Скетчбук Часть 2. Дальневосточная

Спустя два часа я прибыла в Амстердам. «Мехико-сити» оглушал, чуть ли не сбивая с ног, стоило отойти несколько шагов от вокзала. Быстро придя в себя, я вошла в поток и слилась с ним в единое целое. Со всех сторон доносился скрип и скрежет велосипедов всех разновидностей – с заниженной и завышенной рамой, изогнутые, с рогатыми рулями и плоскими, с корзинками или багажниками. Люди, текли вдоль каналов в узких коридорах между вытянутыми домами с большими, не похожими ни на какие другие, окнами.

Не особо задумываясь, я интуитивно прошла мимо бастионной стены, обнаружив себя в сердце города напротив Ньивекерк недалеко от Королевского дворца и площади Дам. Но мне надо было в противоположную сторону, где на тихих уютных улочках, по одну из сторон от Сингеля, втиснулся между кофешопом и рестораном забронированный мной отель.

– Hi! I have booked a room for two nights, – я протянула распечатку и паспорт администратору за стойкой.

Конфетно-розовое поло казалось ещё более ярким на фоне его кофейной кожи. Он сосредоточенно вглядывался в документы, пока наконец резко не поднял на меня свои, оплетённые сеткой красных сосудов, глазные яблоки со зрачками, слившимися с тёмной радужкой в блестящие чёрные бусины, и с неестественно доброжелательной улыбкой, больше напоминающей оскал, растянуто произнес:

– Of course! I see…– он перевел взгляд на монитор компьютера, и начал энергично водить мышкой по столу. – How are you? How was your trip?

– Thank you, not bad. I've just arrived from Paris by train, – поспешила пояснить я.

– Paris? Awesome! – внезапно вскрикнул он, снова переведя на меня взгляд, сводя ладони у груди в беззвучном хлопке. – It's a dream!

«Дерзай, подруга! Для тебя воплотить это в реальность не так сложно».

– Paris… Tell me how is it? Magical, isn't it?

– Surely.

– Come, I'll show you to your room! – раскачивая бёдрами из стороны в сторону, он вышел из-за стойки, и потянул меня за собой на узкую лестницу.

Впервые видела настолько нарочито-стереотипного персонажа. Его голос, манера речи, движения – во всём читалась неестественность, вводящая в недоумение. «Наверное, он и сам не знает, как должен выглядеть, поэтому примиряет на себя образ дивы. Впрочем, какая разница? Каждый вправе сам выбирать кого из себя изображать».

Комнатка оказалась крошечной с зелёно-синими обоями, узкой односпальной кроватью, комодом, раковиной и окном с видом на стену соседнего дома. «Скорее камера, нежели номер». Задерживаться там не было смысла – время ускользало, а мне непременно хотелось успеть увидеть, как на город опустится ночь, и в полумраке зажгутся огни, зазывающие корабли.

Будем честны, мало кто приезжает в Амстердам ради самобытной архитектуры, художественных галерей или тюльпанов. Особая слава этого места не угасает ни со сменой поколений, ни их ценностей – да и я вряд ли когда-нибудь захотела бы здесь оказаться, если бы не, уже ставший культовым, фильм «Евротур». Люди, как шкодливые дети, жаждущие попробовать то, что «запрещено», стекаются сюда, чтобы испытать вседозволенность. Законно оно или нет, каждый может найти подобные развлечения практически где угодно, но почему-то исторически именно это место так привлекает всех любителей «блудить и читать газеты».

Вернувшись к Центральной площади, я свернула на Дамарк и планомерно начала двигаться по закоулкам в сторону Аудекерк. Внимание то и дело цеплялось за множество каких-то баров, ресторанов, незнакомых магазинов, которые чередовались с пёстрыми вывесками кофешопов с растительной символикой в тесных и узких переулках, по которым приходилось просачиваться вместе с другими туристами, разевающими рты. Радужные флаги, свисающие из окон; головы манекенов в витринах с ирокезами, иглами и пирсингом, по соседству с самыми обыкновенными отделениями почты и банков; ну и, само собой, нескончаемое количество велосипедов, движущихся или припаркованных на мостиках, перекинутых через каналы, похожие на опоясывающие город полукруги. В этом лабиринте можно было запросто заблудиться и, потеряв ход времени, забрести в тупик, оканчивающийся стрип-баром, или, завернув за угол, резко наткнуться на палатку с расфасованными по зип-пакетам псилоцибиновыми грибами, развешанными за стеклом.

