Что вы скрывали тем летом

— Помогите! Прошу!

Все разом напряглись. Глеб сжал челюсть так, что проступили желваки. Мы с девочками в панике переглянулись. Виктор схватил кочергу, которая стояла у печки. Тим подскочил с дивана и сразу направился к двери, но Глеб схватил его за руку — не болезненно, но достаточно крепко, останавливая.

— Не надо, — холодно произнёс он, не выпуская Тима.

— В смысле «не надо»? Там человек помощи просит, ты совсем рехнулся?! — не дожидаясь ответа, Тим резко повернул дверной замок и распахнул дверь, впуская в дом незнакомку.

Первое, что бросилось в глаза, — кровь. Много крови. Её руки были в крови, кофта, джинсы — тёмные пятна расползались по ткани так, будто она обнимала кого-то мокрого, красного. Она тряслась, как осиновый лист, глаза бегали по дому, скользя мимо нас, будто она боялась взглянуть на его обитателей. Волосы были мокрые — от пота или от тумана, — прилипли ко лбу и щекам.

Виктор подбежал быстро, перекрывая путь к гостиной и выставив кочергу перед собой, как оружие. В этот момент Глеб захлопнул дверь и повернул замок, а затем пододвинул стул под ручку — для верности.

— Кто ты? Это твоя кровь? — спросил Тим, оглядывая незнакомку.

— Я… я… — ждать от неё ясный ответ мы не могли: девушка была настолько напугана, что не могла связать и двух слов. Губы у неё дрожали, зубы стучали, и она то прижимала ладони к лицу, то отдёргивала их, глядя на кровь, как будто видела её впервые.

Я медленно подошла к ней и присела на корточки, пытаясь унять собственную дрожь в голосе.

— Меня зовут Елена. А как зовут тебя? — спросила я как можно мягче.

— М-Мария, — прошептала девушка, продолжая смотреть на свои окровавленные руки.

— Мария, — повторила я, — скажи, что случилось? Почему тебе нужна была помощь?

Она замялась. Взгляд заметался по лицам ребят — по Тиму, по Виктору с кочергой, по Глебу у двери, по Кэт и Мел на диване, — и остановился на мне. Потом, тихо, так тихо, будто боялась, что кто-то чужой услышит, прошептала:

— Мой муж… Он… он лежал там, весь в крови… — она прикрыла лицо руками, и пальцы её дрогнули. — Я говорила ему не выходить из дома, но он не послушал. Когда я вышла следом, он уже лежал там, весь в крови, с открытыми глазами, полными ужаса.

Мы переглянулись с Тимом.

— Кто мог напасть на вашего мужа? — холодно спросил Тим, нависая над девушкой.

Но она не ответила. Я заметила, как она просто закрылась — что-то опустилось за её глазами, как штора, и на все последующие вопросы она даже не реагировала. Глаза остекленели, губы перестали дрожать, и она замерла, словно ушла внутрь себя и захлопнула дверь.

— Не, мы точно в каком-то дебильном шоу — с нервной усмешкой сказал Виктор, покручивая кочергу из стороны в сторону.

— Заткнись, Виктор, — злобно бросила Мел, продолжая держать за плечи дрожащую Кэт.

— Нет, ну а что? Давайте выйдем и посмотрим, кто там такой страшный бродит, — продолжал он, подходя ближе к входной двери.

Глеб поднялся с пола и встал между гостиной и коридором, не давая ему пройти.

— Не советую. В доме безопаснее.

Виктор ехидно ухмыльнулся, глядя на него с вызовом.

— Пройти дай. Раз вы все тут такие трусы, то хоть я должен что-то сделать, — сказал он, не прерывая зрительный контакт с Глебом, который уже начинал откровенно раздражаться. Кулаки побелели.

Тут совершенно неожиданно для всех вскочила Мария. Глаза у неё стали круглые, огромные, как у человека, который услышал что-то, чего не должен был слышать. Она вскрикнула — тонко, сдавленно:

— Он жив! Муж зовёт меня!

Глеб и Виктор обменялись непонимающим взглядом, никто ничего не слышал. Мария на дрожащих ногах бросилась к двери, но Глеб встал на пути — и тогда, с какой-то дикой, нечеловеческой силой, она схватила стул, который подпирал ручку, и швырнула прямо в него. Ножка стула попала по плечу, Глеб отшатнулся, он не ожидал такого поворота событий, и этой секунды хватило. Мария повернула замок и рванула дверь на себя.

