыве.

На первой парте у нас сидели самые заучки. Три из четырех – наши одногруппницы. Никогда не понимал, что заставляет людей становится заучками. Может, к этому ведёт какая-то генетическая предрасположенность или дефект во внешности? Если так, то у наших одногруппниц явно была генетическая предрасположенность к учёбе. А вот насчёт дефекта внешности – это к четвёртой девочке: у неё росли усы. Да не просто усики, которые, по мнению некоторых, придают женщине страстности, а настоящие усищи, которые наделяют свою обладательницу грустным взглядом и лишают права на личную жизнь. А фамилия у неё была, вы не поверите, Пыжик. Ну да, пыжик с усами – это про неё.

Похоже, Пыжик и не задумывалась, что взгляд можно сделать радостнее, а жизнь полнее, всего лишь избавившись от усов. Ведь есть же там, я не знаю, эпилляторы какие-нибудь, бритвы, косметические салоны. Ведь посмотреть на Пыжик, не обращая внимания на верхнюю губу, – обыкновенная девушка: фигура, как фигура, грудь и руки на месте. Ноги, правда, худоваты – так ведь не кривые же. Сбрей усы, Пыжик, и наслаждайся жизнью. Но вслух ей этого никто не скажет, а самой ей почему-то сложно догадаться. Так и будет все пять лет учёбы сидеть на первой парте, писать конспекты и грустно усмехаться в усы.

А Печейкин-то тоже хорош. Неужели он действительно голубой? Я вообще ничего против голубых не имею. Если честно, то я их видел только по телевизору.

– Слушай, а с чего ты взял, что он голубой?

Мы с Елховым пригнулись ближе к парте, чтоб не отвлекать больше лекторшу, и перешли на шёпот.

– Знаешь мою Олю? Так вот её сестра просто писается, когда Печейкина видит. Она его уже и на дискотеку приглашала, и в кино, и гуляли они вместе, и наедине в общаге оставались. А он – ничего.

– Ну, – говорю, – это ещё не повод называть его голубым, может, он просто стесняется. Если б ты стеснялся с девушками общаться, так что – мне тебя голубым считать прикажешь?

– Меня – голубым? Ты чего, я ж ёбарь-терминатор, мне дай возможность, так я всех баб в этой аудитории выебу, кроме этой Пыжик усатой, конечно. А Печейкин, поверь мне, голубой.

Тут я забыл про Печейкина и мне почему-то стало так жалко эту Пыжик. Казалось бы, так просто, сбрей усы – и Елхов с тобой, будем корректнее, переспит при возможности. Чего же ты ждёшь? Путь к счастью так прост! Но она не сбривает. Тогда я стал думать, смог бы я из милосердия сделать с Пыжик то, что не решается сделать Елхов. И пришёл к выводу, что, вероятно, смог бы. Потом бы я подсказал ей, что надо сбрить усы – и Елхов бы обзавидовался.

– Веришь ты мне или нет, дело твоё, – продолжал Елхов. – Но, согласись, после моих слов ты уже будешь по-другому смотреть на Печейкина.

Я согласился, однако после его слов я стал по-другому смотреть на Пыжик. Каждый раз, когда я её видел, мысленно внушал ей избавиться от усов. На каждой лекции я пристально смотрел ей в спину, призывая обратиться к бритве или специальному крему. Когда я случайно встречал её грустный взгляд, то всем своим видом показывал, что я не такой, как Елхов, и совсем не прочь – от усов можно избавиться и после.

Однако к моменту нашего расставания с университетом Пыжик так и не рассталась с усами, а я так и не сделал с ней то, от чего отказывался Елхов. Я оказался ничуть не лучше его.

Пыжик я встретил спустя три года после окончания университета. Был дождливый осенний день. Я возвращался домой с работы, погруженный в созерцание своих ботинок, которые разбрасывали мокрые листья. Передо мною такие же листья разбрасывали чёрные туфельки. Их хозяйка была в белом плаще и джинсовой юбке, фигура как фигура, ноги, правда, худоваты, но не кривые же.

