Франкенштейн XXI

«Присутствующие значительно изменились», — отметил про себя генерал, на ходу меняя запланированное начало беседы.

Он широко улыбнулся и, протянув руку Борису, поприветствовал его с максимально возможным радушием:

— Здравствуйте, господин Цветов! Очень рад, что Вам удалось беспрепятственно вернуться на Родину!

Такое дружелюбие от незнакомого человека удивило, но и расположило Бориса. Он просто не мог не ответить в том же духе.

— Здравствуйте... я тоже рад, — выпалил Борис, хотя сам не до конца понимал, чему именно. Возможно, тому, что страхи последних дней наконец-то было с кем разделить, а новые люди в его жизни казались готовыми помочь.

Если бы кто-то изобрёл «абсолютную шкалу удивления», то показатель Бориса вряд ли покинул бы первую четверть делений. Зато показания Влада зашкаливали у максимума. За годы знакомства Новак ни разу не видел, чтобы Филин проявлял такую открытость — тем более к незнакомцу, сбежавшему с места массового убийства. Влад моментально понял: Филин запустил игру. Этим шумным приветствием он задал тон, в котором пойдёт дальнейшая игра. Удивление Влада тут же скатилось к нулю — он принял правила.

— Сергей Борисович Филин, старый друг Влада, — представился генерал.

И снова показатель удивления Влада подскочил. Он впервые осознал, что их отношения с Филиным никогда не классифицировались как «дружба». Слово «друг» не звучало ни разу. Он знал, что есть Филин — даже не Сергей и тем более не Сергей Борисович. Влад никогда его никому не представлял, разве что вскользь упоминал: «Надо посоветоваться с одним человеком». Ему вдруг нестерпимо захотелось узнать: а что на самом деле думает об этом сам Филин?

— Влад позвонил мне сегодня утром, рассказал о Вас, — долетели до него слова генерала сквозь пелену размышлений. — Сказал, что нужна помощь на фоне всех этих последних событий...

Фраза о «последних событиях» мгновенно заставила Бориса помрачнеть. Это не укрылось от взглядов двух «наверное-друзей». Филин повернулся к Елене:

— Я бы тоже выпил чаю.

Свита тут же удалилась, старательно прикрыв за собой двери. Борис всё глубже проваливался в меланхолию — его нужно было возвращать.

— Борис, Вы сказали, что вплотную приблизились к решению задачи, которая поможет победить проблему отторжения органов? — Влад взял инициативу на себя.

— Да. Точнее, эта проблема полностью преодолена. Есть экспериментальные доказательства, — Борис заметно оживился. — Но эта трагедия... Некоторые разработчики были там, в резиденции. Они погибли. Это отбросит нас назад, но всё можно восстановить. Надо лишь вернуться и продолжить работу.

На экране телевизора информация из Австралии продолжала висеть главной новостью. Филин внимательно наблюдал за реакцией учёного. После короткой паузы Борис спросил:

— Как Вы думаете... я смогу вернуться в Лондон? Вернуться к работе?

— Могу ответить только при одном условии, — Филин дождался идеального момента, чтобы начать работать с «клиентом». — Если Вы расскажете нам всё. Максимально подробно.

Рассказ Бориса

— Я даже не знаю, с чего начать, — неуверенно заговорил Борис.

— С чего считаете нужным, — вкрадчиво отозвался Филин.

— Прибыли в Австралию, из аэропорта выехали ближе к вечеру. Нас встретили представители института и отвезли в корпоративный гостевой дом. Все заняли апартаменты. Где-то через полчаса спустились на ужин. Я был вместе со всеми, но на ужин не остался — обсудил планы на завтра и минут через десять поднялся к себе. Насколько я помню, привезли заказанную китайскую или японскую еду. Я плохо себя чувствовал — и во время перелёта, и до него. Уснул очень быстро, но перед этим слышал голоса коллег. Все были в отличном настроении, слышался смех...

Борис встал, дошёл до окна, вернулся и сел на прежнее место.

— Утром проснулся от назойливого звонка мобильного. Помню, ещё злился: неужели нельзя ответить? Было довольно рано даже по местному времени. Принял душ, когда вышел — звонок повторился. Я подумал, что кто-то забыл телефон внизу вчера вечером, а сейчас все ещё крепко спят.

В этот раз Влад не заметил, чтобы текст был подготовлен заранее.