Виктор бросился следом, схватил её сзади, попытался оттянуть руки от дверной ручки — но Мария ударила его локтем в бок, и Виктор резко согнулся, хватая ртом воздух. Она выскочила за порог, и Виктор, превозмогая боль, бросился за ней.

Он догнал её уже у открытой калитки. Остановился в полушаге, глядя, как она стоит неподвижно, смотря перед собой, и издаёт какой-то хрип — низкий, булькающий, как будто что-то внутри неё сломалось.

В этот момент из дома выбежали я и Тим. Глеб шёл следом, чуть позади, — медленно, напряжённо, как человек, который знает, что увидит, и не хочет смотреть.

Мы не сразу заметили, что впереди Марии кто-то стоял.

Кто-то мрачный, в тёмном капюшоне, из-под которого ничего не было видно — ни лица, ни глаз, ни даже намёка на черты. Просто темнота, собранная в форму человека. Фигура стояла неподвижно, и от неё веяло чем-то таким, от чего холодело внутри — не страхом, а чем-то более глубоким, древним.

Мария издала последний хриплый звук — и замертво упала на землю, полностью открывая нам обзор на силуэт в капюшоне.

Никто не двигался. Никто не дышал. Темнота вокруг стояла стеною, и в ней, как в раме, застыла картина: упавшая женщина, чёрная фигура, и четверо людей на крыльце, которые вдруг поняли, что уезжать уже некуда.

Глава 5

Когда фигура в капюшоне шевельнулась, мы все отступили назад — не шаг, а сразу несколько, будто земля под ногами стала скользкой. Глеб схватил меня за предплечье и втянул в дом, его пальцы впились в кожу крепко, без церемоний. Тим и Виктор поспешно вбежали следом, хлопнув дверью с такой силой, что она вздрогнула, будто вот-вот сорвётся с петель. Виктор тут же схватил тот самый стул, который до этого подпирал ручку, и подпёр им дверь снова — теперь уже с отчаянной точностью, будто от этого зависела наша жизнь.

— Что такое? — в панике подбежала к нам Мел, её глаза метались от лица к лицу, ища хоть каплю спокойствия, которого не было ни у кого. — Куда делась та девушка?

Тим посмотрел на неё обеспокоенно, но не смог даже слова сказать — он пытался отдышаться, а ещё, казалось, пытался удержать в голове то, что только что увидел, чтобы оно не рассыпалось на отдельные бессмысленные кадры.

— Её убил этот псих в капюшоне! — выпалил Виктор, бегая по гостиной в поисках чего-то острого, или тяжёлого, или хотя бы такого, что можно швырнуть, помимо ржавой кочерги.

Мел побледнела так резко, будто из комнаты выкачали весь воздух.

— Убил? В капюшоне? Что? — она смотрела прямо в глаза Тиму, ожидая нормального объяснения, такого, которое можно было бы уложить в голове и не сойти с ума.

Пока Виктор, не стесняясь, рылся в чужих шкафах, выдвигая ящики и швыряя в сторону ненужные вещи, Глеб осел на пол перед входной дверью и устало провёл рукой по волосам, взлохмачивая их ещё сильнее. Тим подошёл к Кэт и Мел, стараясь говорить ровно, чтобы голос не выдал того ужаса, который шевелился у него внутри.

— Мы видели… — он запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы как бред. — Мы видели, как она упала. А перед ней стоял этот… этот силуэт. И он… он не был похож на человека.

Я стояла в центре гостиной, и в голове у меня крутились шестерёнки, пытаясь собрать воедино события последних суток: сгоревший дом, пропавшая связь, окровавленная девушка, фигура в темноте… И среди всего этого — Глеб, который с самого начала знал, что в доме безопаснее.

Я перевела взгляд на него, сидящего у двери.

— Откуда ты знал, что они не могут зайти в дом? — спросила я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Глеб удивлённо поднял на меня глаза, явно не ожидая, что именно сейчас я задам этот вопрос.

— Что?

— Ты слышал, ты сказал, что в доме безопаснее, что они не могут зайти. Как ты узнал? — повторила я, уже не пряча настойчивости, и повернулась к нему всем телом, будто хотела заставить его посмотреть мне в глаза и не отводить взгляд.

