Во имя тебя…

Анна Ветренко

Во имя тебя…

Пролог

Великий Ахмед восседал на троне, в зале, где восточные ковры соревновались в пестроте с изумрудными стенами. Роскошь и богатство турецкого падишаха кричали о себе на каждом шагу. Судьба вознесла его на престол в шестнадцать, и теперь, едва достигнув двадцати, он обладал всем, о чем только мог мечтать смертный: сонмом жен, бесчисленными наложницами, сорока отпрысками, тринадцать из которых были сыновьями. Но лишь одно омрачало его безграничную власть – бесконечные, словно неукротимая песчаная буря, набеги персов. Он отдал бы все, лишь бы обрести полное господство над миром и, прежде всего, поставить на колени ненавистного персидского правителя.

– Долго ли еще ждать? – с гневом в голосе вопросил юный падишах.

Он нетерпеливо наблюдал за мучениями своего астролога, который, склонившись над мраморным полом, старательно выводил остроконечный знак. Губы звездочета беззвучно шептали заклинания, будто он пытался выудить тайну из глубин мироздания.

– Где же твой обещанный демон? – взревел Ахмед, не в силах более сдерживать ярость.

– Минуту! – пролепетал побелевшими губами перепуганный старик. Дрожащей рукой он извлек из-за пазухи склянку с порошком и, рассыпав содержимое в середину начертанных линий, взмолился: – Фотрус, молю, явись и внемли нуждам нашим, помоги в делах бренных…

Но астролог не успел закончить заклинание. Из-под мерцающих линий хлынул едкий черный дым, зловонной пеленой заволакивая все вокруг.

– Для чего ты звал меня, смертный? – перед очами взволнованных мужчин явился демон, само воплощение мрачной красоты и хищного изящества. Его совершенный облик завораживал и пугал: обнаженный торс являл игру рельефных мышц, крепкий живот дышал силой, глаза полыхали бездонной тьмой, а губы искривились в презрительной усмешке. – Или ты решил призвать меня для юного, могущественного отпрыска турок? – Темный перевел взгляд на Ахмеда и, сощурив глаза, как голодный хищник, внимательно считал информацию с повелителя.

– Есть у меня к тебе лишь воля одна, – падишах поднялся с трона, и поступь его, полная надменного спокойствия, медленно приближала его к исчадию Ада, – пусть персы падут ниц предо мной, и за это… – он запнулся, увидев насмешку, скользившую в глазах чудовища, – я отдам тебе все, чего ни пожелаешь. Богатства мои неисчислимы, в них есть все, что может пожелать смертная душа!

– Смертная… – прошипел демон, раскатываясь жутким хохотом. – Да ты никак не смекнул, мальчишка, кто перед тобой?

Фотрус щелкнул смуглыми пальцами, и черные путы обвились вокруг Ахмеда, поднимая его на уровень горящих глаз демона.

– За дерзость призвать меня, я заберу сорок твоих кровных душ, – пророкотал Темный, – а дальше… – он ткнул когтистым перстом в грудь юного правителя. – Я дам тебе зелье, которое в следующее новолуние ты дашь своей первой жене. Она родит тебе сына, самого сильного мужчину на земле. Перед ним не устоять ни врагам, ни женщинам, ни самой смерти. Он станет могущественнее тебя и будет править миром веками.

Увидев недоумение в глазах Ахмеда, демон скривился в подобии улыбки.

– Твой отпрыск будет нести не только твою кровь, но и мою, – прорычал он, – кровь одного из сильнейших демонов Преисподней! Но это еще не все. Он должен будет отдать мне своего первенца, рожденного от девы с волосами чернее самой ночи и повелевающей огнем.

– Не постигаю… – прошептал падишах, как смертельно раненый зверь, – не хочу…

– Уже ничего не изменить, ты сам сделал первый шаг, – Фотрус освободил властителя из черных пут, и тот бессильно осел на пол. Демон, проведя рукой в воздухе, продолжил: – Я забрал то, что по праву принадлежит мне.