— Спустился в гостиную и увидел картину: все внизу, как будто уснули — кто в кресле, кто на диване. Двое лежали, упав лицом на стол. Я сначала подумал, что они спят, пока не увидел одного из коллег на полу. Его голова была в крови. Только тогда пришла страшная мысль: они мертвы. Передо мной двенадцать трупов.

Он опять повторил свой маршрут: до окна и обратно.

— Все были мертвы. Меня охватил ужас. Я не знал, что делать. Я сильно испугался и решил бежать. Правильное это решение или нет — я не думал. Решил бежать, пока не поздно — убийца мог быть где-то рядом.

Борис закончил рассказ и замер у окна, погрузившись в молчание.

Раздался вежливый стук. Филин подошёл к двери. На пороге стояла Елена с подносом. Из-за её плеча показалась рука — скорее всего, Владимира — с добротной бордовой папкой. Филин подал знак, и рука вместе с папкой исчезли.

— Спасибо большое, Леночка. Проходите, Вы уж похозяйничайте тут, — сказал Филин, почти не глядя на Елену, пока та проходила мимо него к столу.

— Вынужден вас оставить на несколько минут.

Генерал скрылся за дверью. Елена принялась с особым усердием расставлять чашки и чайник. Прикоснулась к остывшему кофейнику:

— Ваш кофе остыл. Может, принести горячий?

Влад вежливо отказался, но Елена, получившая наставление «похозяйничать», не унималась:

— Я принесу вам чашки для чая и замечательный брусничный джем. Очень вкусный, с тостами...

Сколько ещё она готова была расписывать достоинства джема — неизвестно, но появление Филина её остановило. Елена тут же покинула сцену.

Борис, застывший у окна, в отличие от Влада не заметил, что вернувшийся Филин был явно воодушевлён. Возможно, информацией из той самой бордовой папки.

— Прошу прощения, — обратился к ним генерал. — Мы можем продолжить.

Продолжение рассказа

— Пожалуй, всё, — закончил Борис. — Мне пришла идея улететь в Москву, я рванул в аэропорт. Позвонил Владу из Дели. Дальше вы знаете.

Всё это Борис произносил, не отрывая взгляда от окна. Влад внимательно следил за рассказчиком, пытаясь уловить малейшую фальшь. Филин же слушал, не спеша перелистывая страницы в раскрытой бордовой папке. Как только Борис замолчал, папка шумно захлопнулась.

Звук сработал как выстрел. Влад и Борис синхронно повернулись к генералу — тот добился нужной реакции.

— Почему Вы не вызвали полицию? — голос Филина звучал вкрадчиво, почти сочувственно.

— Я не очень хорошо соображал в тот момент. Я испугался... не знаю.

— Если Вы не причастны к убийству, то вызвать полицию — это естественный поступок.

— Вы меня в чём-то подозреваете?

— Я — нет, — Филин едва заметно улыбнулся. — Но Вы станете первым подозреваемым, и очень скоро. Вы скрылись с места преступления. Не сообщили властям. Прилетели не в Лондон, а в Москву. Вам придётся объяснять каждый из этих шагов. Погибли люди. Даже если их смерть была случайностью, своим бегством Вы сами назначили себя на роль главного подозреваемого.

Борис отошёл от окна и тяжело опустился на стул.

— Я никого не убивал! Меня не в чем подозревать!

— Причины могут быть разными, — Филин перечислял причины. — Конфликт с коллегами, опасения, что результаты Вашей работы присвоят другие, желание скрыть секрет, о котором узнали лишние люди... Множество причин.

Влад слушал и понимал: Филин уже знает содержание их разговора наедине. Генерал «слышал» даже то, что не было произнесено вслух.

— Не было у меня никаких причин! — выкрикнул Борис. — Зачем мне это?!

— Допустим. Тогда кто заинтересован в смерти Ваших коллег?

— Я не знаю! Я не могу никого подозревать!

— Вас почти ничего не связывает с Россией, — голос генерала стал сухим. — Вы не поддерживаете контакт с семьёй, которую бросили здесь много лет назад. Попытки наладить отношения с сыном провалились. Вся Ваша жизнь последние семь лет прошла за забором «Института Деменции». Но Вы не возвращаетесь туда, где Вам якобы ничего не угрожает, а летите в Москву, звоните Владу...

— ...и попадаю в лапы КГБ? — Борис скорчил гримасу, с которой любой диссидент произносит эти три зловещие буквы.