— Точно, точно! — подхватил Виктор, отрываясь от очередного ящика и тыкая пальцем в сторону Глеба. — Я помню, ты это говорил. И молчал всё это время!

Глеб смотрел на нас всех — долго, мучительно долго, как будто каждое слово, которое он мог бы сказать, причиняло ему физическую боль. Потом он просто отвернулся и снова уставился на дверь.

— Ты что, оглох?! — Тим уже сделал шаг к нему, кулаки сжались, брови сошлись в одну линию, и в нём сейчас не было ничего от того спокойного парня, который утром заправлял раскладушку.

Я шагнула вперёд и перегородила ему путь, вытянув руку.

— Тим, стой. Глеб, прошу, — я снова повернулась к нему, и в голосе моём уже не было твёрдости, только мольба. — Ты явно знаешь больше, чем все мы. Расскажи. Просто расскажи.

Он продолжал молчать, и тишина стала почти осязаемой — густой, тяжёлой, давящей. Тогда я обратилась к Тиму и остальным:

— Когда вы приехали в Вересковый Бор?

Ребята уставились на меня непонимающими взглядами, будто я спросила что-то совершенно нелепое. Через пару секунд Мел тихо ответила:

— Тогда же, когда и ты. В этот же день. Только на пару часов раньше.

Я нахмурилась, чувствуя, как в груди начинает шевелиться догадка, от которой становилось холодно.

— Все вместе?

Виктор, который уже снова что-то искал, замер и посмотрел на меня.

— Я приехал раньше Тима с Мел и Кэт, — холодно произнёс он, уставившись на Глеба с подозрением, в котором смешивались обида и злость. — Но Глеб уже был тут.

Глеб по-прежнему сидел неподвижно, и на его лице не дрогнул ни один мускул — только холодная маска безразличия, за которой, я была уверена, пряталось что-то огромное и страшное.

Я снова обратилась к нему, подойдя чуть ближе, так, что между нами оставалось всего полшага.

— Когда ты приехал сюда?

Он помолчал ещё мгновение, взвешивал, стоит ли вообще отвечать, а потом выдохнул:

— Две недели назад.

Это слово повисло в воздухе, и от него у каждого в комнате побежали мурашки — не от холода, а от осознания. Две недели. Он был здесь две недели и молчал.

— Две недели? — переспросила я скорее самой себе, чувствуя, как пазл в голове начинает складываться в пугающую картину.

Тут Виктор повысил голос, и в нём звенела не просто злость, а обида человека, которому лгали слишком долго.

— И ты молчал все эти дни?! Все эти странные вещи, все эти события, и ты просто сидел и смотрел?!

— А вы бы мне поверили? — холодно спросил Глеб, обводя взглядом комнату, словно видел нас впервые. — Я знаю только то, что они не могут зайти. А почему и кто это — я не знаю.

— Ну да, и мы все должны просто поверить тебе после всего этого, — ухмыльнулся Виктор, снова возобновляя свои поиски, но теперь уже без прежней надежды.

— Что ты ещё знаешь? — на удивление спокойно спросил Тим, будто решил, что единственный способ не сойти с ума — это задавать вопросы и получать на них ответы, даже если они будут звучать как бред. — Это люди… или?

— Или, — сразу ответил Глеб, не раздумывая. — Это явно не люди. По крайней мере, те, кого я видел.

Он встал, разминая шею, и я заметила, как у него дрогнули плечи — не от страха, а от усталости, которая копилась в нём неделями.

— Ещё то, что когда темнеет, нужно сидеть по домам. Иначе может произойти страшное.

— Страшное? — дрожащим голосом переспросила Кэт, всё ещё сидевшая на диване, обхватив себя руками крепко. — Что ты имеешь в виду?

— Убить, расчленить, похитить, — вместо Глеба ответил Виктор, и Мел тут же метнула на него такой взгляд, что он даже отступил на полшага.

— Виктор! — зло бросила она, и в этом одном слове было столько ярости, что даже он понял: сейчас не время для дешёвых эффектов. — Хватит пугать всех!

Виктор замер, опустил руку, только сейчас осознал, что делает, и посмотрел на Мел — не с вызовом, а почти виновато.