«Купить или нет? Мне вообще продадут? Вдруг, если у меня спросят документы, и выяснится, что я иностранка, они вызовут полицию и меня арестуют? Выгонят, мол не доросла ещё. Тогда это всё, для кого? Кажется, что для кого угодно, только не для меня – именно мне, почему-то, нельзя. Все эти сцены, давно ставшие частью поп-культуры, про кексы с марихуаной и несуразно длинным стоп-словом – было бы любопытно. Но, если что-то случится, начнётся интоксикация, я же здесь совершенно одна, за мной даже присмотреть некому. Это же и есть Амстердам – люди именно за этим сюда и приезжают».

Я не заметила, как Косой переулок превратился в Лютный, с его мрачными тенями, плывущими между зданий, и отводящими глаза, когда случайно встречаешься с ними взглядом. У меня уже начинала кружиться голова от непривычных запахов, то и дело улавливаемых в толпе. Наступили сумерки, когда меня наконец выплюнуло «наружу» – к каналу De Wallen. Людей становилось всё больше. Красные шторы на окнах распахнулись и в них, подсвеченные неоновыми лампами, начали появляться девушки в разноцветном кружевном белье с чулками. «Как куски мяса на прилавке. Их даже как живых воспринимать сложно – будто манекены или заводные куклы». Никакого шока или отвращения у меня это не вызывало. К собственному удивлению, я чувствовала разочарование, близкое к скуке. «Вот так значит, это выглядит? Какая-то глупость».

Свет подрагивал внизу, отражаясь от тёмной поверхности воды в каналах – я чувствовала, как внутри меня бурлит такая же чёрная и маслянистая жижа. «Ты не такая хорошая, какой хочешь казаться. Ты делишь их на плохих и хороших, делая вид, что ты чем-то от них отличаешься. Более чистая, правильная?

Правильно, неправильно… Кто вообще определяет, что что-то правильно или нет? Всего 50 евро за агнца. Думаешь, она тебе исповедуется? Тебе? Они все – твоё отражение. Вглядись в эти расплывающиеся от безразличия лица, почувствуй вонь, тянущуюся из самого нутра. Принюхалась? Принюхайся получше! Осуждай, суди сколько тебе угодно – им наплевать на тебя и твое чувство праведности. За метания и сомнения на судилище стоило бы отправить тебя, в страхе бегущую от всех тех, кто позволил себе делать то, что им вздумается. Пусть и ни на что не способные без одобрения сверху – легализации и законодательного подтверждения. Разреши они убивать, как думаешь, сколько бы крови пролилось в первые же часы? И как быстро это стало бы частью их повседневности? Все такие порядочные и послушные. Разве эти глупые послабления, дающие иллюзию справедливых свобод, лишь не доказывают их рабство? Они нуждаются в этом – в жесткой руке закона, крепко сжимающей их неугомонные глотки.

Мне не обязательно переступать границы дозволенного, чтобы явственно осязать собственное разложение. Купи я хоть половину здешних увеселений, ничего способного ещё больше растлить мою и без того заражённую душу здесь не найти. Развлекайтесь, резвитесь, беснуйтесь – нам с вами, всё равно, не по пути. Ибо там, где вы ищете радость, я нахожу лишь пустоту. И пусть это делает из меня, несомненно, чудовище – мерящее, оценивающее, жаждущее подтверждения своей надуманной правоты. Для таких судьба только одна – до конца жизни сдирать с себя кожу у всех на глазах».

На обратном пути я заглянула в самый большой и привлекательный супермаркет. Ничто, как мне казалось, не смогло бы выправить моё состояние, но пёстрые и яркие этикетки с надписями на другом языке, свежая выпечка, сладости и разноцветные банки с газировкой, если и не привели меня в норму, то, как минимум, отвлекли. Набив рюкзак шуршащими пакетиками джанк-фуда, мясной нарезкой в вакууме, сыром и лимонадом, уже не такая растерянная, а вполне с намеченным планом на оставшийся вечер, я вышла на переполненную улицу. В магазине рука сама потянулась за свежим багетом в бумажном пакете, который теперь, полностью не поместившись в рюкзак, торчал за спиной, словно меч, горбушкой наружу, не давая полностью застегнуть молнию.