Ахмед со страхом поднял глаза на Фотруса и отчаянно замотал головой.

– Тебе ли переживать за своих детей? Вы сами вырезаете их, словно овец, стоит лишь одному взойти на трон, – демон склонился над юношей и прошипел, – Подумай, я избавил будущего правителя от этого кровавого ритуала. У тебя будет много дочерей, но лишь один сын, если ты сделаешь все, как я велю.

На ладони Темного возник флакон.

– Отдашь своей супруге, исполнишь мою волю, и персы тут же станут тебе прислуживать. Турция станет величайшей жемчужиной мира, никто не сможет с ней соперничать.

– Я все сделаю… – прошептал Ахмед, не в силах поднять взгляд на само воплощение Ада. – Только как теперь жить с таким грузом? Как дышать, когда собственными руками отдал смерти своих детей… – Горячие слезы хлынули по щекам правителя, обжигая солью.

– Протяни свою ладонь, – скривился Темный. Когда рука падишаха легла в его, он дернул Ахмеда на себя, заключив в крепкие объятия, и прошептал на ухо: – Я забираю твою боль. – С этими словами он выхватил душу из груди юноши и заточил ее в свой карман. – Вот теперь порядок, болеть больше нечему. Вы, смертные, и вовсе некоторые спокойно обходитесь без этого отростка, что не дает покоя вашему сердцу. Стало ли тебе легче?

Фотрус всмотрелся в лицо юноши,  в глазах его плескался лишь стеклянный блеск.

– Вижу, намного…

– У меня лишь одно желание, – ровным голосом произнес Ахмед, отстраняясь от Темного, – я жажду узреть триумф моего будущего ребенка, во всем его блеске. И прожить хотя бы сотню лет… – Демон лишь кивнул в ответ. – Превосходно. Тогда приступим к делу, – Падишах величественно воссел на свой трон и продолжил: – Где отыскать ту деву, что подарит миру дитя, столь необходимое тебе?

– Отныне возле тебя вместо этого обрюзгшего дурня, – Фотрус махнул в сторону астролога, окаменевшего от ужаса, – будет мой помощник. Он укажет путь к деве, когда придет время, и поможет твоему будущему сыну постичь тайны магии, когда тот явится на свет.

– Наконец-то мы станем самым великим народом в мире! – Ахмед потер руки, пустые глазницы его лихорадочно сверкнули. Он даже не заметил, как обмяк астролог и беззвучно рухнул замертво, как кукла, из которой выпустили воздух. – Как же здорово, что ты пришел ко мне на помощь, – прошептал он, поднимая взгляд на Фотруса. – Можете не сомневаться, господин Ада, я все сделаю так, как вы велели, – повелитель сильнее сжал в потной ладони флакон. – Спасибо вам… – Он склонил голову в низком, униженном поклоне в сторону довольного демона, чья усмешка казалась багровой в отблесках адского пламени.

– Тебе спасибо… – расхохотался Тёмный, и хохот его, подобный плеску расплавленной лавы, прокатился по залу, опаляя своим жаром.

В следующее мгновение он исчез, растворившись в густых клубах серного смрада, будто кошмарное видение. Лишь едкий запах гари и слова, застывшие в морозном воздухе тронного зала, как осколки разбитого зеркала, напоминали о его присутствии:

– Через час явится к тебе чародей, который станет твоей правой рукой и моими устами…

Фотрус давно не испытывал подобного ликования. После долгой череды мрачных дней забрезжил луч надежды. Сатана собственной рукой вырвал у него право на наследников мужского рода, оставив лишь зияющую пустоту. И вот, словно по мановению судьбы, решение возникло само собой. Его кровь вольется в плоть самого могущественного потомка людского рода. Осталось лишь отыскать ведьму, чья сила сможет выносить его семя. Фотрус не сомневался, что родится дочь, но это не имело значения. В ней будет заключена столь неистовая мощь, что, соединившись со второй половиной его крови, она породит кодуна-демона, способного низвергнуть с трона Ада самого Великого. Мечта о мести пылала в его душе, разгораясь с каждой секундой все сильнее.