Тим тем временем резко рванул на второй этаж — так, будто вспомнил что-то жизненно важное. Через десять минут он спустился, держа в руках охотничий дробовик — старенький, потёртый, покрытый слоем пыли, будто его не доставали много лет. Когда Мария зашла вся в крови, тогда ему казалось, что оружие — это лишнее. А теперь, после всех событий, он решил достать его, вспомнив, где дед хранил ружьё.

— Чувак, ты серьёзно?! — раздражённо выдохнул Виктор, раскидывая руки в стороны. — Я тут уже минут тридцать ищу хоть что-то, а у тебя был дробовик?!

Тим сдул пыль с оружия, проверил патроны, убедился, что механизм работает.

— О, извини, просто когда у Кэт сгорел дом, потом к нам зашла вся в крови девушка, а потом её прямо перед нами убил какой-то тип — я как-то забыл, что в доме лежит оружие, которое я не видел больше десяти лет, — саркастично бросил он, но в голосе уже не было злости — только усталость и горькая ирония.

— Ну, теперь мы точно должны преподать урок этому психу снаружи, — воодушевлённо буркнул Виктор и подошёл к окну, выходившему как раз на то место, где стоял зловещий силуэт. Он отодвинул шторку — и вдруг онемел. Его лицо вытянулось, глаза расширились.

— Да вы издеваетесь… — прошептал он, не отрывая взгляда от улицы.

— Что там? — тут же спросил Тим, подходя к нему. Я и Мел переглянулись и тоже шагнули к окну, но, сколько ни вглядывались, ничего не увидели. За окном по-прежнему стояла густая темнота, но свет фонаря чётко выхватывал пустую аллею. Ни девушки, ни фигуры в капюшоне. Ничего.

Пока все пытались рассмотреть хоть что-то в этой непроглядной тьме, Виктор уже выхватил дробовик из рук Тима и направился к двери.

— Эй! Идиот! Ты хоть знаешь, как с ним обращаться?! — выкрикнул Тим, всё ещё стоя у окна, голос его звенел от напряжения.

Но Виктор уже отодвинул стул, щёлкнул замком, и дверь со скрипом приоткрылась. Он вышел на крыльцо, выставив дробовик вперёд, будто это могло защитить его от того, чего он не понимал.

Когда ему открылся полный обзор, он резко остановился. Потом медленно сошёл с крыльца, подошёл к тому месту, где всего полчаса назад лежала Мария, и включил фонарик на своём телефоне — экран мигнул, показывая, что заряд почти на нуле. Луч света заметался по траве, выхватывая отдельные стебли, тёмные пятна земли, но… ничего больше.

— Да быть не может… Она же лежала прямо тут! — Виктор поднял голову и посмотрел на нас с Тимом, в его глазах плескалась паника, смешанная с недоверием. — Вы же тоже видели?

Мы с Тимом кивнули. Подошли ближе, опустились на корточки, стали всматриваться в землю, будто надеясь, что трава сама расскажет, что здесь произошло.

— Тогда где кровь? Хоть капля… Хоть мятая трава, хоть следы этого придурка! — Виктор был озадачен и раздражён до предела. Он рылся в траве, пытался нащупать хоть что-то — комок земли, сломанную веточку, отпечаток подошвы. Но ничего не было. Земля выглядела так, словно по ней никто не ходил.

— Но как такое может быть? — тихо спросила я, и мой голос прозвучал в этой тишине особенно хрупко. — Они просто взяли и исчезли?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и без ответа. Никто не знал, что сказать.

Тим забрал дробовик и направился обратно к дому.

— Пойдёмте. Ещё не рассвело. Лучше не оставаться на улице, — сказал он твёрдо, и в этот момент в нём вдруг проступило то, чего нам всем так не хватало — хоть какая-то опора.

Мы не стали спорить. В доме снова повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием, которое отдавалось в стенах, будто дом сам пытался отдышаться после всего, что видел.

Тим вышел в центр гостиной, встал так, чтобы видеть всех, и заговорил ровным, собранным голосом:

— Как только рассветет, мы пойдём искать транспорт — машину, мотоцикл, хоть велосипед. Уберёмся отсюда.

Это была единственная умная мысль за весь день.

Глеб, сидевший в углу коридора, хрипло отозвался:

— Я уже пытался найти хоть какой-то транспорт. На ближайшие километры — ничего.

