Искры феникса том 1 Презренное пламя

Я так по нему соскучилась… До этого дня он не приходил ко мне ни разу с тех пор, как умер.

Опять впала в панику, когда проснулась. Не сразу вспомнила, почему не могу пошевелиться и где нахожусь. Сознание возвращалось медленно, обволакивая меня липким ужасом: сначала – необъяснимая скованность в теле, потом – ужасающие воспоминания. Горло саднило и очень сильно хотелось пить. Глаза я уже открыла самостоятельно и через крошечную дырочку в багажнике увидела, утренний свет. Значит, в пути мы провели не меньше пяти часов.

Математика всегда была мне не по душе, но отчаяние заставило ум работать с пугающей ясностью. Пять часов. Если ехали хотя бы по сотне в час… то мы преодолели пятьсот, мать его, километров! Мы уже в другой области или в другом городе. Здесь нас искать не будут. А самое главное – что-то внутри, холодным тяжелым камнем, подсказывало: отпускать нас никто не собирается. Мы с Танечкой просто бесследно исчезнем.

Бедные ее родители… Хорошо, что моим до этого нет дела. Им уже все равно.

Времени на раздумья было предостаточно, и мысли мои дошли до самой черты. Я дала себе слово: при первой же возможности, малейшем шансе – я должна бежать. Ценой любых усилий. Я выберусь отсюда.

Кто-то хочет, чтобы я все чувствовала, и явно не для нежных прикосновений. Но я не доставлю незнакомому ублюдку такой радости. Разобьюсь в лепешку, но уйду с честью – насколько это будет возможно. Я ведь дочь своего о…

Мысль оборвалась на полуслове, потому что машина начала сбрасывать скорость.

От страха по коже пробежали мурашки, и кончики пальцев ответили судорожным подёргиванием. Собрав волю в комок, я снова послала мысленный приказ – и он сработал! Тупая пелена паралича начала медленно, по миллиметру, отступать. Сначала послушался большой палец на правой ноге, затем безымянный. Левая рука сжалась в вялый кулак.

Слабый, едва заметный лучик надежды растопил лёд в груди. Первая победа. Пусть крошечная, но так много значащая.

Всё тело ныло и затекло, скованное долгой неподвижностью. Кровь, отравленная и густая, начинала потихоньку двигаться, неся с собой обжигающие иголки. Пока была возможность, я заставляла шевелиться всё, что могла, – в попытке вернуть контроль над телом.

Резкий толчок, и машина застыла. Вслед за ней застыло и моё сердце, пропустив оглушительно громкий удар. Я инстинктивно прикрыла веки и превратилась в слух.

Главное теперь – обман. Выждать. Не выдать себя. В моём состоянии – обездвиженной куклы – это далось проще простого. Я замолкла. Застыла.

Заскрипели двери, хлопнули – один раз, другой. И тут же пространство наполнилось приглушёнными мужскими голосами. Слова были слитными и неразборчивыми, пока с оглушительно громким щелчком не открылся замок багажника.

Глава 4

– Всё ещё спишь, красавица? – Губы Олега почти коснулись уха. Пальцами он скользнул по моей щеке. – Ну-ка, иди к папочке.

Тело напряглось предательским импульсом, но разум удержал его. Олег достал меня из багажника. Я заставила пальцы расслабиться, и повисла в его руках безвольной тряпкой.

– В спальню их. – Новый голос врезался в сознание – старый, скрипучий, лишённый всяких теплых нот. – В этот раз не обоссались?

Он не повышал тона, но в каждой растянутой ноте слышалось презрительное ожидание отчёта. Заказчик, – беззвучно констатировал мой мозг.

– Да нет, вроде… сухонько, – Олег прошёлся ладонью по внутренней части моих бёдер, проверяя.

– Эта тоже сухая, – отозвался Эрик где-то рядом.

– Ну чего встали, как бараны? Сказал же – в дом их. Зойка еще не уехала, – старик торопил, но делал это с какой-то раздражающей неторопливостью. – Эрик, переночуешь в гостевом. Завтра – в обратную дорогу. Олег, за девками смотри в оба. Как начнут приходить в себя – будь начеку. Завтра к вечеру у нас важные гости.

– Все сделаем в лучшем виде, начальник! – браво рявкнул Олег и тронулся в путь.

Когда меня закачало в такт его шагам. Моё сознание, отбросив панику, начало судорожно строить чертёж. Я стала радаром, улавливающим мир за пределами век. Звуки, повороты – всё складывалось в схему побега, который, я знала, должен случиться. Я впитывала каждый запах. И воздух не пах чем то особенным, лишь травами, сыростью и недавним дождем.