– Син, – позвал он, осушив бокал багряного вина в полумраке фамильного склепа, именуемого кабинетом. Голос его эхом прокатился по сводам Преисподней, выискивая верного друга и соратника.

– Слушаю тебя, друг, – рядом с демоном возникла фигура, столь же темная, сколь и он сам. Лишь волосы, белые, как первый снег, выдавали в нем подобие ангела, но бездонная чернота глаз безжалостно разоблачала его истинную, адскую сущность. – Всё случилось так, как я и предсказывал?

– О, да, Син, не зря тебя кличут правой рукой нашего Сатаны, единственным во всем Аду владыкой времени и провидцем, умеющим читать по звездным знамениям. Все случилось именно так, как ты предсказал. Меня призвал Ахмед. Осталось совсем немного – дождаться новолуния, и тогда моя кровь забурлит в жилах его потомка. – Темный потер ладони, предвкушая грядущее, – У меня к тебе просьба, огромная просьба, приятель.

Белокурый демон выгнул бровь, он давно знал, что услышит.

– Впрочем, о чем я? Кому я говорю? Ты же видишь наперед каждое мое слово…

– Не постигну я, зачем тебе нужно, дабы я обитал вблизи бренного падишаха? Какая мне там уготована роль? Когда дочь твоя расцветет, достигнет возраста двадцати пяти лет, я укажу сыну Ахмеда путь к ней.

– Я забрал его душу, – Фотрус извлек из кармана пульсирующую субстанцию и, жадно облизав губы, проглотил ее. – А ты сам знаешь, без нее люди подобны сорвавшимся с цепи зверям. Нужно присмотреть за человеком, чтобы не натворил бед. Как только он сыграет свою роль, а будущий наследник империи окрепнет, мы уберем султана. Вот тогда и вернешься. Да и Калифа нужно обучить магии, что достанется ему в наследство от меня, – Темный усмехнулся, и в его глазах мелькнул зловещий огонек.

– Опять пытаешься обвести меня вокруг пальца, – расхохотался Син. – Веревки из меня вьешь, Фотрус, да знаешь же, что не откажу. Я уже видел – четверть века бок о бок с людским отпрыском, в котором плещется твоя кровь, даже когда смерть упокоит его отца. – Адский астролог на миг задумался, и взгляд его стал ледяным. – Ладно, но дай слово, клятву! Как только обе твои крови встретятся, ты отпустишь меня. Я хочу наконец-то отдохнуть от вас, от этих предсказаний, от лабиринтов времени, от судьбоносных передряг.

– Клянусь, – Фотрус вычертил в воздухе искрящийся символ. Тот вспыхнул багровым жаром и тут же угас, запечатлевая клятву печатью нерушимости, – расскажи мне хоть немного о будущей дочери, а лучше – о внуке, которого она мне подарит…

– Да тысячу раз я повторял! – выдохнул Син. – Я видел её… Роскошную брюнетку с волосами цвета воронова крыла. В её ладонях трепетал огонь, как прирученный зверёк. Она невероятно сильна, Фотрус, даже могущественнее тебя. Но дальше… Дальше я вижу развилку судеб, и об этом я тебе уже говорил. Если её путь пересечётся с судьбой Калифа, родится дитя, что Ад на колени поставит. Никогда Преисподняя не видывала демона такой силы. Он будет владыкой всех нас. Но… существует и другой виток судьбы, он скрыт пеленой тумана. Я не вижу сквозь него… – Син склонил голову. Подобное с ним происходило впервые, и это повергало его в оцепенение.

– Именно поэтому мы просто обязаны свести их пути, – произнес Фотрус, резко вскакивая и начиная мерить кабинет нервными шагами. – Напомни название деревушки, где обитает ведьма, которую мне предстоит соблазнить на днях? Хочу заранее все предусмотреть, чтобы ни малейшая деталь не ускользнула.

