Четыре тихих женщины

– Будешь? – протянул ей открытую банку один из них.

Катя отрицательно помотала головой.

– Ты комсомолка что ли? – заржал другой.

– Комсомолка, спортсменка и просто красавица, – принял эстафету первый.

Катя сообразила, из какого фильма эта крылатая фраза, и поняла, что ее так назвали из-за юбки в тон одежды советских комсомольцев – она видела свою мать в такой форме на старых фото. Катя поняла, что это вовсе не комплимент, и тут же почувствовала себя идиоткой. Ей захотелось немедленно уйти с первой в ее жизни вечеринки. Катя дернулась к балконной двери, но второй парень лениво преградил ей путь. Он сочно затянулся и медленно выпустил дым ей в лицо. Катины глаза покраснели, а сердце метнулось пойманной птицей в грудной клетке. Сейчас произойдет что-то страшное, и она ничего не сможет с этим поделать. Катя глянула вниз. Квартира находилась на двенадцатом этаже. «Прыгну – разобьюсь», – поняла она.

– Нецелованная что ли? – неприятное лицо в щербинках и сощуренные карие глаза приблизились к ней.

Катя зажмурилась.

– Эй, эта со мной, – раздался голос Феди. В его тоне послышалась угроза, словно струна натянулась до предела. В ту же секунду крепкие руки обхватили Катю, и Федор бережно вывел ее с балкона.

– Испугалась? – он внимательно посмотрел на нее, убрал выбившуюся прядь волос с ее лба.

Катя только кивнула, в горле пересохло, слова куда-то испарились.

– Пойдем танцевать. – пригласил Федя и потянул ее в центр гостиной, без труда освобождая место среди топчущихся пар.

Зазвучал медляк Guns’n’Roses. Федя притянул Катю к себе, так что она ощутила частое биение его сердца, нежно положил одну руку ей на талию, другую на спину.

– Со мной ничего не бойся, – прошептал он и нашел ее губы. Поцелуй оказался требовательным, горячий язык жадно проник ей в рот, отдавая металлическим привкусом. Она на секунду отпрянула.

– Что-то не так? – прошептал он ей в шею. Холка Кати покрылась мурашками, а сердце ухнуло вниз словно сорвавшийся лифт. Она мотнула головой, и сама подставила рот.

Федя целовал ее так, будто нуждался в ней словно изможденный странник в глотке воды. Гладил ее волосы, ласкал спину. Тело Кати загудело как от высоковольтного напряжения, а мысли окончательно спутались. Когда Федор провел ее в спальню и нежно опустил на кровать, она уже ничего не соображала. Только его слова «Со мной ничего не бойся» пульсировали в такт их сердцебиению. И… она не боялась.

Никто не верил, что Федя продолжит встречаться с Катей. Хотя поначалу сложно было назвать их парой. Он просто дожидался ее после уроков пару раз в неделю и приводил к себе. Растворившись в их отношения, в своих чувствах, которые с каждым днем разгорались неутолимым пламенем, Катя забросила музыкалку, а ее отметки в школе поползли вниз. Но она ничего не боялась, и оказалась права. Через два года, как только ей исполнилось восемнадцать, Федя на ней женился. А через год появилась Василиса.

До тридцатого апреля две тысячи двадцать четвертого года Катя ощущала себя за Федей, как за каменной стеной, и ничего не боялась. А после… все рухнуло.

Глава 6

Хлопнула входная дверь, на пороге кухни появилась Василиса в кроссовках на толстой подошве и школьной форме. Она небрежно скинула тяжелый рюкзак на пол, протопала к холодильнику и распахнула его.

– Я сколько раз тебя просила снимать обувь, – не сдержалась Катя.

– За кого ты переживаешь? Думаешь, новые жильцы не закажут уборку перед въездом? – парировала Вася, она разочарованно шарила глазами по пустым полкам холодильника. – А поесть ничего нет?

Катя так увлеклась сборами, что не успела подумать об обеде. С деньгами стало туго, но уж полпачки макарон сварить она могла бы. Только до магазина она сегодня так и не дошла. В последнее время стала совсем рассеянной, аппетит пропал, ей ничего не хотелось.

Вместо того, чтобы как-то сгладить обстановку, Катя вскипела:

– Вас в лицее не кормят? Столько денег за него отдаем.

И тут же осеклась. Василиса вскинула злые, полные слез глаза.

– Прекрасно кормят. – бросила она, подцепила рюкзак с пола и с грохотом взбежала по лестнице в спальню.