Пятнадцать шагов по двору. Потом девять ступенек. Скрип несмазанной дверной петли. Ещё десять шагов и аромат роз. Опять ступеньки, много ступенек. Олег даже начал тяжело дышать, когда лестница закончились. Сорок один шаг по гладкому полу – видимо, плитка. Сухой, чёткий щелчок – замок с ключом. Скрип, рождаемый поворотом дверной ручки.

Меня бросили на что-то мягкое, и в следующую секунду рядом грузно шлепнулось другое тело – должно быть, Таня.

– Как думаешь, правда завтра уедем? Или опять на неделю застрянем? – Эрик проговорил шепотом и его слова повисли в тишине помещения.

– Без понятия. Шеф сегодня дерганый, как наркоман в ломку, – Олег ответил таким же приглушенным шепотом, с явной насмешкой.

– Может, девки не понравились?

– А ты пойди, спроси у него, чего он не в духе. Может, мало котят на этой неделе угробил, – усмехнулся мой мучитель.

– Да ну его, еще пристрелит и тут, в глухомани, прикопает.

– Совсем дурак? Нафига копать? В километре водоемчик есть. Водичка голубая-голубая. Говорят, хариус водится. Каменюку к ножкам – и-и-и-и… на дно. Хариусу тоже кушать хочется, – Олег растянул слова с мрачным сладострастием.

– Да пошел ты, балабол! Девок лучше стереги, а я спать.

– Ну конечно, не ваше барское это дело. Слушай, притащи хоть пожрать чего-нибудь. А то я щас с голодухи сдохну.

– Щас принесу.

Дверь с грохотом захлопнулась, ключ дважды повернулся в замке с угрожающей четкостью.

– Э-эй, красотка, открой глазоньки, – Олег пропел эти слова.

По полу прозвучали тяжелые шаги. Скрипнула ткань где-то в паре метров от меня. – Я же знаю, что ты не спишь.

Я застыла, старалась дышать ровно и глубоко, как спящая.

– Слышишь, красавица? Подружка твоя более везучая. До завтра в отключке проваляется, а ты не фартовая баба. Маленькую дозу транка выпила. Ну ничего, мы терпеливые. Только если по-маленькому соберешься, ну или с генеральскими планами… свистни. Я мигом прилечу на помощь, – он закончил фразу с театральным пафосом, от которого по коже побежали мурашки.

В замке снова щелкнуло. Послышалось дребезжание посуды. Потом дверь вновь закрылась, в этот раз на три полных оборота. Пока Олег шагал в угол комнаты, пространство наполнялось дразнящим запахом жареного мяса с картошкой – запахом нормальной, человеческой жизни, которая осталась где-то там, за пределами ловушки.

Я могла сдерживать дыхание, могла притворяться беспамятной. Но мой предательский желудок, почувствовав запах добычи провыл на всю комнату, словно голодный волк – заточенный в тесной темнице моего тела.

– Говорю же, не спишь, притворюшка, – он заторопился ко мне. – Давай открывай свой едальник, топлива подброшу. Ну и худющая же ты, смотри у меня, с голоду не помирай. – Он поднес кусок жареной картошки прямо к моим губам.

Темнота под веками наполнилась аппетитными картинками, а слюны хлынуло так, что я едва не подавилась, громко сглотнув комок стыда. Тишину снова, постыдно и громко, нарушил зов моего живота. Я признала, что проиграла. Тело взяло верх над волей.

– Просыпайся, деточка, я ужин для тебя разогрел, – его слова обожгли меня.

Он невольно породил в душе сомнение. До боли знакомая, почти отеческая интонация на мгновение обманула сознание. Защита рухнула в одно мгновение, и я открыла глаза, полные невыплаканных слез.

Олег держал у моего рта вилку с кусочком мяса, от которого тянулся дразнящий пар. От переизбытка чувств моё тело забилось крупной дрожью, словно кто-то резко окунул душу в чан со льдом. Все накопленное и невыплаканное со смерти отца лавиной горечи изливалось наружу.