– Не сомневайся, дочь твоя родится. Неизбежно. Деревня «Рощино», дом на самой опушке, будто прижавшийся к лесу. Мелида, возлюбленная твоя, с волосами, сотканными из лунного света, и глазами цвета весенней травы, живет с матерью Сверидой. Обе – ведьмы, способные менять облик, последние из древнего рода. Благодаря тебе, род их угаснет окончательно, ибо дочь унаследует силу не материнскую, а твою, демонскую, огненную. Кажется, это все, что тебе необходимо знать. До новолуния у тебя ровно пять дней. Пока ты будешь очаровывать колдовку, я, так уж и быть, прослежу, чтобы зелье твое попало в уста жене падишаха. Но, как я уже говорил, ничего изменить нельзя. Судьба давно сплела этот узор. Дети родятся, а вот через четверть века… – Син замолчал, словно увидел бездну. – … возможно, тогда завеса приоткроется, и я увижу новый путь. А пока, займемся каждый своим делом.

Фотрус кивнул, и его друг растворился в воздухе, чтобы тут же возникнуть рядом с Ахмедом. Сам же Форт, погруженный в раздумья, почесал затылок и мгновенно переместился на опушку, к ветхой деревенской лачуге, где обитал его будущий инкубатор. Осторожно притаившись у окна, он настороженно прислушался к разговору двух женщин, перебиравших внутри избушки какие-то пахучие травы.

Обе женщины дышали молодостью и красотой, и даже непосвященному взгляду открывалось их ведьминское естество – дар, недоступный простым смертным. Фотрус узнал свою избранницу моментально. Зеленый огонь вспыхнул в ее глазах, даже сквозь мутное стекло окна, а очи второй колдуньи искрились медовым золотом.

– Заклинаю, забудь дорогу к Степке-кузнецу! – голос матери звенел в сумраке избы, будто натянутая струна. – Нас и так осталось всего двое, жалкие крохи былого пламени. Тебе нужен не кузнец, а ведьмак, чья кровь несет в себе силу, чтобы род наш не угас, чтобы дети твои родились одаренными. От Степки ты наживешь обычных детишек, серых, как пепел. Ни искры магии! Не смей, Мелида, слышишь? Я тебе запрещаю!

– О, мама, боги, как я его люблю! Плевать на все силы мира, нет ничего прекраснее этого чувства, что расцвело в моей душе к Степану. Молю, не отлучай меня от него, иначе сбегу, – выкрикнула Мелида, и брови ее сердито нахмурились.

– Ах ты, бестолочь! – мать легонько шлепнула дочь по затылку, но тон смягчила. – Ладно, милая, слушай внимательно. Гуляй с ним, люби его… да хоть до беспамятства, не стану я тебе указчицей. Только помни о цене. Никаких детей, слышишь? Предавайся своей любви, сколько душе угодно, но не позволяй семени Степкиному коснуться твоего чрева, поняла?

Мелида, после терзаний, полных сомнений, кивнула в ответ.

– Вот и чудно, – Свериду отпустило. – Мне нужно будет уйти в новолуние в соседнюю рощу. Расцветет одолень-трава, а она лишь раз в году себя являет, да и посмотри, как от старости спасает, – женщина провела рукой по лицу, словно предлагая дочери рассмотреть результат. – Будь дома. И молю, хотя бы в этот день обойдись без своего кузнеца. Новолуние – время опасное для таких, как мы. Оно способно нить судьбы переплести.

– Ладно, мамуль, обещаю, буду спать на печи и ждать твоего возвращения, – промолвила Мелида, и мать, притянув её к себе, оставила на затылке дочери долгий, трепетный поцелуй.

– А я тебя согрею, красавица, – промурлыкал Темный, бросив напоследок взгляд, задержавшийся на окне, и с ленцой двинулся к кузнеце.