Стихийный «праздник» набирал обороты, мне не было дела до окружающих – для себя я твёрдо решила, что если и попадать в ад, то за чревоугодие. Пусть черти сломят свои рогатые головы над тем, почему такого грешника отправили под надзор именно Цербера. Но стоило мне на мгновение предаться фантазиям о предстоящем ужине в «каменном мешке», как затылком почувствовала, оставленный в воздухе след от пробежавшего за спиной человека. «Проклятые наркоманы» – сняв рюкзак, я увидела, что мой пшеничный клинок был кем-то изуродован, и бесстыдно торчал, оголив мякиш.

Стремясь вернуть свою методичность, утро следующего дня мне захотелось начать с прогулки по парку Вондела. Чем дальше я удалялась от центра, тем проще и спокойнее выглядел город. Молодые светловолосые мужчины в серых отглаженных костюмах и лакированных туфлях с портфельчиками из тёмно-коричневой кожи неспешно шли в офисы; надушенные девушки с румяными скулами в босоножках на шпильках брали себе кофе с обезжиренным или растительным молоком на вынос и мчались дальше по своим делам. Кому никуда не было нужно – гуляли с собаками или делали вид, что бегают. Не было и намёка на вечернюю вакханалию. «Как я и думала, вчерашнее – просто туристический аттракцион. Настоящая Голландия сейчас прямо передо мной – идёт на работу».

Мне тоже хотелось почувствовать себя частью момента. Разносящийся на всю улицу запах, заманил меня в пекарню под пышным навесом. Плитка в шахматную клетку, зеркала на красных стенах с ретро-надписями создавали особенно уютную европейскую атмосферу. Я взяла себе какую-то булочку с ванильным кремом и горячий бодрящий напиток. «Вот это по мне – такое мне ближе. В чём-то обычном человеческом настоящего больше».

Тишина и спокойствие парка ещё больше перестроили на размеренный и умиротворенный лад. Идеально подстриженные изумрудные газоны, на которых лежали никуда не спешащие люди, сменялись небольшими прудиками и островками аккуратно подстриженных кустов.

Откуда-то пригнало тучу, набравшей влаги из моря. Хотя чему удивляться – было бы странно не попасть под дождь в Амстердаме. Небо будто кто-то выжимал, словно тряпку – люди начали разбегаться и парк опустел. Я успела добежать до сухого кусочка земли под раскидистой кроной, откуда можно было наблюдать, как от одного дерева к другому перебегают, прикрывая головы от дождя куртками и пакетами, не успевшие найти убежище.

Пока я стояла, переглядываясь с «соседями», скверные мысли куда-то смыло – всё стало чище, свежее, и даже как будто четче в несколько раз. Таким воздухом хотелось дышать, но насытиться им невозможно.

Мне захотелось вернуться в центр – снова взглянуть на него, чтобы в чём-то для себя убедиться. «Нет, я отказываюсь верить в то, что здесь всем заправляют падшие. Здесь, возле сочного полотна газона, напротив Музея Ван Гога, настолько яркого, что от него режет глаза, в это особенно с трудом верится». Дети ползали по красно-белым буквам, родители их фотографировали, стараясь захватить открыточный вид с башенками Рейксмусзеума, который зеркально отражался в пруду.

Днём переулки Амстердама выглядели безобидно, мало что выдавало в них, что-то порочное. Всего несколько магазинов – да и то, если не знать, никогда не догадаешься. В одной из таких лавочек, больше похожей на новомодный магазин чая со стеклянными цилиндрическими вазами, в которых были насыпаны разные сорта травы, была распахнута дверь, недвусмысленно приглашавшая зайти внутрь. Рядом с кассой, как обычно, продавали всякую мелочёвку – сувениры с изображением листа конопли, одежду, косметику, чупа-чупсы и даже жвачку. «Может хотя бы купить леденец кому-нибудь на подарок? Скорее всего, с ним могут возникнуть проблемы в аэропорте». «Would you like something?» – девушка с дредами улыбнулась мне из-за прилавка. «No, thank you. Just watching».