Начинало моросить, девушка раскрыла зонтик и обернулась. Я не обратил внимания. Тогда девушка обернулась снова, всего лишь на секунду, и странное чувство охватило меня. Где же я её видел? Бог мой, да это же Пыжик! Интересно, остались ли у неё усы? Волосы её ухожены, одеваться стала лучше – не может быть, чтобы она не избавилась от этого атавизма. Так я шёл за ней в надежде, что она оглянется в третий раз. Дождь всё усиливался, а я даже и не думал открывать зонт. Меня будоражила одна мысль: с усами или без? Но Пыжик всё не оглядывалась. Я уже стал сомневаться в том, что это Пыжик: совсем не так она выглядела, когда мы учились на одном курсе. Вот мы прошли школу, больницу, дошли до светофора, перешли дорогу. Не может быть: Пыжик направлялась в «Милавицу». Она так и не оглянулась. Пойти в женский магазин я не решился, но почувствовал, что в её жизни всё наладилось. Да и видел ли я когда-нибудь Пыжика с усами?

Виталик

Он на ней женился и теперь он её муж. Это я про Виталика. Захожу к ней однажды, а он сидит весь лысый, хамоватый, грубо шутит и сам же ржёт. Она: «Познакомься, это Виталик». Что ещё за Виталик? После этого я перестал к ней ходить.

Через пару месяцев двоюродная сестра пришла сама. С Виталиком. «Мы поженились», – говорит, и пошла к маме на кухню, а я остался с ним. Минуту помолчали.

– Ты собак любишь? – спросил он.

– Не знаю, у нас вообще-то кошки дома.

– У меня в Поставах бультерьеры были, умные псы.

Его псы побеждали соседских собак, душили уличных кошек, одного мужика покусали. Тот, естественно, сам виноват был. Потом какая-то сволочь одного бультерьера отравила, второго сбила машина. Умные были псы.

– Да.

В школе Виталик бросил в завуча партой, за что ему аттестат не сразу выдали. Друзья в Поставах были хорошие, да многих посадили. Сам он на свободе только потому, что в Минск уехал. Но теперь с прошлым покончено, он любит свою жену и поступил в экономический колледж – родители сестры уговорили.

– На гитаре играешь? – спросил Виталик.

В углу комнаты действительно стояла гитара.

– Немного.

– Я тоже в школе играл. У меня была группа. Я лидером был, естественно. Пел и на соло-гитаре подыгрывал. В витебском областном смотре участвовали, на республику прошли. Но я в Минск уехал.

– Хочешь поиграть?

– Нет. У меня принцип. Либо серьёзно заниматься, либо никак не заниматься, а бренчать я не хочу.

– Я на них приятное впечатление произвёл, – говорил Виталик сестре по дороге домой.

Я снова стал заходить в гости к сестре.

– Ты не обижайся, что я так себя вёл в первый раз, – Виталик варил кофе, – я ж не знал, что ты её брат. Сам подумай, захожу я к будущей жене, а у неё пацан какой-то сидит. Ты ещё скажи спасибо, что рожу тебе не начистил. Я не люблю, когда к моим девушкам цепляются. Помню, в Поставах привела сестра подружку домой. Ну, я её… В общем, не важно. Теперь я женат и счастлив, очень люблю свою жену.

Виталик аккуратно снял с плиты турку. У турки была отломана ручка.

– Твоя сестра тогда на свидание шла. А я вижу, идёт красивая девчонка. Так и познакомились. К тому лоху она на свидание так и не дошла. Я ей лучший букет в городе подарил. Скучаю по ней, когда её долго нет, на вокзале с самыми дорогими цветами встречаю. Все вокруг на нас оглядываются. Завидуют. Хороший кофе?

– Да, спасибо.

– Я говна не пью. Ненавижу, когда некоторые в чашке заваривают, а потом эта фигня ещё сверху плавает. Я люблю, чтоб всё по-настоящему.