Катя вздохнула. Она сама не понимала, отчего стала такая злая. Сейчас, когда надо бы держаться друг за дружку, собственная дочь ее только раздражает. Она не знала, как о ней позаботиться, когда на ее плечи вдруг свалилось столько ответственности. Кате казалось, что она тонет, что плотные воды вот-вот сомкнуться над ней и она исчезнет в илистой мгле, и некому подать ей спасительную руку.

Катя обхватила себя за плечи. Как они выживут? Справится ли она?

Возвращаться в родной Подольск не имело смысла. «Возможности есть только в Москве», – говорил Федор. Да и как она могла? Приползти, как побитая собака с поджатым хвостом, и попроситься на квартиру к родителям? Ну, уж нет. Она сознательно прекратила всякое общение с ними. Столько крови они у нее попили из-за Феди. До того, как она стала с ним общаться, на нее не обращали никакого внимания, а тут все как с цепи сорвались.

Мать шипела как змея, выговаривая за плохие оценки. Она могла ущипнуть или ткнуть острым пальцем под ребра так, что оставались царапины и кровоподтеки. А отец и вовсе не стеснялся, обзывая ее шлюхой и проституткой.

– Только посмей в подоле принести! – орал он. – Я тебя содержать не буду.

Как будто он их семью «содержал», возмущалась про себя Катя. На ее памяти всю свою жизнь Ефимовы экономили. Поездка, первая и единственная, в Макдональдс на Тверской, казалась праздником в их серых буднях. Про их семью говорили «пашут от звонка до звонка» и «живут от зарплаты до зарплаты». Даже когда Советский Союз рухнул и предприимчивые мужики, среди них – некоторые папы ее одноклассников, занялись бизнесом и стали зашибать деньги, в Катиной семье ничего не изменилось.

Брат сначала выжидал, видимо, надеялся, что Федор Катю бросит, и тогда можно будет высказать сестре все свои «я же тебя предупреждал». А когда понял, что у влюбленных все по-своему стабильно, возвел между собой и Катей стену. Как если бы они были сделаны из разного теста. Мол, Катя захотела легкой жизни, ведь Федор, окончив школу, отмазался от армии и никуда поступать не стал. А в семье Ефимовых все имели высшее образование. Пока брат вкалывал в МФТИ и жил впроголодь на мизерную стипендию, Федя сорил деньгами. Еще в старших классах он успешно занялся сетевым маркетингом, а вскоре после окончания школы открыл свой первый автосалон. Его дела быстро шли в гору.

Брат уже давно работал программистом и жил со своей семьей в США. Иногда в соцсетях мелькали его семейные фотографии с женой и двумя детьми. Все как один белозубо улыбались на фоне глянцевого благополучия. До сих пор и у Кати все было так же. Даже лучше. Нет, к брату за помощью точно не обратишься. Да и как? Их разделяли не только океан и девять тысяч километров, но и санкции.

Катя устало поднялась наверх. Меньше всего она хотела бы походить на своих родных и дистанцироваться от дочери. Нужно как-то находить общий язык. Васька еще совсем мелкая, глупая и такая хрупкая, хотя ростом выше матери вымахала.

– Васенька, – робко постучала в дверь спальни Катя и приоткрыла ее.

Дочь, надев огромные наушники, развалилась на кровати в чем была. Хорошо, хоть боты сбросила. Откинувшись на подушку, прислоненную к спинке кровати, она держала на коленях альбом для эскизов и что-то увлеченно рисовала японской чернильной ручкой.

Катя подошла и заглянула дочери через плечо.

– Что?! – Василиса молниеносно захлопнула альбом и уставилась на мать, но та успела увидеть краешек рисунка из микроскопических точек.

Катя была уверена, что в наушниках дочери продолжает играть музыка и разговора не получится. В груди шевельнулось раздражение, захотелось сорвать эти идиотские пушистые шары, закрывающие уши Васи, и заорать. Но она сдержалась и просто села на кровать.

Ее руки сами собой потянулись к краю скомканного одеяла. Она поправила все, как надо, и наконец произнесла:

– Мы переезжаем.

– Я догадалась, – свирепо ответила дочь. Все это время она не спускала с матери глаз, а ее тело напружинилось, как у кошки перед прыжком. «Никуда тебе не деться, дорогая, – подумала Катя – Как ни старайся». И, пересиливая боль и грусть, сказала:

– В Москву, – откладывать новость на потом было невозможно. – В это воскресенье.