В магазинах напротив продавали одежду – я и сама не заметила, как оказалась на торговой улице с известными всем «Зарами» и «Страдивариусами». Только «Forever 21», один в один похожий на них, мне был не знаком. Название было подходящее, да и мне не терпелось потратить деньги. Я люблю покупать одежду в поездках, даже если модели этих марок можно спокойно найти где-то дома – это не важно, главное, что конкретно именно эта вещь у меня будет прочно ассоциироваться с этим эпизодом из моей жизни. Так у меня появилась чёрно-белая блузка с цветочным узором и бардовая юбка-карандаш, выгодно обтягивающая меня со всех нужных сторон. В будущем этому комплекту, ставшему моей парадной униформой на выход, предстояло пережить не одно общественно-важное мероприятие вроде чьих-то дней рождений и свадеб.

«Мне не нужны очки, мои глаза плод моего воображения» – уже собираясь закругляться, я не смогла пройти мимо витрины винтажного секонда, где помимо одежды в стиле хиппи и старых пластинок, на отдельном стеллаже были аккуратно разложены тишейды с разноцветными стёклами. Ленноном или Оззи мне вряд ли когда-нибудь стать, поэтому я взяла жёлтые, как солнечный свет, в которых становилась похожа то ли на Гарри Поттера, то ли на Альберта, сопровождавшего Криса в поисках души Энн в аду. «Наверное, здесь тоже сходят с ума, забываясь в собственной реальности».

День восемнадцатый. В очередной раз транзитом в Иркутске

Три основные мысли за день. Во-первых, если так случится, что судьба заставит меня когда-нибудь работать водителем рейсового автобуса, то в салоне буду непременно слушать хеви-метал или Бруклинский рэп 90х, или какой-нибудь инди-рок, на худой конец, но точно не плейлист «Ностальгия» для недавно откинувшихся или топ треков дискотеки 80х.

Во-вторых, если мне будут когда-нибудь ставить памятник, нужно где-нибудь зафиксировать, чтобы монумент изобразили загадочно, с зонтиком – не хочу, чтобы мне на голову срали птицы.

И в-третьих, возможно, Иркутск не такой уж и безнадёжный город, как мне казалось до этого. К нему стоит приглядеться получше.

15.08.2019 г.

На первой маршрутке, вслед за ассенизаторской машиной, я наконец покинула остров. Как бы сильно мне не нравился Иркутск, я была рада снова начать движение хоть в какую-то сторону. Ольхон затягивает в петлю, где ты перестаёшь понимать в какой точке времени и пространства находишься. Однажды, можно не заметить, как обнаружишь себя сидящим на берегу, забывшим всё, что было и должно было быть. Сознание, подвергшееся непроизвольной диффузии, теряет нить целей, ветер уносит все чаянья и мечты, растворяя в воздухе все планы и устремления. Может в будущем, ты бы и имени своего не вспомнил, потому что всё потеряло свой смысл и своё значение. От такого хочется бежать как можно дальше – бессознательный страх потерять то немногое, что можно было бы называть собой. «У меня и так ничего, кроме меня нет, ещё и это забрать собираются. Как-то не честно. Когда-нибудь, наверное, я к этому однажды приду, и смогу отказаться даже от этой малости. Но некто подсказывает мне, что это призрачное, едва уловимое ощущение присутствия внутри, которое чего-то ещё жаждет и к чему-то стремится, нужно сберечь любой ценой, даже если изначально был другой замысел».

«Какой же Иркутск всё-таки…» – эта мысль посетила меня, когда я была здесь в первый раз, ранней весной, и на сей раз ситуация принципиально не изменилась. Невероятно серый и пыльный городишка, с убитыми дорогами и гниющими избами, вклинивающимися между чем-то вроде торговых комплексов из стекла и бетона с безвкусными вывесками на половину здания. «Не хотелось бы мне сюда в ссылку». Ни в первый, ни в какой-либо другой раз оставаться на долго здесь желания не было. Лучшим в этом городе до сих пор было лишь то, что до аэропорта можно доехать на троллейбусе за 30 рублей. Но раз уж местная логистика никак не позволяла в этот же день двинуться дальше, и обстоятельства складывались так, что мне всё же придётся заночевать в этом городе, наверное, стоило попытаться найти в нём хоть что-то привлекательное и позволить ему себя очаровать.

