Язык молчания

Журнал выскользнул из онемевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. Лорен не слышала ехидного смешка Мелиссы. Она видела только эту фотографию. Всё встало на свои места с ужасающей, кричащей ясностью. Генеральный директор. Невеста. Она была не милой случайностью. Она была дурочкой, пешкой, развлечением для скучающего короля в перерыве между слияниями. Вчерашний закат, разговоры, тот нежный, почтительный поцелуй – всё это превратилось в фарс, в унизительную шутку, над которой сейчас смеётся весь офис.

– Лорен? – чей-то голос пробился сквозь туман. Это был Питер. Его лицо было серьёзным.

– Зайди ко мне на минутку.

Она двинулась за ним на ватных ногах, не видя пути. В его кабинете он закрыл дверь и жестом предложил сесть. Лорен молча опустилась на стул, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали.

– Я… я не знала, Питер, – выдохнула она, и голос её предательски дрогнул. – Я думала, он просто… сотрудник. Ник.

Питер тяжело вздохнул, сел напротив.

– Я знаю. Вернее, догадался. По тому, как ты на него смотрела вчера на банкете. И по тому, как он на тебя смотрел. В этом была какая-то… неподдельность. Он, кажется, тоже не сразу сообразил, что ты не в курсе. Думал, ты просто очень тонко играешь.

Он провёл рукой по лицу.

– Чёрт. Он раздавил тебя, сам того не желая, – Он тяжко вздохнул, глядя куда-то мимо неё. «И меня, скорее всего, тоже, если я не разберусь с этим бардаком. Для него мы все расходный материал по эту сторону сделки». —Ты не сделала ничего плохого, Лорен. Ты просто попала под колёса его кортежа.

Эти слова не принесли облегчения. Только чувство глубокой, всепоглощающей несправедливости.

– Что мне делать? – прошептала она.

– Работать. Голову выше. И игнорировать сплетни. Они съедят сами себя, – сказал Питер, но в его глазах читалась неуверенность.

Работать. Да. Это был единственный якорь. Лорен вернулась к своему столу, отключив все эмоции, как компьютерную программу. Она отвечала на письма, составляла отчёты, делала вид, что не замечает шепотов. А потом её телефон завибрировал.

На экране: «Ник».

Сердце ёкнуло дикой болью. Она отвернулась. Звонок стих и начался снова. Настойчиво. Требуя. Собрав всю волю в кулак, она взяла телефон. Не отвечая на звонок, она открыла сообщения. Ник уже написал ей. Она прочитала, но не ответила и с непривычным ей решительным жестом, отложила телефон в сторону экраном вниз. Попыталась дышать.

Глава 4

Совещание с японскими инвесторами длилось три часа. Ник сидел во главе стола, отдавая чёткие распоряжения, его решения были молниеносны. Никто в комнате не заметил бы ничего странного.

Только его личная помощница, Дженна, уловила едва заметную жёсткость в его челюсти и то, как его взгляд раз в десять минут непроизвольно скользил к молчащему телефону на столе.

«Она должна была узнать. Уже узнала.»

Эта мысль жужжала в его голове настойчивее, чем любой отчёт о прибылях. Всё утро он представлял себе это: её растерянное лицо, шепотки коллег, её глаза, смотрящие на обложку Forbes. И каждый раз его сжимала знакомая волна сожаления. Он должен был сказать первым.

Как только в 11:30 совещание объявили перерыв на кофе, он первым вышел в коридор, оставив удивлённую команду. Он зашёл в свой кабинет, захлопнул дверь и набрал её номер.

Голосовая почта. Он сбросил. Набрал снова. Голосовая почта. Трижды.

Она не брала трубку.

Может, на совещании? Может, просто не слышит? Он написал СМС. Коротко: «Лорен, нам нужно поговорить. Пожалуйста, ответь. Ник.»

Сообщение ушло. Через минуту он увидел две синие галочки – прочитано. И… ничего. Тишина.

Ответа не последовало. Тогда он написал снова, уже не сдерживаясь: «Я знаю, что ты теперь в курсе. Прошу, дай мне возможность объясниться. Лично. Это было не так, как ты думаешь.»

Галочки стали синими. И снова – абсолютная, оглушающая тишина в ответ. Это было хуже, чем гнев. Это было игнорирование. Стена. Он был отрезан.

В этот момент в дверь осторожно постучали.

-Мистер Джеймс, делегация ждёт вас. Голос Дженны был ровным, но в нём читался вопрос.

– Иду, – откликнулся он, с трудом возвращая голосу привычную твёрдость.

Ровно в 15:00, закончив переговоры, он, не заходя в кабинет, взял ключи от машины.