— А Вы думали, в такой ситуации Влад обратится к кому-то из труппы Большого театра? — поинтересовался Филин.

«Борис не врёт, — подумал Влад, — он просто недоговаривает. Скрывает истинные причины, по которым Россия стала единственным убежищем, а я — единственным, кому он рискнул довериться».

— У меня есть все основания полагать, что Вы лжёте, — отрезал Филин. — Но меня это не волнует. Влад обратился ко мне за советом, и я его дам.

Генерал повернулся к Новаку, и его взгляд стал стальным:

— Влад, держись от этого дела подальше.

Затем он снова посмотрел на Бориса:

— Вас я не допрашиваю. В мои обязанности это не входит, как и расследование австралийского инцидента. Это вне рамок моих полномочий. Но мне придётся выдать Вас, если Вам предъявят обвинение.

В последних словах прозвучали нотки сожаления, но они не оставляли Борису иллюзий: генерал пойдёт до конца.

Приём «плохого и хорошего полицейского», исполненный Филиным соло, сработал идеально. В гостиной повисла тяжёлая, душная тишина.

Филин потянулся к пульту и включил телевизор. На российском инфоканале уже вовсю крутили ту же новость, что и CNN.

«...по одной из версий следствия, к массовому убийству может быть причастен Борис Цветов, один из коллег погибших учёных...»

«Танцы» с Борисом

— Что и требовалось доказать, — Филин с нескрываемым сожалением закончил выступление. «Как вовремя», — мысленно похвалил телевизор.

Оценив виртуозное исполнение генерала, Влад, молчавший до этого, включился в игру.

— Мы не должны этого делать! Я подозреваю, что Борису может угрожать смертельная опасность в Лондоне.

— Если он ни в чём не виноват — ему ничего не угрожает, — сухо отрезал Филин.

Борис с надеждой посмотрел на Влада.

— Борис, Вы звонили мне за несколько дней до событий. Вы уже тогда планировали вернуться в Россию? Что натолкнуло Вас на это? — Влад сделал паузу и продолжил: — Вы обратились ко мне за помощью. В этих обстоятельствах я делаю максимум возможного. Но Вы должны понять: ни я, ни Сергей не сможем помогать Вам, если Вы будете использовать нас вслепую.

Борис молчал. Паузы становились всё длиннее, и это явно раздражало Филина. Генерал до сих пор не ответил себе на главный вопрос: является Борис частью спланированной провокации или случайной жертвой.

Влад снова подошёл ближе к Борису:

— Нужна помощь? Вы говорили о пресс-конференции — такая возможность есть. Но теперь этого будет мало. Вас официально подозревают в убийстве.

Влад понизил голос, добавив в него доверительности:

— То, что Вы рассказали о результатах Вашей работы, очень важно для меня. Я заинтересован в том, чтобы с Вас сняли обвинения, не меньше, чем Вы сами. Я буду с Вами до конца, Борис. Поверьте.

Влад положил руку на плечо учёного и слегка похлопал.

— Теперь мы в одной упряжке. Придётся распутать этот клубок. На пресс-конференции нам понадобятся факты — это придаст Вашим словам вес. Тогда и у генерала появятся основания не выдавать Вас. Если мы докажем, что Вас ждёт предвзятый суд или Вашей жизни угрожает реальная опасность — это шанс. Выбор за Вами.

— Время работает против Вас, — Филин вернулся к наболевшему.

Борис медленно встал и снова пошёл по знакомому маршруту: от кресла к окну. Стало ясно — он принял решение.

— Я не был с ними в ту ночь. Я поднялся к себе. Я… я просто отравился в ресторане накануне. В тот вечер, когда звонил Вам, Влад. Может, алкоголь, может, рыба. Неважно. Наверное, поэтому я ещё и жив. Такая вот ирония судьбы.

Он обернулся, его взгляд стал острее.

— Были основания опасаться за жизнь. В тот вечер у меня состоялся разговор со следователем из Израиля, который вёл неофициальное расследование. Он прибыл вместе с высокопоставленным израильским офицером — отцом моего близкого друга и коллеги. Мы работали вместе. Этот коллега умер за три дня до моего звонка Вам. Прямо на рабочем месте. Остановка сердца. На моих глазах — мы пили кофе, и он просто рухнул на пол. Его звали Юда. Юда Гершман.