Виталик любил повторять, что знакомство с сестрой круто изменило его жизнь. Он теперь учится, причём лучший в группе, конечно. Бросил пить, и курить бросил: «Этот лох ведь не понимает, что людям неприятно. Он, когда в автобус заходит, на весь салон табаком воняет». Тёща с тестем в нём души не чают, всё время в гости зовут. «Лучший зять, не то что этот доходяга». Книжки стал читать. В основном, исторические или биографии. Иногда, впрочем, и художественные. «Но эту книжку я дочитывать не стану. Книжка хорошая, но он там изменяет. А я терпеть не могу неверности. Сам не изменяю и жену убью, если что».

Прошло ещё немного времени – и наступило в жизни сестры и Виталика материальное благополучие. Виталик занялся продажей мобильных телефонов. Умудрялся даже сломанные аппараты сбыть по цене новых. «А что я могу сделать, если они лохи? Я их на телефонах дурю, они меня потом на шмотках». Действительно, гардероб Виталика стал довольно большим. При помощи сестры Виталик покупал «лучшие вещи», ни разу я не видел, чтоб он два дня подряд ходил в одном и том же. Под влиянием сестры же лысина Виталика скрылась под чудесным мелированным бобриком. «Свой цвет я не люблю, потому и стригся под ноль».

– Хочешь подзаработать? – широко улыбаясь, спросил Виталик. Улыбка уже несколько месяцев не сходила с его лица.

– Как?

– Даёшь мне деньги, потом верну с процентами.

Виталик ехал в Польшу за мобильными телефонами. Денег ему нужно было много. Сомневаться в Виталике у меня вроде бы не было причин.

Прошёл месяц.

– Пограничники такие лохи. Я телефоны распихал по автобусу, они даже не проверяли. Держи деньги, а хочешь – можешь оставить, через месяц ещё больше верну.

Я и оставил.

Так и жили. Виталик возил телефоны, продавал даже самые безнадёжные, исправно платил мне проценты, покупал себе новые вещи, любил жену. Пока однажды на дежурство не заступил отряд пограничников-не-лохов.

– Сегодня не могу отдать тебе ни процентов, ни денег. У меня ничего не осталось. Всю партию конфисковали. Я предлагал пограничнику взять любые аппараты, а он – ни в какую.

И, видимо, таких кредиторов, как я, у Виталика было несколько. Он всё реже отвечал на звонки, всё чаще менял номера. Начал курить и пить. Изменил жене.

Через год сестра развелась с Виталиком. Он ещё подрабатывал где-то. Изредка мы виделись, и он нехотя возвращал мне понемногу денег. Потом он ещё на чём-то попался. На него завели дело. Был даже суд, по-моему. Теперь Виталик живёт в Поставах.

Иногда он бывает в Минске, заходит ко мне на работу попить наскоро заваренного кофе, в котором сверху плавает фигня.

– У меня всё хорошо. Работаю на пилораме, платят прилично. У тебя не будет денег на талончик? А то мелочи нет.

Шишка

Когда ей на голову упала гроздь засохших стручков акации, я понял, что с чувствами надо быть поосторожнее.

Сначала я прочёл её колонку в интернете. «Удивительное рядом» называлась. «Меня на этой неделе удивил тот поэт да это выступление», – обстоятельно описывала Валя своё удивление. «А на следующей я пойду туда-то и сюда-то, там тоже много удивительного», – продолжала она. Чем-то меня это злило. Потом я её увидел «В контакте» на фотке. Страшненькая такая сухая кобылка. Это, напротив, меня почему-то порадовало.

И вот, значит, она тоже приезжает к морю почитать стихи таким же, как она, поэтам. Я сижу у музея на набережной и всех их должен регистрировать, а Валя с сумками прёт к калитке. И хоть путь ей преграждают отдыхающие, Валя, не сбавляя ходу, кричит им: «Дайте пройти! Ну дайте же пройти». Валя – из Питера.