В кузне стоял парень – рыжий, как осеннее солнце, и веснушчатый, будто припорошенный золотой пылью. Плечи его – размашистые, руки – две кувалды, казалось, выкованы из самой стали. Он подковывал коня, не обращая внимания на чужака, застывшего в тени. Бисеринки пота выступили на лбу, а полные губы приоткрылись в немом изумлении, когда он рассматривал истерзанное копыто жеребца. Внезапно острая, как удар клинка, боль пронзила грудь, и парень рухнул на землю, вперив в потолок сарая стеклянный, застывший взгляд.

– Прости, малыш, но ты слегка мне досаждаешь, – демон пожал плечами с небрежностью, будто отряхивал пыль с рукава, и ленивым взмахом руки убрал тело с пола. Кожа его замерцала, будто переливающаяся чешуя, и вот уже возле входа в кузнецу стоял рыжий мальчишка с плутоватыми искрами в глазах. – Тело тебе всё равно ни к чему, а душу, того и гляди, ангелы в райские кущи уволокут, – уголок губ Фотруса скривился в циничной усмешке. – Можешь не благодарить, Степан. – Он отряхнул рваные штаны с нарочитой брезгливостью, шикнул на встревоженного коня и, усевшись на сено, залихватски засвистел.

Мелида, не желая омрачать материнское сердце своими пылкими чувствами к кузнецу, приняла решение: до новолуния не видеться с любимым. Она поклялась себе, что когда Свериды не будет рядом, даст волю своим чувствам. Степану она передала весточку о своем решении через их тайный дуб, в чьем дупле они оставляли друг для друга послания, словно влюбленные птицы, обменивающиеся щебетом. Так, с тяжестью на сердце, но с видимым спокойствием, Мелида провела дни до наступления нового светила рядом с матерью, радуя ту своим вниманием. Едва тонкий серп месяца, как зазубренное лезвие, блеснул на темном небосклоне, Сверида покинула деревенский дом. Дочь же, проводив ее, покорно улеглась на теплую печь и задремала под покровом надвигающейся ночи, мечтая о скорой встрече с возлюбленным.

– Я ждал этого момента целую вечность, – прошептал демон, возникнув из ниоткуда прямо за спиной девушки. Его руки, как оковы, стиснули белокурую ведьму, прижимая ее к своему пылающему естеству. Пальцы, дерзкие и властные, уже начали свой путь по изгибам ее тела. – Как жаль, что это лишь миг, – прорычал он, и впился зубами в нежную кожу плеча Мелиды.

Она вскрикнула, выныривая из сновидения, и, задыхаясь, обернулась к Степану, явившемуся лишь плодом ее воображения.

– Как тебе удалось так неслышно оказаться рядом? – прошептала девушка, боясь спугнуть хрупкую тишину момента. – Я дала слово матери, что пережду новолуние без соитий…

Но договорить ведьме демон не позволил, прервав ее властным поцелуем, в котором сплелись грех и обещание.

О, эта ночь дышала греховной негой. Темная магия, принявшая облик Степана, обрушилась на Мелиду невиданным доселе водопадом наслаждений. Взлеты до небес повторялись вновь и вновь, опьяняя разум каруселью поцелуев и ласк. Губы горели от прикосновений, а тело изнывало в сладостной истоме. В какой-то миг, сквозь пелену страсти, искра демонского соединения пронзила их души, зажигая внутри Мелиды новую жизнь. Лишь на рассвете, обессиленная и умиротворенная, она провалилась в сон в объятиях возлюбленного, не заметив, как он растворился в предрассветной дымке, не оставив даже прощального поцелуя.

Ночь новолуния, окутанная тайной и грехом, одарила страстью не только Мелиду. В объятия искушения пал и падишах Ахмед со своей первой женой, вкусившей перед священным соитием зелье, щедро поднесенное Фотрусом лично повелителю. И во дворце, в непроглядной темноте, разгорелся пожар желания. После обильных ласк и безудержной страсти царственные супруги уснули на огромном ложе, а в чреве султанши уже трепетала дьявольская искра жизни.