– Эй, мне тут сырость разводить не надо! – он ловко съел наколотый на вилку кусочек и демонстративно облизнул нижнюю губу. – Не люблю я ваши бабьи сопли, эти слёзы-слюни. Ну да, подруга, встряла ты шикарно. Чего рыдать-то теперь? Ты не подумай, ничего личного, чисто работа. Да и слезами горю не поможешь. И мой тебе совет: шеф – не я. С вилочки кормить не станет. И еще он обожает дамские слезки. Чем естественнее будут твои рыдания, тем дольше продлятся страдания. О, как звучит, будто строчка из стихотворения! – Олег самодовольно усмехнулся и отправил в рот очередной кусок жареной картошки. – Тебе никто стихов, случаем, не посвящал? – он замер в ожидании ответа.

Я растерянно покачала головой.

– Ну, тогда я первым буду. Чего уставилась? Есть будешь? Или я сейчас сам все прикончу.

Мой голос прошуршал, словно несмазанный механизм, выдавив хриплое:

– Во-ды-ы…

– А, точно, сушняк, – оживился Олег. – Вы вчера с подружкой знатно так нахлобулись. Удивляюсь, куда в тебя столько влезло?

Он отошел к стеклянному столику, где начищенный до блеска графин отбрасывал на стену радугу. Я использовала эту паузу, чтобы осмотреться по сторонам.

Комната была ловушкой с неожиданным выходом: вся правая стена была стеклянной, огромные панорамные окна тянулись от стены до стены, а распахнутая посередине дверь вела на узкий балкон с до смешного низкими перилами. Опрометчиво похищенных держать здесь – мелькнуло в голове.

Олег, будто поймав ход моих мыслей, бросил через плечо:

– На балкон даже не смотри, тут третий этаж. Упадешь, убиться – не убьешься, но ножки красивые переломаешь. А потом собаки покусают.

Словно по команде в подтверждение его слов раздался многоголосый отдаленный собачий лай.

Мои пальцы уже послушно сжимались в кулак, но остальное тело все еще было тяжелым, не понимая моих желаний. Когда Олег вернулся с наполовину полным стаканом, я замерла расслабив руку, чтобы не выдать себя врагу.

Он демонстративно потряс перед моим лицом упаковкой аспирина, вытряхнул одну таблетку, и она, шипя, утонула в воде. Олег принялся размешивать осадок обратной стороной вилки, а заметив мой застывший, недоверчивый взгляд, с усмешкой отхлебнул лекарство сам. Лишь затем он аккуратно приподнял мне голову и начал поить остатками из стакана.

Вода, с обжигающим холодом, проталкивалась сквозь пересохшее горло. Я подавилась первым же глотком, и жидкость хлынула на волю через нос.

– Тише, Сашка, не фонтанируй. Рано ещё, – усмехнулся он, вытирая белой салфеткой капли с моего лица.

Глава 5

Каждое его движение было отточено до автоматизма, будто он повторял этот ритуал несчетное число раз. Сколько же девушек побывало на моем месте? – пронзила пугающая мысль. Сколько их этот подонок сюда привез?

Он отставил стакан на железный поднос и с деланной любезностью поднес к моим губам вилку с запеченной помидоркой. Вертеть хвостом можно, пока его не откусили, – мелькнуло в голове. Я смиренно разомкнула губы, подавив приступ стыда. Мне кажется, в ту минуту мы оба поняли правила этой игры: он не тот, кто станет уговаривать, а я не та, кто станет просить. Поэтому, мне было проще перешагнуть через гордость и брать, пока дают, отложив ненависть на потом.

Уголки его губ дрогнули в торжествующей ухмылке:

– Вот и умница. Война войной, а обед, как говорится, по расписанию. У нас еще будет время повоевать, не сомневайся. – сказал он подмигнув.

Несмотря на терзающие душу противоречивые чувства, я покорно принимала его заботу, словно послушная игрушка. Внутри клокотал протест, а губы безвольно раскрывались для очередного куска. Мне понадобятся силы, чтобы спастись. Каждая капля воды, каждый съеденный кусок – все это повышало мои призрачные шансы на выживание.

В какой-то момент мне показалось, что ему вправду хочется позаботиться обо мне. Но не из-за угрызений совести; сомневаюсь, что последнее слово вообще имелось в его словаре. Этот тип наверное априори не имел такого чувства.

Накормив меня, он молча подсунул подушку под мою голову – теперь я могла разглядывать всё в деталях.

Он же неспешно вернулся к столику, утонул в коричневом кожаном кресле и принялся доедать скудные остатки трапезы.