— Значит, поищем ещё. В домах должно быть хоть что-то. Ты не мог обойти их все, — Тим не спорил, он просто ставил задачу.

— Как скажешь, — Глеб не стал пререкаться. Он снова устало провёл рукой по волосам, прислонившись спиной к стене. В его движениях не было ни вызова, ни злости — только изнеможение человека, который слишком долго держал всё в себе.

— Девочки, вам нужно поспать. Мы подежурим, — сказал Тим, и это прозвучало не как предложение, а как необходимость.

Никто не спорил. Мел отвела Кэт на второй этаж, я поплелась за ними. Перед тем как подняться, я бросила взгляд на Глеба — он смотрел в одну точку.

На втором этаже мы устроились в одной комнате — так казалось безопаснее. Мел и Кэт легли на двуспальную кровать, я прилегла на кожаный диван в углу. Но сон не шёл. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри медленно нарастает напряжение — не от страха, а от ожидания чего-то неизбежного. Думаю, не только у меня.

Удалось задремать лишь тогда, когда первые серые лучи рассвета начали пробиваться сквозь щели в ставнях. Но едва я успела провалиться в полусон, как в дверь ненастойчиво постучали. Это был Тим.

— Девочки, вставайте. Рассвело, — коротко бросил он.

Мы спустились вниз — взъерошенные, с тёмными кругами под глазами, с видом людей, которые провели ночь не в постели, а в бесконечном ожидании беды. Ребята выглядели не лучше — они явно не сомкнули глаз ни на минуту.

Тим уже освободил обеденный стол от посуды и разложил на нём старую карту местности — пожелтевшую, с загнутыми уголками, она явно хранилась здесь годами. Будто сам вид линий и названий мог вернуть ощущение порядка. Его рука дрожала, когда он обводил красным точки — не потому что он знал, куда идти, а потому что без плана они точно сошли бы с ума.

— Нужно разделиться. Обыскать дома и найти что-то полезное, — объявил он. — Я и Глеб пойдём в соседнюю деревню, за поворотом. Там у старика Скорнякова в гараже стоял старый «жигуль».

— Раз мы лишены связи, — Мел вдруг усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья, только горькая ирония, — у меня в доме где-то лежат рации. Дедушка их хранил на случай войны. Говорил: «Если всё рухнет, только по ним и будем друг друга слышать».

Тим коротко кивнул, хватаясь за эту мысль, как за спасательный трос.

— Отлично. Тогда ты и Елена пойдёте за рациями. Виктор и Кэт обыщут дома тут, вдруг Глеб пропустил что-то важное.

— Как только начнёт темнеть — немедленно возвращаемся сюда. Не геройствуйте, — неожиданно твёрдо произнёс Глеб. Он уже стоял у двери, готовый выдвигаться, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего все невольно переглянулись: не просто предостережение, а знание, купленное дорогой ценой.

И мы все двинулись в путь. Утро стояло издевательски солнечным и тёплым, будто природа решила посмеяться над нашей ночью. После холода, тьмы и ужаса этот свет казался почти оскорбительным — как яркая вывеска над заброшенным домом.

Дом Мел находился совсем недалеко от моего — самый большой в деревне. Чёрные стены и красная крыша, которые раньше казались просто смелым дизайнерским решением, теперь выглядели зловеще. Огромный участок, бассейн на заднем дворе, баня, маленький одноэтажный домик, где раньше жили её бабушка с дедушкой, и даже будка для ротвейлера — всё это теперь казалось не частью уютной жизни, а следами мира, который уже ушёл.

Всю дорогу Мел шла впереди, молча, с напряжённой спиной, выдававшей внутреннее беспокойство. Я старалась не отставать, но взгляд то и дело скользил по окрестностям, выискивая малейшее движение, тень, что-то, что не вписывалось в эту обманчиво мирную картину.

Когда мы поднялись по крутой лестнице на крыльцо, Мел щёлкнула замком, толкнула дверь, и та открылась с привычным скрипом. Я вдруг почувствовала себя ребёнком — тот же запах старых книг и благовоний, та же старая мебель, обои, шторы, предметы, всё как тогда, когда я впервые была у неё дома. Но теперь каждая деталь будто смотрела на меня с укором: «Ты думала, это навсегда?»