– В это? – Вася словно разом сбросила несколько лет и стала похожа на маленькую испуганную девчушку.

Катя кивнула и взяла ладонь дочери в свою, Вася незамедлительно вырвалась.

– А школа? – спросила с вызовом. Подбородок дернулся в тщетной попытке спрятать чувства.

– Я договорюсь, вам осталось-то всего ничего. Одна неделя…

– Да что ты… – начала Катя и осеклась.

До нее дошло, насколько бесполезно объяснять матери, что эта последняя неделя нужна ей как воздух. Только в школе все осталось по-прежнему, ее жизнь там ни капельки не изменилась, и она могла воображать, что ничего не случилось. Что все, как раньше. А остальное просто дурной сон, кошмар, от которого она никак не проснется.

– Ты всегда так, – губы Васи скривились от боли. – Поступаешь, как хочешь, а меня и не спрашиваешь.

– Если бы, – с горечью воскликнула Катя. – Думаешь, я хочу отсюда уезжать? Начинать все заново? Да я ума не приложу, как из этого всего выбраться… Что будет с нами дальше.

– Я должна знать? – выкрикнула Вася. – Что ты такая беспомощная-то? Где ты раньше была? Чем думала?

– Вася! – Катины губы затряслись. – Я все для тебя… Ради тебя…

– Клуша, – Вася вскочила с кровати, бросилась в ванную комнату, прилегающую к спальне, и заперла за собой дверь.

Катя рванула следом, дернула за ручку раз-другой и, взвившись, начала молотить кулаками в дверь.

– Что ты себе позволяешь? Я… Я твоя мать, в конце концов. – она всхлипнула и бессильно сползла на пол, прислонив голову к гладкой поверхности отполированного дерева.

Костяшки пальцев покраснели и ныли, Катя легонько на них подула.

– Отвали! – голос дочери раздался эхом в просторной ванной.

– Когда отец был жив, ты так со мной не разговаривала, – жалобно простонала Катя.

– Отец то, отец се, да что ты из него строишь? – возмутилась Вася. – Возвела его на пьедестал. Он никогда таким не был, каким ты его описываешь.

– Да как ты…

– Смеешь, – передразнила ее дочь. – А вот так, мамочка, очень просто, слышишь? Смею. Потому что ты с катушек съехала!

За дверью послышались истеричные рыдания дочери, потом она врубила воду на полную мощь, и Катя перестала различать ее голос.

Она устало прислонилась головой к двери и попыталась понять, вспомнить, что пошло не так? В какой момент они так обозлились друг на друга? По ее щекам медленно поползли слезы.

Внезапное озарение ударной волной поразило в грудь. Что она там делает так долго? А вдруг? Катя вскочила и снова попыталась открыть дверь ванной.

– Вася, Васечка, – бормотала она. – Роднулечка моя, девочка. Отопри!

Дочь не отвечала. Катя металась из угла в угол, не находя себе места. Что делают в таких случаях? Кому звонить? С кем посоветоваться? Близких подруг в «Синей птице» у нее не было. Большинство соседей приезжали сюда только на летний сезон или в праздники. Разве что Галина Петровна, престарелая вдова известного режиссера, но та держалась особняком и близко к себе не подпускала. Или вот Олеся, молоденькая жена банкира за пятьдесят, делающего вид, что ему за сорок.

Катя побежала вниз, нашарила свой телефон среди упаковочных материалов, батарейка показывала один процент зарядки. Да что ж это такое! Катя всхлипнула, набрала Галину Петровну и взмолилась, чтобы та успела подойти до того, как телефон отключится. Один долгий гудок последовал за другим, лицо Кати сморщилось от жалости к себе, от страха и боли.

– Слушаю, – произнес хорошо поставленный голос. Кажется, Галина Петровна когда-то была актрисой.

– Моя… Вася…– ловя ртом воздух, заторопилась Катя. – Дочь… заперлась в ванной. Пустила воду и не отвечает. Что мне делать?

Выпалила и поняла, какая же она дура. Ну, конечно же, звонить охраннику или в полицию. Но внутренне сжалась от мысли об огласке. Какие слухи пойдут о них здесь? И так имя Федора полоскали на каждом шагу. Все майские прошли насмарку, когда на виду у соседей в дом ворвался ОМОН. А потом телевидение, журналисты… Нет. Этого она больше не выдержит.

– Помогите, – прошептала Катя.

Интуиция ее не подвела. Галина Петровна не стала задавать лишних вопросов и через пару минут появилась в доме с монтировкой.