С хостелом на сей раз повезло – он был новый, но без излишеств. В целом, внешность меня не волновала – всего одну ночь надо было потерпеть, и на рассвете уже выдвигаться. Все важные дела совершаются утром, ночью – только необратимые. Самым мучительным в дальней дороге становятся эти, тянущиеся невыносимо медленно, периоды ожиданий, в которые ты вынужден только «сладко париться, есть и спать». Тебя нагоняют мысли, от которых, как тебе казалось, ты смог оторваться. Приходится их думать, о чём-то рассуждать. Виной тому стала очередная невозможность сиюминутного трансфера, к которому современный человек привык так быстро и считает его обычным явлением. Здесь же приходится ждать – автолайны отъезжают от станции дважды, и то лишь в первой половине дня.

В хостеле если кто-то и был, их я не заметила – такие же транзитные привидения, иногда выдающие своё присутствие шуршанием где-то в углу. Только два молодых парня-администратора постоянно давали знать о себе громкими разговорами и периодическими выходами на перекур. Нечего говорить, курить там и правда было удобно – для этого было широкое крыльцо под навесом, на котором стояло несколько металлических стульев и столик с пепельницами.

Потушив сигарету, я сделала глубокий вдох и пошла осматривать город. «Музеи, кому они вообще могут быть интересны? Если музей сам по себе не явление, то нет смысла тратить время, которого и так всегда недостаточно. Ничто не расскажет о городе лучше, чем сами улицы, дома архитектуры разных эпох, парки, люди и обрывки их разговоров. Здорово, конечно, если бы параллельно кто-то транслировал прямо в голову монотонное повествование о том, кто и когда здесь жил или умер, но таких технологий пока не придумали.

Минуя клумбы и фонтан в сквере имени Кирова, просторную площадь, часовню напротив административных зданий, храм, римско-католический приход и вечный огонь, которые порадовали масштабностью, но показались слишком похожими на виденные множество раз в любом другом крупном городе, я вышла на нижнюю набережную Ангары к памятнику местного Джебедая Спрингфилда.

У Московских ворот что-то внутри меня переменилось, и, если изначально я всячески упиралась, то теперь была твёрдо настроена дойти до Знаменского монастыря. «Будто специально так далеко забросили». Идти пришлось по не совсем пригодной для прогулок дороге, вдоль глухих заборов, обходя ограждения рынка, с переходом по мосту через Ушаковку, и, в довершении, перебегая кольцевую развязку на свой страх и риск. Но уже стоя напротив внушительной медной фигуры адмирала на постаменте со скрестившими оружие воинами противоборствующих сторон, моё недовольство рассеялось.

Не знаю почему, но быть в этом месте, мне кажется, чрезвычайно важно. Ведь здесь без суда и следствия одна империя своё существование прекратила, другая – права на это отобрала. И всё же символично, что произошло это на месте прохождения дивергентной границы – там, по ту сторону, начинается другая земля. Видимо, поэтому и законы здесь истолковывают как-то по-своему.

Байкальский регион сложно назвать благоденствующим – леса здесь вырубают и сбывают древесину соседям; «жемчужину» застраивают промышленными предприятиями и заводами; должной инфраструктуры как не было, так и нет, при том, что это одно из самых популярных в стране направлений. Как-то даже стыдно за такое отношение. «Дураки и дороги». И ладно с дорогами – всё бы с ними было нормально, будь в головах порядок.

Если честно, я даже не представляю кто мог бы действительно грамотно управлять такой страной. Прежде, чем брать ответственность и становиться голосом всей России, может стоит задуматься о том, как тут всё в действительности заведено? Неужели кто-то думает, что леса в Сибири сотнями, тысячами гектаров горят каждый год из-за того, что молния ударила в какое-то деревце? Или национальные парки завалены мусором, потому что урны забыли установить? Работы действительно нигде нет и денег не платят, и только поэтому люди сидят в семейниках и майке-алкоголичке на сколоченной ещё в совке табуретке и орут на телевизор при просмотре программы «Время»?

Понятное дело, что сытый народ из больших городов, коих в нашей стране наберётся пару десятков, добивается перемен, в первую очередь, для себя, и, с их точки зрения, это оправдано. Вопрос в том, кто способен действительно взять на себя адекватное управление? Никакого бюджета не хватит на такие объёмы раздрая. Хорошо, конечно, сидя в Британии, кричать о необходимости революции. Ну придёт новый Бригелла, разграбит, как это принято, остатки резервов, всё придёт в ещё больший упадок, на этом показательные выступления закончатся. Никто же не хочет вкладывать собственные силы в хоть какие-то изменения. Если в стране всё не очень, то единственным вариантом становится расстрел императора. Само собой, не менять же народ. Проблема только в том, что забывается главная истина: «Каков народ, таков и правитель». Одно является зеркальным отражением другого.