Борис замолчал, его пальцы мелко дрожали.

— Я хочу закурить.

Сигарет в комнате не оказалось. Филин подошёл к двери и позвал Елену, оставив дверь открытой.

— Его отец не поверил в официальное заключение об «острой сердечной недостаточности», — продолжил Борис. — Юда был молодым мужчиной, абсолютно здоровым. Никаких жалоб.

— Сколько ему было лет? — быстро спросил Филин.

— Тридцать семь неполных.

— Гражданин Великобритании?

— Не знаю. Кажется, двойное гражданство. Но паспорт Израиля у него был.

В дверях появилась Елена. Остановилась на пороге, ожидая указаний.

— Лена, будьте добры, нам нужны сигареты. Организуйте, пожалуйста, — генерал обратился к ней, не выпуская Бориса из поля зрения.

— Хорошо. Какие? — она знала, что Филин не курит, иначе бы знала, какие.

Филин перевёл взгляд на Влада. Влад ответил:

— «Парламент», самые крепкие. Пару пачек.

Елена кивнула и удалилась. Борис снова оказался в центре внимания.

Кто такой Юда?

— Да, Юда никогда не курил. И меня всячески старался отвадить, — Борис слабо улыбнулся воспоминанию.

Присутствующие пропустили эту деталь как несущественную, надеясь, что Борис не станет развивать тему здорового образа жизни. Он не разочаровал:

— Когда я увидел ту картину в гостиной в Австралии, я сразу связал эти два события. Вот почему я решил бежать.

— Вы заподозрили, что Юду тоже убили? — вкрадчиво спросил генерал. — Какие у Вас были на то основания?

— Я до последнего старался верить в официальное заключение. Не хотел строить догадок. Но об этом мне прямо сказал израильский следователь.

— И всё же, какие у него были зацепки? — включился Влад. — Он поделился соображениями? Удалось что-то найти?

— Нет, он ничего не нашёл. Да и возможности у него не было — ни времени, ни улик. Он просто сказал: «Если причина смерти Юды установлена ошибочно и это было убийство, то, поверьте, оно не станет последним».

— Похоже на красивую фразу, чтобы придать словам веса... — начал было Влад. Борис перебил его, не дав закончить:

— Этот человек не был похож на того, кто нуждается в дешёвых эффектах. И он оказался прав.

Владу не понравился тон, и он решил вернуть «должок»:

— Он Вас так напугал, что Вы уже тогда решили вернуться в Россию? Это ведь было в тот вечер, когда Вы мне звонили?

— Тогда я не чувствовал страха, — Борис покачал головой. — Точнее, я не видел угрозы, не понимал её. Дело не в страхе. Я потерял друга. Суетность жизни... Нет, всё не то. Понимаете, я ведь не стал там другим человеком. Да, внешне всё изменилось: цели, манеры, привычки. Это трудно объяснить, но это чувствуешь кожей. Наверное, я просто такой. В душе я остался «совком» — мне нужно поговорить, вспомнить, быть на «одной волне». Вы должны это понимать. Когда Юда умер, я ощутил, что снова остался один. Я боялся этого одиночества. Думал, что если приеду сюда, то смогу от него избавиться. Мы были очень близки.

— Насколько близки? — Филин мгновенно вцепился в это слово. В его голове уже выстроилась удобная версия: интимная связь, ревность, убийство на почве страсти и последующая зачистка свидетелей «рокового романа». Это было бы слишком просто и понятно. Но ответ Бориса, если он не лгал, разрушил эту конструкцию:

— Мы были друзьями. Я думал, что объяснил это ясно.

— Теперь более-менее ясно, — Филин поспешил соскочить с темы личной жизни Бориса, как с отвергнутой версии.

— И всё-таки, — Влад решил дожать, — почему следователь пришёл к такому выводу? Что смерть Юды — не последняя?

Влад чувствовал, что за Борисовым бесконечным «я» скрывается что-то важное, что постоянно уходит в тень.

Борис не торопился. Филин в душе сожалел, что версия о любви развалилась — с ней было бы легче реализовать операцию, не заботясь о плане «Б». Елена уже достаточно хорошо изучила внешность гостя, чтобы в нужные уши шепнуть: «Представляешь, у шефа в особняке сидит мужик — вылитый тот, которого в Австралии ищут».