В другой жизни я, возможно, сочла бы его привлекательным. Бессмысленно отрицать то, что было очевидно еще вчера. На вскидку ему было лет тридцать, не больше – он определенно был старше меня. Весь помятый после долгой дороги, с взлохмаченной копной красно-рыжих волос, застывших на затылке в форме подголовника. Виски, выстриженные под ноль, обнажали поломанные уши. Его выдавала шея – массивная, как у быка. И, конечно, уши – измятые, типичная визитка борца. Я вспомнила одногруппника-самбиста с одним таким же. Но у Олега оба уха были изломаны с каким-то зловещим изяществом, в уродливой гармонии. Возможно, рыжий цвет волос толкнул его на этот путь – при выборе столь жестокого увлечения.

Его черты, грубые и по-мужски красивые, напоминали лица викингов из сериалов: упрямый подбородок в короткой щетине, тонкие губы, задранный в меру нос и широкие скулы.

Но больше всего на лице выделялись шальные глаза – длинные коричневые ресницы, по-нездоровому расширенные зрачки в плену едва заметных серых радужек. От этого он сам казался мне непредсказуемым и диким.

Мы с Таней ещё пытались что то строить из себя … Таким роковым мужчинам девушки сами приносят душу на блюдечке, а уж выпить из его рук сомнительный коктейль – и вовсе не вопрос. Его респектабельная внешность, атлетическое телосложение, широкие плечи… Передо мной сидел идеальный похититель. Пожалуй, разбитых им женских сердец было куда больше, чем девушек, побывавших на моём месте.

Олег тоже поглядывал на меня, но, пока жевал, молчал. Я невольно ловила себя на мысли, что благодарна за это молчание. Криминальных татуировок на нём я не увидела, но разговаривал он так, будто совсем недавно вернулся из мест крайне отдаленных.

С напускной интеллигентностью он стер жир с губ той же салфеткой:

– Че, малая, возненавидела уже меня? Ну и ладно, я тебе потом пару «добрых» советов подброшу, а уж ты на досуге покумекаешь, что к чему. Чёрт, и впрямь слишком добрый сегодня.

Я понимала, что бесполезно – выпрашивать пощады у таких как он. Но отчаяние заставляло попробовать:

– Отпустите нас… пожалуйста, – голос опустился до шепота. – Мы никому ни слова. Я клянусь.

– О-о-о, нет-нет-нет! – он покачал указательным пальцем, будто отчитывал ребенка. – Нытье твоё слушать не хочу. И на мать твою мне плевать. Ждет она тебя или нет – не моя проблема. Если заведёшь эту шарманку, мое хорошее настроение тут же испарится и я перестану быть таким милым.

Горькая усмешка сама сорвалась с моих губ:

– Да ей на меня плевать, как и мне на нее.

Внезапно я поймала его заинтересованный взгляд на своей руке, и поняла, что при разговоре автоматически сжимала и разжимала правый кулак. Чёрт!

Олег резко поднялся, громко втянул воздух:

– Слишком ты борзая, Сашка. Боязно мне оставлять тут вилки рядом с тобой. – сказал он собирая посуду на поднос. – Еще глаз мне выколешь, пока я в отрубе.

По пути к выходу он воображаемой вилкой показал, как глаз себе выкалывает. В конце представления замысловато постучал по двери.

Раздались повороты ключа. Дверь приоткрыл охранник, безликий мужчина в строгом костюме и галстуке. Он мазнул безразличным взглядом по мне и Тане, молча принял поднос и, отступив, снова захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Олег вернулся на прежнее место и рухнул в кресло, с наслаждением растянувшись в нем:

– Поел – можно и поспать. – бросил он, устраиваясь поудобнее.

И почти мгновенно, едва голова его откинулась на мягкий подголовник, дыхание стало ровным и глубоким. Он отключился с такой легкостью, будто в этой комнате не было двух пленниц, и других забот. Его способность мирно спать с грязной совестью пугала до мурашек.

Пока его глаза были закрыты, я жадно, по крупицам, собирала детали. Пространство комнаты было залито слепящим, слишком мирным солнечным светом. Лучи буквально плавились на бежевом ламинате, наполняя воздух древесной, успокаивающей ленью. Справа, в паре шагов от массивного изголовья кровати, зиял темный проем в смежную комнату – без двери.

Единственная кровать, широкая, с огромным матрасом, казалась новой, купленной для нас. А кресло Олега, примостившееся рядом с круглым столиком на витой ножке, стояло как страж в углу, ближе к выходу из клетки.

Я мысленно перебрала все в комнате – ничего. Ни одного предмета, который мог бы стать оружием. Значит, искать нужно было на себе. И тут я вспомнила о своих туфлях-шпильках, идеальных десятисантиметровых стилетах… Но их на мне не было.