– Как ты, деточка? – спокойно произнесла она, отжав дверь и войдя в ванную.

Ошалевшая Вася открыла глаза. Она лежала в пенной ванне с наушниками на голове и просто выпала в осадок от такого развития событий. Катя бросилась обнимать дочь дрожащими руками и целовать в нос, глаза, щеки, рот. Вася вяло отбивалась.

Потом они вместе пили чай на веранде. Дров для буржуйки не нашлось. Вася сидела в мамином халате, с махровым полотенцем, намотанном вокруг головы, и утверждала, что ей не холодно. Катя куталась в Федину зимнюю куртку, а Галина Петровна набросила на плечи элегантную серую шаль. Горели свечи. Соседка принесла с собой старинный мельхиоровый канделябр, который с ее слов «снимался» в фильме «Жестокий романс». Молчание, разлившееся в эту тихую весеннюю ночь, не напрягало. Наоборот, Катя была благодарна за те невысказанные слова и за безусловное понимание, которое светилось во взгляде Галины Петровны и Васиной кроткой улыбке, которую дочь старательно прятала в ворот халата.

Глава 7

Воскресенье застало Катю врасплох. Вроде бы все было упаковано, договор о съеме нового жилья подписан, депозит внесен, фура арендована. Проснулась Катя часов в пять утра. Накинула халат, сунула ноги в пушистые тапки, спустилась на кухню, сварила себе черный кофе в турке. И пошла гулять по дому в последний раз. Глаза были на мокром месте.

Раньше переезд ассоциировался у нее только с хорошим, ведь она всегда попадала в лучшие условия – от родителей к любимому мужу, из Подольска в Москву, из города в «Синюю птицу». А сейчас… настал момент, когда им с Васей придется ютиться в комнатке, а Кате учиться, осваивать профессию, искать работу. И все это в одиночку.

Пальцы нервно сжали халат на груди. Ее жизнь сложилась совсем не так, как она хотела. Есть ли в этом ее вина? А если нет, то кто виноват?

Переходя из комнаты в комнату, она чувствовала себя все более потерянной. Казалось, все происходит с кем-то другим, не с ней. Словно она играет чужую роль, а не свою – счастливой любимой жены и матери.

Ощущая короткие вспышки усиливающейся головной боли, спотыкающаяся Катя бросилась в кухню. Она выдвигала один ящик за другим, пока не нашла то, что искала – успокоительное, которое ей выписали в поликлинике накануне похорон. Она выдавила одну таблетку, закинула в рот и запила водой, которую набрала из-под крана, сложив ладони горстью. Отерла капли с подбородка. И опустилась на барный стул.

Свадьба у них была необычная, все, конечно же, устроил Федор. Катя только ездила на примерку платья и счастливо улыбалась. За месяц он сумел организовать праздник, достойный кинофильма, который его вдохновил – «Стиляги». В то время тематические свадьбы только входили в моду, но у Феди был нюх на все новое, необычное. Он чувствовал, что нужно людям, еще до того, как они это осознавали.

Медовый месяц они провели на греческом острове Крит, родине Минотавра и Зевса. Остановились в пятизвездочном отеле-спа, где Катя впервые попробовала массаж, гидротерапию, хаммам и сауну. Загорелая и подтянутая, она словно сбросила с себя шкуру лягушки и превратилась в царевну. Даже формы ее округлились и приобрели соблазнительные изгибы. Волосы выгорели, посветлели до медового оттенка, и местные мужчины без стеснения оборачивались ей вслед.

– Ты что, совсем меня не ревнуешь? – удивлялась Катя.

Федя только смеялся в ответ:

– Ты же со мной.

Отступал на шаг, прихватив за пальцы, резко крутил вполоборота, так что она оказывалась прижатой к его груди. Катя заливалась хохотом. Вот оно, счастье. Вот она, жизнь. Ее жизнь. И теперь так будет всегда.

К концу второй недели Катя отравилась. Ее выворачивало при виде любой еды, а запахи моментально вызывали тошноту. Особенно развешанные на бельевой веревке осьминоги, которых рыбаки приносили с утренним уловом.

Встревоженный Федя пригласил врача, и после нехитрого обследования тот подтвердил беременность. Катя не поняла, не ощутила еще, как оценивает сама эту новость. Ей подсказал Федор. Он нежно погладил ее по все еще плоскому животу и посмотрел в ее глаза с такой гордостью, что у Кати перехватило дыхание.