Борис наконец прервал тишину:

— — Через несколько дней после смерти Юды я возвращался домой. Немного задержался в институте, было позже обычного. Рядом с домом меня остановил человек. Назвал по имени. Это был тот самый следователь. Он спросил, могу ли я уделить ему время. Отец Юды предупредил меня о нём, сказал, что этот разговор поможет найти убийцу сына. Я видел горе старика и не мог отказать. Следователь предложил зайти в паб. Поговорить и помянуть «Вашего друга, как это принято». Мы зашли в ближайший к моему дому.

Недоигранная партия

— Вы выбрали ближайший паб, потому что чувствовали себя там в безопасности? Потому что вас там знали? — Филин продолжал методично набрасывать штрихи к портрету Бориса.

— Не так часто, чтобы примелькаться, — отозвался тот.

— Извините. Продолжайте, пожалуйста.

— Он начал с того, — Борис заговорил глуше, — что понимает расклад. Мол, в собственной службе безопасности со мной уже провели беседу и напомнили о контракте и обязательстве не болтать лишнего. Пообещал, что не будет задавать вопросов, которые поставят меня в неудобное положение. Просто расспросит про Юду, про наши отношения...

Борис взглянул на Филина. Тот чуть заметно наклонил голову, давая понять, что предельно внимателен.

— ...про нашу дружбу. Борису явно не нравилось и это определение — оно уже давало Филину повод выстроить свою «лайт-версию» о скрытых мотивах. — Впрочем, неважно, — Борис отмахнулся, наплевав на изящество слога. — По субботам мы старались находить время для шахматной партии. Иногда обсуждали работу, но наши темы напрямую не пересекались — так, просто держали друг друга в курсе.

Борис обвёл слушателей взглядом. Влад и Филин синхронно кивнули.

— Я привык к этим посиделкам. Юда был прекрасным соперником. Его игра всегда была остроумной, артистичной. Так было всегда. За исключением одного раза... Я уже говорил, что Юда был фанатом здорового образа жизни. Это касалось не только бега. Я никогда не видел его не то, что с рюмкой крепкого, но даже с бокалом вина. И вот в один из субботних вечеров он заявился ко мне изрядно подвыпившим.

— Борис, Вы помните, когда именно это произошло? — Филин окончательно «включился» в работу. — Вы не против уточняющих вопросов?

— Задавайте, — Борис снова уставился в пустой угол комнаты. — Это было месяца за два до его смерти. Как я уже сказал, он был пьян. Речь сумбурная, эмоциональная, сбивчивая. Юда твердил про Албанию, трансплантацию органов и «тёмные пятна» в биографии некоторых сотрудников ИД.

— Что конкретно он говорил? — Филин воспользовался разрешением.

— Никаких деталей. Только то, что располагает сведениями: в Институте Деменции не всё так безоблачно, и не у всех сотрудников репутация безупречна.

— Называл имена?

— Я тоже спросил. В ответ услышал: «Какая разница! Главное — какова цена всех наших исследований!»

— И опять без конкретики?

— Он снова упомянул Центр трансплантологии в Албании. И всё. Ушёл, даже не попрощавшись.

— В шахматы так и не сыграли? — Филин смотрел на Бориса в упор.

— Нет, — Борис был явно удивлён вопросом.

— А вы потом возвращались к этому разговору?

— Да, в понедельник на работе. Я спросил, что это было, но он смущённо ответил, что ему совсем нельзя употреблять алкоголь — мол, сразу «сносит крышу», потому он и не пьёт. Просил забыть.

— У Вас дома он что-нибудь пил?

— Да, я налил ему виски, — Борис восстанавливал детали в памяти. — И себе тоже. Он ходил по комнате с бокалом, отчаянно жестикулировал. Пролил половину на пол, а потом и вовсе выронил бокал. Да ему и так уже было достаточно.

— Значит, он так и не выпил, — заметил Влад.

Борис лишь пожал плечами. Филин перевёл взгляд с друга на Бориса.

— Юда боялся за свою жизнь, — Филин начал чеканить слова, словно вбивая гвозди в сознание Бориса. — Он пришёл к Вам, чтобы рассказать об этом. Намекнуть, откуда идёт угроза. Он доверял Вам и хотел, чтобы Вы знали правду.

Генерал сделал паузу, подводя черту:

— Ваш друг в тот вечер не нарушал своих принципов. Он не употреблял. Он играл роль.

Что-то проясняется?