Когда они слетели? Остались ли они на липком полу бара, когда меня тащили через танцпол? Мелькнуло унизительное видение: я, пьяная и беспомощная, болтаюсь на руках у незнакомца… ужас.

Представила, как мы выглядели со стороны, выходя из бара. Босая, не способная удержаться на ногах девка, снятая парнем за выпивку. Впрочем, какая теперь разница? Я почувствовала себя наивно и глупо. Чужое мнение и опороченная репутация – последнее о чем мне сейчас стоило волноваться.

Волосы… В моей прическе не было ни одной заколки, только резинка. Танька и вовсе ходила с распущенными. Ни ремней, ни пряжек. Ирония судьбы – самое смертоносное, что осталось при мне, была жалкая, обтянутая силиконом косточка от бюстгальтера. В лучшем случае ею можно было бы поковыряться в зубах. Жалкая пародия на оружие для жалкой пленницы.

Мои мысли метались в безысходной панике, в то время как Олег преспокойно причмокивал во сне. Я недоверчиво покосилась на него: как можно спать с такой младенческой безмятежностью, будучи монстром? Сейчас, нежась под солнечными лучами, он напоминал огненного демона. Его рыжие волосы, раскиданные по подголовнику, были похожи на языки остывающей лавы. Мой взгляд всё чаще начал останавливаться на нем.

Выждав минут двадцать, я осторожно принялась толкать Таню в бок. Сложно было предугадать, как она отреагирует на пробуждение здесь – криком, истерикой? Но мне одной не справиться с этим мужиком.

Спустя час Таня так и не отреагировала на мои попытки. Её дыхание оставалось ровным и неестественно глубоким. Может, это и к лучшему. Я бы и сама предпочла до последнего оставаться в блаженном неведении, а не мучиться часами, в ожидании неминуемой беды.

Мне нравилось смотреть в окно. За ним открывалась ухоженная территория с идеально подстриженной травой. И по этому газону, то вдалеке, то почти под самыми окнами, бесшумно шныряли огромные, коричневые псы. И вправду могут загрызть, – уже спокойно констатировал внутренний голос.

По границам участка тянулась глухая стена забора из красного кирпича, и сразу за ним виднелась настоящая тайга.

Олег спал. Таня не приходила в себя. А я, заточённая в ловушке, обречённо слушала, как где-то в лесу воркует горлица. Её нежная песня больно ранила душу. Красивый звук помогал мне отвлечься от уродливой реальности, но также попутно вселял безнадежную печаль…

Глава 6

Солнце клонилось к закату, а вместе с ним таяли и мои силы. Внутри сжался тугой узел, и мне все сложнее было бороться с низменными позывами. Выпитая с утра вода настойчиво требовала выхода. Я понимала, что терпеть уже нет возможности. Беспокойно ерзала на кровати, боясь малейшим скрипом разбудить Олега. В голове прокручивались унизительные варианты, вплоть до самого отчаянного – напрудить в постель.

Вздохнув, я собрала волю в кулак и начала медленно, крадучись, сползать на пол. В этот момент боковым зрением уловила движение в кресле. Резко обернувшись, я застыла на полпути, так и не коснувшись ногами пола.

Олег сидел собранно и тихо, словно кот следящий за мышью. Ни следа от недавней дремоты. Его оценивающий взгляд скользнул по мне, заставляя внутренне сжаться.

– Мне нужно в туалет, – пробормотала я, оправдываясь, и все же поставила тяжелую, одеревеневшую ногу на пол.

– Сейчас грохнешься, – равнодушно констатировал он. – Дай подсоблю.

Олег неспешно подошел, а я… я не стала сопротивляться. Что ж, раз уж выбрала роль слабой и беспомощной, придется играть ее до конца. Пусть ведет меня в уборную, пусть смотрит как я сгораю со стыда. Таня часто говорила, что женская слабость – самая изощренная форма хитрости. Пусть он верит в мою беспомощность. Пусть думает, что я не сделаю и шага без его поддержки и уж тем более не решусь на побег.

Однако на деле его помощь оказалась очень кстати – едва я встала, в ногах проявилась неподдельная слабость. Без его поддержки я бы рухнула.

Крепко взяв за талию, он потихонечку повел меня и я невольно приникла к нему, в попытке сохранить равновесие.

Соседняя комната без двери оказалось уборной. Стерильный кафель на полу, стенах и потолке блестел белым холодом. «Кровь со стен смывать удобно», – промелькнула невеселая догадка. Вся обстановка была аскетичной: раковина, биде, унитаз и душевая лейка в углу. Никакой душевой кабинки – только поржавевший слив в полу.