Син стоял у покоев Ахмеда, и в его мыслях кружился образ будущей дочери друга – черноволосой нимфы, едва поселившейся в утробе матери. Иной путь, словно окутанный непроглядным туманом, оставался для него сокрытым. Но главное свершилось: маленькие ростки – дети, чья кровь несла в себе наследие Фотруса – уже пробивались сквозь благодатную почву чрева своих матерей.

– Неужели после этого кто-то еще осмелится утверждать, что судьбы не существует? – пророкотал астролог Ада, и дымкой тумана растаял в воздухе.

Все сбывалось так, как предрек Фотрус. Персия пала ниц перед великим султаном, преклоняясь и вознося молитвы Ахмеду. Живот первой жены рос не по дням, а по часам, обещая скорое рождение долгожданного наследника. Син, тенью неотступно следовал за правителем, направляя его поступки, оказывая помощь и, конечно же, неустанно плетя собственные сети в угоду себе и своему другу Фотрусу. Что ждало Ахмеда впереди? Безмятежная жизнь, полная довольства и всеобщего почитания. Но эта идиллия продлится лишь до тех пор, пока его будущий сын, наполовину демон, не восстанет, дабы свергнуть отца с трона. Вот тогда мир содрогнется под натиском самого злобного и беспощадного повелителя, которого когда-либо знала земля. Его имя станет синонимом ужаса, леденящего души смертных. Но пока это маленькое существо лишь готовилось явиться на свет, чтобы исполнить свое черное предназначение.

Мелиде судьба уготовила иную, куда более мрачную участь, нежели жене Ахмеда. Когда мать вернулась с луговой травой, ее сердце болезненно сжалось, почуяв непоправимое. Опытное чутье старой ведьмы безошибочно уловило зловещее дыхание демона, пропитавшее воздух. Сверида не обронила ни слова, лишь украдкой наблюдала за дочерью, подмечая странные метаморфозы. Мелида стала раздражительной, нервной, словно загнанный зверь. Не прошло и недели, как в округе разнеслась весть о бесследном исчезновении Степана. Мелида, как подкошенная, поникла. А когда округлившийся живот стал очевиден, Сверида застыла в оцепенении, ужас сковал ее душу ледяными объятиями. После долгих, мучительных расспросов дочь призналась в тайной связи с любимым. Но что-то необъяснимое, страшное настораживало старую ведьму. Предчувствие неотвратимой беды терзало ее душу, в избе поселился смрад смерти. И когда живот дочери вспыхнул адским пламенем, все встало на свои места. В этот миг Сверида осознала: настал конец всему. Родовому дару, надеждам. Но самое страшное – она потеряет дочь. Ибо ни одна ведьма не выживала, родив дитя Тьмы.

– Мама, я умру? – простонала Мелида, корчась в предродовых муках. Холодный пот покрывал ее лицо, искаженное ужасом и животным страхом. – Мамочка, молю, защити мою доченьку, – прошептала она, будто угасающая свеча, обращаясь к матери в последней надежде.

– Будем бороться, девочка моя, – шептала Сверида, вливая в дочь не только свою силу, но и саму душу.

Магия, как вода сквозь пальцы, утекала, не находя пристанища в слабеющем теле. Бессильные слезы жгли лицо, но Сверида, стиснув зубы до боли, продолжала отчаянную схватку за жизнь единственной кровиночки, моля, чтобы та не оставила ее на растерзание одиночеству, с этим проклятым отродьем тьмы.

Но судьба сыграла свою неизбежную партию. Едва темноволосая малышка огласила мир своим первым криком, вырвавшись из материнской утробы, как та навеки сомкнула глаза, погружаясь в смертный сон. Сверида, завыв раненой волчицей, омыла крохотное тельце водой, уложила дитя в люльку и, рыдая, прильнула к бездыханному телу дочери, орошая его солеными слезами. В этот миг живот роженицы содрогнулся, и на свет явилась еще одна девочка. Лицо ведьмы исказилось от изумления: на нее смотрела крохотная малышка с волосами белыми, как лен, как у самой Мелиды, и такими же изумрудно-зелеными глазами. Но младенец был настолько слаб, что, не издав ни звука, начал свой скорбный танец вслед за матерью, погружаясь в объятия смерти.