Плюхнула возле меня сумки, назвала фамилию и то ли голову почесала, то ли что – короче, так подняла руку, что стали видны её небритые подмышки. Кожа белая, ноги-спичечки, лицо лошадиное. Куда ж ты ещё стихи пишешь?

Потом она до уродливости задумчивым взглядом посмотрела на море и снова обратилась ко мне:

– Не мог бы ты мои вещи присмотреть, а я поплаваю пока?

– Мгм, – вежливо отвечаю я, – поплавай.

И вот она вручает мне свою сумочку и даёт распечатки стихов. Видимо, боится, что их тоже украдут.

– Можешь, – говорит, – почитать, если интересно.

Тут-то на голову Вали и упали сухие стручки.

– Ой, что это? Шишка? – удивилась она.

Нет, это не шишка, Валя. Это я тебя не люблю.

Злодейка-жизнь

Жизнь – это гадкий андроид, который хватает вас своей железной лапой и бессмысленно бросает, куда придётся. Вы не замечали, как несправедливо иной раз эта жизнь поступает с тихими вежливыми людьми?

Взять хотя бы Валерия Болтикова. Помните, как он был скромным застенчивым мальчиком? Помните, как хотел он стать гитаристом, как хотел?! Часами он разучивал этюды на гитаре, мечтал поступить в музыкальное училище. Но злодейка-жизнь наделила его такой порцией застенчивости, что он постеснялся подавать свои документы именно в музыкальное училище, и грустно отнёс их в электротехникум. Хорошо, Жизнь, теперь ты довольна? Ты схватила Валерия своей железной лапой и бросила в электрики. Был бы из него скромный электрик, кому такой бы помешал? Зачем снова бить его? Зачем бить его током? На первой же практике, колупаясь в электрощитке, Болтиков ощутил неприятный навязчивый зуд. Очнулся в больнице, больше в техникум не ходил.

В больницу Болтиков попал надолго. Нет, вылечили его довольно скоро, но он решил остаться там и работать санитаром. Вернее это жизнь решила за него, а он только подчинился, оставшись там, куда она его забросила. Работа была, конечно, тяжёлая: тягать носилки с больными, выносить судно, проводить кварцевание и т.п. Но Болтиков смирился со своей грустной участью.

А жизнь тем временем продолжала его бить.

Однажды Болтиков возвращался домой и грустил. Конечно же, он думал, что жизнь не удалась, что она бессмысленна и не видно ей ни конца ни края. Тут вдруг на него пахнуло перегаром:

– Парень, извини, тут такое дело… Можно к тебе обратиться? – перед ним стоял пьяный гопник в спортивных штанах и белой майке с гербом страны Болтикова.

– Да, конечно, пожалуйста, – с опаской ответил Болтиков.

– Слушай, я так волнуюсь, вообще, так волнуюсь. Моя зая… – гопник на некоторое время замолчал.

– Что случилось?

– Моя Танечка, мы договорились с ней встретиться, а она не приходит. Пацан, не в падлу, дай мобилу позвонить.

– Конечно-конечно, – Болтиков с готовностью протянул свой мобильный.

Пьяный потыкал в клавиши, приложил телефон к уху.

– Не снимает. Блин, я так волнуюсь.

Постоял немного. Потом опять набрал номер и взглянул на Болтикова.

– Откуда ты знаешь мою Таню?

– Какую Таню? Вы ошибаетесь, у меня нет ни одной подруги, – действительно, будь у него хоть одна подруга, он, быть может, и не грустил бы сегодня.

– Так, я уже начинаю обижаться. Давай присядем. Смотри.

Он показал Болтикову его же телефон с цифрами номера Тани на дисплее. Болтиков начал объяснять, что гопник сам и набрал этот номер только что. Гопник недоверчиво качал головой.

– Телефоны обычно запоминают набранные номера, – пытался разъяснить ситуацию Болтиков.

Болтиков так и не смог объяснить гопнику, как номер его Тани оказался на дисплее телефона. В тот вечер Болтиков был бит своим же телефоном, зажатым в руке гопника.