– У меня будет сын. – улыбнулся он с уверенностью, которой обладают только мужчины, впервые готовящиеся стать отцами.

– У нас, – тихо подтвердила Катя и опустила взгляд ниже пупка. Пока что у нее не было ощущения, что там кто-то поселился. – У нас будет сын.

– Вася, Василий. – Федя пощекотал пузико жены. – Привет!

Катя поморщилась:

– Почему это Вася?

– Ну, пупсик, – Федя покрыл поцелуями ее шею, грудь, талию.

На Катю нахлынула новая волна слабости, но на этот раз от желания.

– Я всегда мечтал о сыне Василии, – пробормотал Федя ей в живот. От его горячего дыхания стало щекотно. Он сдвинул сорочку вверх и опустился ниже.

– Мам, что ты тут делаешь? – голос Василисы прозвучал встревоженно.

Катя подняла голову и поняла, что прикорнула прямо за столом.

– Там в дверь звонят. – дочь махнула рукой в сторону прихожей, откуда раздавалось требовательное треньканье.

– Который час? – Катя глянула на кухонные часы. – Ой, уже десять, это же фура.

Она подскочила к двери, впустив двух крепких парней, и начала руководить погрузкой.

– С этим поаккуратнее, – указала она на коробку с фотографиями.

– Вы бы хоть подписали, – буркнул один из парней, который постарше.

Катя смутилась.

– Может, чаю или кофе?

Мужики лишь мотнули головами. И Катя с пронзительной болью поняла, что переезд начался и обратного пути нет.

– Собирайся быстрее, – войдя в спальню, выдавила она Васе.

Но дочь уже была готова. Ей только осталось наложить макияж на припухшее лицо. Катя поняла, что она плакала, и у самой зашлось под сердцем.

Она порывисто подошла к Василисе и прижала ее к себе. Дочь не вырвалась, но в ее плечах чувствовалось напряжение, а руки безвольно повисли по швам. Катя украдкой шмыгнула носом и выпустила дочь.

– Я пойду прогуляюсь, – пискнула Катя. – Ненадолго.

И вышла из спальни.

Практически все коробки исчезли из прихожей. Катя напряглась и, выловив одного из грузчиков, бросила:

– Мне надо отойти, я на минутку.

Тот кивнул, как ей показалось, с сочувствием.

Катя быстрым шагом пошла на набережную. В воде колыхалась осока. Оперевшись на низкий парапет, Катя смотрела в мутную рябь, пока не устали глаза. Она окинула взглядом просторы, так полюбившиеся ей за двенадцать лет. Широкую гладь водоема, зазеленевшие молодой листвой заросли на островке напротив. Вдохнула полной грудью пропитанный еловым ароматом воздух. Рядом послышались звонкие голоса, и пара любителей поплавать на сапе появилась из-за поворота. Голоса в тишине раздавались гулко, маленькие человечки в яркой одежде медленно, но верно приближались. Катя сощурилась от бликов на воде. Стоял погожий, солнечный день. Чувствовалось приближение лета, чему она обычно так радовалась. Сейчас же все ее существо наполнилось тревогой. Настроения с кем-либо общаться не было, даже просто перекинуться словами приветствия представилось Кате непосильным трудом. Она отвернулась и направилась к детской площадке, решив пройтись вокруг поселка.

«Надо попрощаться с Галиной Петровной», – решила она и вильнула направо.

– Привет! – раздался милый детский голосок.

К качелям подскочила светловолосая девчушка лет трех, за ней показались мама с коляской и няня, которая несла новорожденного карапуза.

– Привет, – ответила Катя ребенку и внутренне сжалась, заметив ее мать. – Здравствуй, Олеся!

Соседка приветственно помахала рукой. Отдав инструкции няне-филиппинке на английском языке, она подошла к Кате и чмокнула воздух у ее щек с обеих сторон.

– Заметила фургон у твоего дома, – сказала она и сняла очки-авиаторы. – Уезжаете?

Она возвышалась над Катей словно каланча. Стройная блондинка, похожая на Хайди Клум. Только с надутыми губами, как у Золотой рыбки из советского мультика, и иссиня-голубыми глазами. За все время их общения Катя так и не решила, это их натуральный цвет или такие линзы. На лице Олеси ровным тоном лежал загар. Грудь размера Д вздымалась прямо перед лицом Кати. Одета местная супермодель была в спортивный костюм поросячьего цвета, светлую дутую куртку и кроссовки на платформе.