— Чем конкретно занимался Ваш друг? — Влад обратился к Борису, и его голос зазвучал заметно мягче.

— Он был инженером-нейробиологом, очень талантливым, — Борис на мгновение погрузился в воспоминания. — Работал над переносом человеческой памяти в компьютер. Задача стояла грандиозная: сохранение личности через оцифровку для тех, кого «стирает» деменция. Дальше только технические дебри...

Немного помолчав, он добавил с грустной усмешкой:

— Лучше всего его работу описывала его же шутка. Юда говорил, что скоро сможет узнавать мысли спящего человека — нужно только убедить его надеть перед сном вместо ночного колпака «волшебную шапочку».

— Возвращаясь к репутации сотрудников... — Филин пытался нащупать опору. — У Вас есть хоть какие-то предположения? Что-то странное, что вызывало подозрения? Вас лично ничего не смущало?

— Абсолютно ничего.

— Тогда почему у Юды возникли такие мысли? Он мог что-то узнать случайно?

Борис молча покачал головой. Генерал решил зайти с другой стороны:

— Какова была истинная цель поездки в Австралию? Может, там крылось что-то необычное?

— Это было давно запланированное мероприятие. Исследования переводили в Австралию, там создали новую мощную базу.

— Вы летели туда впервые?

— Да, ознакомительный визит. Моя лаборатория ещё какое-то время должна была оставаться в Лондоне, а вот Юда... Он должен был отправиться туда в числе первых.

«Он и отправился первым», — мрачно подумал Филин. Ему не понравился такой экспромт.

— Расскажите подробнее об этой базе.

— Я уже говорил, направления были разные, — начал Борис, оживляясь. — Я решал задачу регенерации и преодоления отторжения органов... «ливера», если по-простому. А Юда работал с сознанием. Они работали с человеческим мозгом.

— Вы сказали «они»? — Влад зацепился за множественное число.

— Да, позвольте объяснить. Я имел в виду его и Билла, нашего IT-гуру. Они двигались навстречу друг другу. Юда создавал свой «колпак» — коннектор, мост между мозгом и искусственным интеллектом. А Билл создавал среду, в которой это взаимодействие происходило. В Австралии под это выстроили невероятные дата-центры. Нужны колоссальные объёмы энергии, чтобы всё это работало. Мы летели смотреть, как там всё устроено.

— Борис, — Филин подался вперёд, чувствуя, что подбирается к сути. — Билл был среди погибших? Он полетел с вами?

Борис буквально вытаращился на генерала. Влад в этот момент наблюдал за учёным с холодным, почти хирургическим вниманием.

— Он должен был... — голос Бориса дрогнул. — Он даже приехал в аэропорт! Но перед самой посадкой вернулся в институт. Сказал, что его срочно вызвал Корбин, начальник службы безопасности.

Произнося это, Борис явно перестал видеть комнату. В его голове закружился дикий хоровод из догадок, злобы и ледяного осознания. Услышанное приободрило Филина так, что он едва не заёрзал на стуле.

— Получается... — Борис заговорил быстро, срываясь на хрип, — если бы я разделил судьбу коллег, никто бы и не узнал, что Билл нашёл предлог не лететь. И Синди! Он забрал с собой Синди, она тоже должна была быть на борту. А она координирует вообще все научные разработки... Мы стали отработанным материалом. Нас просто решили утилизировать!

Версия

Борис выпрямился. Его взгляд изменился, стал уверенным. Обретя эту уверенность, он подошёл к столу. Взял бутерброд, с аппетитом откусил.

— Теперь меня ничто не сдерживает, — начал он, желая объяснить, почему раньше молчал об этом.

Филин, понимая, что объяснения могут затянуться на несколько лишних кругов вокруг стола, скомандовал:

— Продолжайте.

План «Б» обретал форму. Для Сергея обратный отсчёт времени, запущенный утренним звонком Влада, стал приоритетом. Следовало действовать незамедлительно.

— Меня могли обвинить в убийстве Юды, — Борис вернул интригу в разговор.

— Э, нет, торопиться не надо... — Сергей вовремя вспомнил совет товарища Саахова.

— Так сказал начальник нашей службы безопасности. Корбин. «Если найдут следы отравления, Вы будете в числе первых подозреваемых», — вот его слова.

— В этот раз Вы им уже стали, Борис, — Влад подбодрил собеседника и тут же перешёл к делу: — Жертвами в Австралии стали основные разработчики?