— Рации должны быть в кладовке, в дальнем углу, — бросила она, не оборачиваясь, и направилась прямо к узкой двери в конце коридора. — Дедушка держал их в ящике, обмотанном плёнкой. Говорил, что влага — главный враг техники.

Я кивнула, и закрыла за собой входную дверь, на всякий случай проверив, плотно ли она встала. В доме было тихо, но эта тишина не была спокойной — она была насторожённой.

Мы вошли в кладовку — тесное помещение, забитое коробками, старыми инструментами, банками с заготовками и всякой мелочью, которую жалко выбросить. Мел тут же опустилась на колени и начала рыться в ящиках, отодвигая коробки и что-то бормоча себе под нос.

— Вот, — наконец выдохнула она, вытаскивая из-за стопки папок продолговатый ящик. — Точно он.

Она потянула крышку, и та поддалась с тихим скрежетом. Внутри, аккуратно уложенные в поролоновые ячейки, лежали восемь раций — массивные, с толстыми антеннами, кнопками и регуляторами, явно из девяностых, но выглядевшие так, будто их берегли. Рядом лежал комплект аккумуляторов и зарядное устройство.

— Думаешь, они работают? — тихо спросила я, боясь спугнуть удачу.

Мел пожала плечами, достала одну рацию и нажала кнопку питания. Раздался тихий щелчок, потом — ещё один, и на панели загорелся тусклый зелёный огонёк.

— Работает, — прошептала Мел, и в её голосе прозвучало такое облегчение, словно мы только что нашли не старую технику, а ключ к спасению.

Она встала и подошла к двери, явно намереваясь вернуться в дом Тима, но вдруг остановилась, будто что-то удержало её, и медленно повернулась ко мне.

— Знаешь, ты мне никогда не нравилась, — сказала Мел холодным, пугающе спокойным тоном.

Я нахмурилась, не понимая, в чём дело: ещё пару секунд назад мы действовали вместе, будто от этого зависела наша жизнь, а теперь она смотрела на меня так, словно я была чужой.

— Даже ненавидела тебя, каждое чёртово лето, — продолжила она, и в её голосе не было истерики — только ледяная уверенность.

— Не понимаю, — я пыталась держаться ровно, но голос слегка подрагивал, выдавая растерянность. — Что происходит? Мы же сейчас должны… мы должны держаться вместе.

Мел подошла ко мне ближе, и от неё действительно веяло холодом — не просто злостью, а чем-то глубже, будто внутри неё прорвалась плотина, которую она держала годами. Я невольно отступила назад, пока не упёрлась спиной в книжный шкаф.

— Ты нравилась Тиму. Всегда. Даже сейчас, когда ты приехала, он резко поменялся, — на последнем предложении её голос дрогнул, и в нём прорвалась боль, которую она явно пыталась спрятать за злостью. — Зачем ты вообще приехала?!

— Я… — но запнулась, потому что и сама не знала, как объяснить это так, чтобы она поверила. — Я приехала сюда не ради Тима. Даже не думала, что мы снова будем все вместе. Просто… меня тянуло сюда. Какое-то странное желание, будто я должна была вернуться.

Мел иронично расхохоталась, и этот смех прозвучал пугающе — как смех человека, который уже не контролирует свои эмоции.

— Это ты виновата, — она пристально посмотрела на меня, и в её взгляде было осуждение, от которого становилось физически больно. — Когда ты приехала, всё стало хуже. Может, вообще ты замешана во всей этой херне?

— Что? Ты с ума сошла?! — я почувствовала, как обида смешивается с ужасом, потому что в её словах была не просто злость, а настоящая вера в то, что она говорит. — Я точно в этом не участвую. Я такая же жертва, как и все!

— Ну да, конечно. От тебя всегда были одни проблемы, — Мел отвернулась, не могла больше на меня смотреть, и быстрым шагом вышла за входную дверь. Щёлкнул замок, и я поняла, что она заперла меня снаружи.

Я опомнилась только через секунду — бросилась к двери и начала дёргать ручку, будто если буду делать это достаточно сильно, она откроется.

— Мел, что ты творишь?! — крикнула я, голос сорвался. — Открой! Мы не можем сейчас ссориться!

— Подумай о том, что ты делаешь только хуже всем, — донеслось из-за двери её последнее, холодное замечание. Потом послышались её шаги на лестнице, потом — скрип калитки.