– Да, – подтвердила Катя. Ей бы сейчас пригодились солнцезащитные очки, чтобы скрыться от любопытного взгляда соседки.

– Что так скоро-то? – возмутилась Олеся. – Кредиторы выжимают?

Катя открыла рот, но слова не нашлись.

– Мам! Смотри на меня! – завопила девчушка, и Катя с радостью отметила, что Олеся переключила внимание на старшего ребенка.

– Мне пора, – заторопилась Катя.

– Жаль, – Олеся надела очки и направила камеру телефона на горку, с которой скатывалась дочка. – Ну, ты приезжай. В гости-то.

– Хорошо, – наконец Катя ретировалась.

Сердце бешено стучало, кровь шумно ухала в ушах. Она добралась по тропинке до Галины Петровны и застыла перед запертой дверью, не решаясь постучать. Внезапно самые простые вещи показались ей сложными. Катя сомневалась во всем, а правильно ли она поступает? А стоит ли?

И все-таки решилась.

Тук-тук-тук.

Галина Петровна отворила дверь так быстро, словно ждала Катиного визита.

– Проходи, – пригласила она соседку. – Хорошо, что зашла. Вижу, вы в сборах. Уезжаете, значит?

– Пора, – промямлила Катя.

– Ты не бойся ничего, – вдруг сказала соседка.

Эта фраза напомнила Кате о Феде и наполнила ее надеждой. Она порывисто обняла соседку.

– Ну-ну, – водянистые глаза Галины Петровны сквозь стекла очков в тонкой металлической оправе смотрели уверенно. Хотя ее лицо было испещрено морщинами, она выглядела благородно и до сих пор казалась красавицей.

– В жизни всякие трудности бывают, и на мою долю выпало немало. Но, как видишь, живу-держусь. И ты справишься. Помни об этом. Все у тебя есть, чтобы выдюжить. Поняла?

Катя кивнула. На глаза опять навернулись слезы.

– Ну, будет, – Соседка нежно погладила ее по голове. Кате хотелось прижаться к ее плечу, набраться мудрости и спокойствия от этой доброй женщины, но руки словно окоченели.

– Пойдем, я ожидала, что ты зайдешь, – продолжила Галина Петровна и провела Катю в гостиную, со стен которой за ними наблюдали портреты ее мужа и ее самой в молодости. Соседка протянула Кате увесистый сверток.

– Это же канделябр, – ахнула Катя.

– Пусть у тебя останется что-то на память обо мне. – улыбнулась Галина Петровна, от ее глаз разошлись лучики морщин, и Катя поняла, что ей приятно сделать такой подарок.

– Спасибо! – она обняла соседку на прощание.

– Удачи, – ответила та и задержалась в дверях, провожая Катю взглядом пока она не скрылась за соснами.

Катя торопилась домой и думала: как странно, что у этой милой чуткой женщины нет детей. А кому-то они даны, но вовсе не нужны. Чувство вины змейкой зашевелилось внутри, ведь Катя тоже была резка с дочерью. Хотя что с подростка взять? Девочка недавно потеряла отца. Каждый переживает горе по-своему, поэтому Вася дерзит, придумала себе, что папа у нее был нехороший. «Просто ей так легче, – поняла Катя, – И надо отнестись к этому с пониманием».

Глава 8

Фургон остановился в небольшом сквере у сталинской шестиэтажки. Василиса наклонила голову и из окна посмотрела на дом. Не снимая наушников, шепнула матери:

– Этот?

– Да, – занервничала Катя, сверяясь с адресом в телефоне.

– Откройте дверь, пожалуйста. – обратилась она к водителю.

Первой вылезла Вася, следом за ней Катя. Второй грузчик ехал сзади, с вещами, хотя это было не по правилам.

Катя подошла к домофону и нажала вызов:

– Мы здесь, – чирикнула она чересчур радостно.

Входная дверь открылась. Катя подперла ее булыжником и махнула рукой парням, чтобы заносили вещи.

– Тут даже лифта нет, – протянула Вася и наморщила нос.

– Ну, зато район хороший, тихий. Школа вон через дорогу, и зелени много вокруг.

Вася с сомнением выглянула в окно на лестничной площадке. Да, двор выглядел мило, но облезлые московские тополя не шли ни в какое сравнение с хвойной рощей дома. Из форточки доносился шум шоссе и крики ребятни с детской площадке совсем под носом, а воздух был наполнен выхлопами и кухонными ароматами. Несмотря на это, у Васи заурчало в животе.