Вот тогда Болтиков чуть не стал алкоголиком. Он вспомнил все виденные фильмы и читанные книжки, где говорилось, что алкоголь помогает переносить удары судьбы. Он решил напиться и пить до конца этой проклятой жизни, чтобы не чувствовать боли и обиды. Болтиков пересчитал все свои небольшие деньги и решительным шагом зашёл в магазин, на котором светилась надпись «Корзинка». Знал ли он тогда, что эта «Корзинка» на самом деле колыбель его будущей жизни?

В любом случае, Болтиков в тот раз не напился, потому что в фойе магазина увидел диковинный игровой автомат, на котором и потратил все деньги. А когда вышел, то ему даже осталось на квас из бочки, которая стояла возле магазина. Такие бочки Болтиков видел только в детстве. Ему приятно было вспомнить времена, когда жизнь его не била. Поэтому он протянул продавщице деньги и сказал, как в детстве:

– Один маленький.

– Берите большой, – улыбнулась девушка.

– Я только что все деньги проиграл, – улыбнулся в ответ Болтиков.

С тех пор жизнь пошла на лад. Болтиков работал веселее, мыл палаты и кварцевал уже с особенным каким-то спокойствием и улыбкой на лице. Получал деньги, шёл в «Корзинку» и спускал там всю получку, выходил, покупал у девушки маленький стаканчик кваса, так как на большой уже не хватало, и, успокоенный, шёл домой.

Спокойствие Болтикова теперь не могло поколебать даже то, что вскоре в дверь позвонил тот самый гопник. Болтиков, правда, широко раскрыл глаза, но тут же получил в морду. Оказывается, гопник проверял телефон своей Тани и увидел чей-то незнакомый номер. Пробил по справочнику. Оказалось, что это номер Болтикова. А что тут может быть удивительного? Гопник сам звонил Тане с телефона Болтикова. Вот Болтиков и не удивился.

Так продолжалось бы ещё долго, а Болтиков целую вечность мог бы терпеть удары судьбы, если бы однажды молоденькая продавщица кваса не захотела посмотреть, как это же Болтиков проигрывает все свои деньги.

Когда он в очередной день получки пришёл в «Корзинку», она потихоньку закрыла бочку и зашла за ним в магазин.

Зашуршал купюроприёмник, утащив у Болтикова первую тысячу, загудел механизм, пришла в движение железная рука. Болтиков управлял ей довольно неумело для человека, всю зарплату спускающего на этом игровом аппарате. Смысл игры состоял в том, чтоб за ограниченное количество времени, управляя железной рукой, схватить со дна аппарата небольшую плюшевую игрушку и донести её до места, где можно было бы её достать. Зайчики, мишки, тигрята и даже один Шрек лежали, сбившись в кучу на дне игрового автомата, и над всеми ними реяла всемогущая железная рука Болтикова. Хотя если разобраться, то рука эта мало чего могла. Болтиков пробовал и так, и сяк. Он и подпрыгивал на месте, и приседал, и изгибался, но никак ему не удавалось зацепить ни одной игрушки. Когда деньги закончились, Болтиков обернулся и увидел продавщицу кваса, которая смотрела на него глазами, полными слёз.

– Боже мой, вы такой ребёнок! Пойдёмте, я бесплатно налью вам квасу.

Но кваса тогда он не попил. Выходя из магазина, они встретились лицом к лицу с тем самым гопником.

– Таня?! – с угрозой сказал он. – Ах ты, сука! Я так и знал, что ты с этим!

И тут же избил и Болтикова, и Таню.

Однако через несколько минут жизнь сжалилась над Болтиковым. Гопника забрали в милицию, а Болтиков остался с Таней. Вскоре они поженились и теперь изредка водят своих детей в «Корзинку», чтоб те попытались вытащить игрушку из игрового автомата. Надо сказать, что у них получается не лучше, чем у Болтикова. Вот только Болтиков играет теперь в совсем другую игру – она называется жизнью, которая, если разобраться, оказалась не такой уж злодейкой.

1...567
bannerbanner