Отдельным испытанием стала моя облегающая юбка-карандаш. Еще один насмешливый укол судьбы в моё и так потрепанное достоинство. Сама бы я с ней не справилась, и мне пришлось сообщить об этом ему.

Обманывать может все что угодно, но не мужской похотливый взгляд со зрачками-блюдцами. Его глаза пугали меня, и, чтобы спрятаться от этого блеска, я прижалась лбом к его груди, нервно вцепившись пальцами в шею.

– Только слово попробуй сказать! – прошипела я, пока он задирал юбку и стаскивал трусики, усаживая на холодный фаянс. – И я мимо лужу сделаю!

– А не боишься, что мордочкой натыкают? – снизу послышалось унизительное журчание.

– Бояться уже поздно, Олежа. Поезд уехал, перрон пустой, – ответила я на понятном только ему языке, вспомнив старый фильм про шпану.

– Уважаю! Моя школа, – потрепал он меня по макушке, будто послушного пса между ушей.

Ловко притянув обратно к груди, он закинул мои руки себе на шею. Пригвоздил взглядом. Казалось, он сочувствовал моему жгучему смущению и пытался избавить от лишних унижений, не разглядывая меня снизу. Но, возвращая на место трусики, он делал это подозрительно медленно. Я бы даже сказала, что этот гад явно растягивал момент, наслаждаясь своей властью. В отличие от трусиков, юбка соскользнула на место разом – словно он боялся сорваться.

Я не доверяла ему. Он разрушил мою жизнь, но в тот миг я была благодарна даже за такую, с позволения сказать, тактичность. Понимала: не каждый матерый преступник стал бы церемониться с пленницей. Видимо, я плохо скрывала эмоции, и что-то из того, о чем думала, отразилось на моем лице.

Его голос прозвучал прямо над ухом:

– Сашка, если хочешь – молись. Но учти: здесь твои молитвы никто не услышит. Земля тут гнилая, место проклятое. А люди… – еще мерзотнее. Жить вам с той телкой, – он кивнул в сторону соседней комнаты, – осталось сутки. На охоту мужиков много приедет, а баб, как видишь, раз-два и обчелся. Два плюс два сложила? – его внимательные серые глаза предупредительно вглядывались в меня слишком близко.

От слов, штырь страха вонзился под кожу у копчика и пополз вверх зябкой волной по позвоночнику, поднимая волосы дыбом на затылке.

– Будут давать порошок нюхнуть? Нюхай жадно, как не в себя. Обдолбись в стельку. Поверь, хуже уже не будет. И та к утру очухается. Предупреди, чтоб удила закусила и не рыпалась. Иначе раньше времени на тест-драйв пойдет.

Он усадил меня на кровать, поправил в штанах вставший колом член и направился в туалет.

Вернувшись, он снова уселся в кресло и уткнулся в телефон. Я отчетливо поняла: если Олегу позволят, то он в ту же минуту, с тем же спокойствием на лице, сразу свернет мне шею и не станет наблюдать за моими мучениями.

Больше он не произнес ни слова. А я тем временем все глубже погружалась в объятия липкого, всепоглощающего страха.

Господи, пусть кто-нибудь услышит! Я никогда ни о чем не просила, ни на что не роптала. Я буду благодарна за всё, согласна на всё, лишь бы кто-то пришел на помощь. Я отдам всё, что у меня есть, за шанс выбраться отсюда. Приму любую цену, любую судьбу, которую ты мне пошлешь. Только услышьте меня! Кто-нибудь… пожалуйста…

Мой взгляд снова и снова возвращался к открытой балконной двери. Жаль, у меня нет крыльев, чтобы улететь прочь и забыть это, как кошмарный сон.

Если будущее предрешено и мне все равно не выбраться, зачем ждать завтрашнего «праздника», где развлекательным гвоздём программы стану я?

Сомнения боролись с наивной надеждой. А может, все не будет так ужасно, как рисует воображение? Может, обойдется? Выживу, перетерплю, сделаю все, что прикажут. Буду послушной овечкой, и меня… отпустят? Нервная дрожь пробегала по телу, то накатывала оглушительной пульсацией в висках, то отступала.

Я представила, как грязные мужики будут удовлетворять плотские желания с моей помощью. Чужие руки будут лапать мое тело. Если бы в желудке было что-то, кроме кома страха, меня бы вырвало.