– Нет уж! – воля плеснула в глазах колдуньи сталью, и она подхватила дитя. – Не отдам тебя в костлявые объятия старухи! С неё довольно на сегодня и моей кровинки… – Голос её дрожал, но в нём звучала непоколебимая решимость.

Женщина зажмурилась, и тихий стон сорвался с её губ, когда она призвала всю мощь своего рода. Словно последний луч заходящего солнца, вся её родовая сила без остатка перетекла в хрупкое тельце маленькой девочки.

Сверида очнулась от чуть слышного писка младенца. Распахнув глаза, она увидела, как девочка, будто маленький солнечный зайчик, ожила и одарила бабушку лучезарной улыбкой. Омыв её нежную кожу, ведьма бережно уложила обеих малышек в люльку, испещрённую тенями пляшущего пламени. Внимательный взгляд скользил по их лицам – две противоположности, тьма и свет, как звёзды на ночном небе и блики утренней зари. Непохожие, но до дрожи родные. Взгляд женщины упал на собственные ладони, и она застыла в изумлении. Цена силы была непомерной: вместе с ней ушла и молодость, обращая её в древнюю, иссохшую временем старуху.

– Ну ничего, – подмигнула она малышкам, нагибаясь и осыпая их румяные щечки поцелуями. – Справимся и с этим. Молодость? Кому она нужна… Главное, чтобы сил хватило вас на ноги поднять, вырастить, а остальное – суета. – Она махнула рукой, и улыбка восходящим солнцем озарила ее лицо при виде сокровищ, тянущих к ней крохотные ручки. – Повоюем, внученьки…

Инициация

Долгие пять лет пронеслись, как дымка над полем. Сверида, не зная устали, растила двух внучек, осиротевших в одночасье, лишенных материнской ласки и отцовского плеча. Девчушки крепли и росли, с каждым днем все больше напоминая ей родную дочь. В глубине их глаз, будто изумрудные язычки пламени, плясал зеленый огонь. Лишь цвет волос отличал сестер: у Лилит они были вороного крыла, а у Селены – белые, как у матери.

День рождения близняшек неумолимо приближался. Пока две непоседы, мирно посапывая, нежились в объятиях огромной кровати на втором этаже, их бабушка, словно фея-кулинар, колдовала над праздничным пирогом. Задолго до первых лучей солнца она прокралась в заснувший лес, чтобы собрать румяную костянику – лакомство, которое так обожали ее маленькие сокровища.

Фотрус стоял у огромного витражного окна своего замка в Аду, терзаемый ожиданием друга. Пейзаж за окном пленял его взор: вдали, будто кровоточащая рана на теле преисподней, пульсировал вулкан, извергая из своей зияющей пасти багровые сполохи огня. Демон, завороженный этим адским зрелищем, даже вздрогнул, когда совсем рядом раздался голос Сина.

– Ну вот и пришло время инициации, – белокурый Темный бросил взгляд на разверзшийся кратер, дышащий яростью. – Знаю, ждешь от меня подробностей, – Син приподнял бровь. – Или, может, сам желаешь взглянуть на порождения своей крови?

– Возможностей еще будет предостаточно, – лениво отмахнулся Фотрус. – Какой смысл тратить себя сейчас? Они пока что лишь жалкие несмышленыши, а я, к слову, терпеть не могу эту мелочь. Вот когда возмужают, станут взрослыми… – демон на мгновение задумался, и в его глазах промелькнула тень сомнения. – Хотя, даже тогда… Нет. В этих смертных лишь слабая примесь моей крови. А вот когда они подарят мне внука… – Глаза Фотра вспыхнули нескрываемой, хищной радостью. – Вот тогда этот маленький отпрыск действительно вызовет мой интерес. Ибо он будет всецело моим: и плотью, и кровью.