Помню, на какой-то лекции, кажется, что даже по маркетингу, который читали в качестве ознакомительного курса, нам рассказывали про забросы фиктивных сведений в информационное поле. К примеру, смогут ли люди морально потянуть ещё большее поднятие курса доллара. Это делается с целью получения обратной связи и формирования представлений руководящего звена о том, пойдёт ли крестьянин после очередного поднятия цен без увеличения средней заработной платы на него с вилами и факелами. По-моему, в рамках именно той лекции мы также поднимали вопрос имиджа различных политиков. В основном, тогда мы говорили о командной работе социологов и маркетологов, работающих на правительство, и о мотивации при выборе предоставления общественности той или иной информации в СМИ. Безусловно, каждое телодвижение глав государства фильтруется и проходит невероятный отбор перед трансляцией. Каждая речь, каждое слово, выступление – это детально проработанный образ, направленный на восприятие целевой аудитории. И поэтому, видя, например, как президент в ящике позволяет себе ругнуться на всю страну во время официального обращения, то нужно понимать, что основная аудитория данного послания – непобедимое русское «большинство», которого, хочется верить, что всё-таки меньше, чем кажется.

Конечно, я не говорю обо всех – страна-то большая. «Вы, мои обожаемые, оппозиционно настроенные, умеющие пользоваться интернетом, интеллектуально и духовно богатые представители нации… У вас сознание, безусловно, гораздо шире». Оно расширилось посредством круглогодичного перетекания в подземке от работы до дома ради оплаты кредитов за машины и ипотеки, во время прогулок по городам Европы и отдыха в Тае и на Бали за две недели отпуска каждого полугодия, в тайне мечтая куда-нибудь иммигрировать. Порой, мне кажется, что для людей, выходящих на митинги всё это какое-то развлечение – как будто офлайн сбор какого-то комьюнити людей с общими интересами. Но для тех, кто живёт за пределами среднеклассового комфорта всё это происходит взаправду. Любое колыхание шатких весов для них будет означать неизбежный упадок. Хотя, казалось бы, куда больше? «Душой я с вами, на каторге в Сибири». Но свои руки в земле и крови марать может и мог бы, да не хочу.

Слишком сложно для однозначных умозаключений. Безусловно, каждый должен иметь право голоса. И, если кому-то что-то не нравится, он должен иметь возможность об этом сказать, с надеждой быть однажды услышанным. Но общее виденье объемов проблемы меня тревожит, а, точнее, его отсутствие. Чтобы поменять метод мышления, необходимо вложить не мало сил во взращивание нового поколения. Если кучка людей из мегаполиса, которая считает, что всё понимает, выйдет на площадь с плакатами, то даже при удачной для них перемене места слагаемых, итоговая сумма останется прежней. А как жаль, что никто не готов оставить своё тёплое насиженное укрытие, и правда отправиться в регионы «поднимать родину», ведь колени она стирает далеко не в Москве или Питере. Или, того хуже, начать выкладываться прямо там, где находишься – действительно, гораздо проще уехать, бросив эту затею. Хотя, думаю, всегда будут и те, кто выберет делать самозабвенно своё небольшое, но очень важное дело.

И пусть меня закидают камнями за мои рассуждения, возникающие в процессе попыток найти ответы. Кидать ведь будут те, кто считает, что каждый имеет право на мнение. «Умом – Россию не понять, аршином общим не измерить». В Россию – что можно? Правильно, в Россию можно только верить. И я верю, всё ещё верю.

После ничем не запоминающегося ужина, я вернулась в хостел, чтобы поскорее отвернуться к стене и прибегнуть к суперсиле, ускоряющей время.

– Так весь Байкал уже китайцы скупили, – поднимаясь по ступенькам, услышала я грубый бас, резко оборвавшийся из-за кашля.

На веранде администраторы вместе с какой-то девушкой, которую один из них приобнимал левой рукой, беседовали с жильцом в шлёпках, спортивках и растянутой майке.