– Вы едете в офис «Апекс групп», сэр? – уточнила Дженна, сверяясь с графиком.

– Нет, – коротко бросил он, уже нажимая кнопку лифта. – Я еду решать один неотложный личный вопрос.

Он вошел в лофт «Арт-хауса». Воздух снова замер, но теперь это было напряжённое ожидание скандала.

Его взгляд метнулся по открытому пространству и мгновенно нашёл её. Лорен. Она стояла у своего стола, бледная, как мрамор, и смотрела на него не с испугом, а с таким ледяным, выжженным спокойствием, что у него на мгновение перехватило дыхание.

– Лорен, – его голос прозвучал низко, но в нём не было приказа. Была просьба. – Нам нужно поговорить. Пять минут. В конференц-зале.

Она молча, с тем же каменным лицом, двинулась к знакомой тяжёлой двери. Он шёл следом, чувствуя на себе сотни глаз. Дверь закрылась. Тишина конференц-зала оглушила их.

– Лорен, послушай… – начал он. Все заготовленные слова показались беспомощными и фальшивыми.

Она обернулась. Её первый взгляд, полный абсолютного, непроницаемого холода, сказал ему больше, чем любые крики.

– Вам нечего сказать, мистер Джеймс.

Её собственный голос прозвучал холодно и ровно. Она смотрела в окно, не в силах встретиться с ним глазами.

– Игра окончена. Я не собираюсь быть развлечением для генерального директора. И уж тем более – не собираюсь быть тайным увлечением человека, у которого есть невеста. Это оскорбительно и недостойно.

– Это не так, – он шагнул ближе. Она отступила, сохраняя дистанцию.

– Лорен, с Амелией всё не так, как пишут в этих дурацких журналах. Это… сложные, давние отношения. Светское соглашение, деловые обязательства наших семей. Никакой свадьбы не планируется.

– В том-то и дело! – её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. – Вы всё ещё говорите о сделках! «Соглашения», «обязательства».

Она сделала паузу, и в её глазах вспыхнула боль.

– А я что? Я была чем? Наивной дурочкой, с которой можно приятно провести время, скрашивая скуку от переговоров? Вы позволили мне чувствовать себя… особенным человеком, когда для вас я была всего лишь курьёзом! …и теперь самое ужасное, что я не знаю, что из этого было правдой. Твоя усталость. Твой смех. Этот разговор о магии… Я не знаю, что было настоящим.

– Я не думал! – вырвалось у него, и он сам испугался этой искренности. – Я просто… забыл. С тобой я забывал, кто я там, снаружи. И эта забывчивость была самым настоящим за последние годы. Это не оправдание. Это… правда.

– Ну так я рада, что смогла вас развлечь, – ледяно сказала Лорен. – Но шоу закончено. Я прошу вас – уважайте мой выбор и оставьте меня в покое. Не звоните, не пишите, не приезжайте. Наши пути разошлись. Окончательно.

Она посмотрела на него в последний раз – на этого красивого, могущественного, вдруг ставшего чужим человека. И, не дожидаясь ответа, решительно повернулась и вышла. Ник не попытался её остановить.

Он остался стоять посреди пустого зала, в лучах заходящего солнца. Звук захлопнувшейся двери отозвался в тишине окончательным приговором.

Впервые в жизни он чувствовал себя не победителем, а проигравшим. Поражение это было горше любой неудавшейся сделки. Оно касалось не бизнеса, а чего-то, в чём он совсем не умел разбираться.

Человеческих чувств. И возможности, которую он сам же и погубил своим молчанием.

Лорен завернула за угол коридора, и только тогда её накрыло. Это была не победа. Не облегчение. Это была физическая боль – острый, тошнотворный спазм под рёбрами, будто что-то оторвали с корнем. Она прислонилась к прохладной стене, и первая предательская слеза, жгучая и солёная, скатилась по щеке, прежде чем она успела её смахнуть. Сжав кулаки, она поняла страшную вещь: её гнев, её ледяные слова – всё это было щитом. Щитом от раненых, истерзанных чувств. Она кричала от боли, а не от равнодушия. И это делало всё в тысячу раз хуже.

Из-за приоткрытой двери кабинета Питера доносился сдавленный, взволнованный голос босса: «…конечно, мистер Джеймс, я абсолютно…»

И тогда она услышала Его голос. Тихий, низкий, без единой ноты просьбы. В нём была сталь, отточенная годами власти. Голос, которого она раньше не слышала.

– Питер, – сказал Ник. Чётко и негромко. – Обеспечьте, чтобы с мисс Денверс обращались с уважением. Её работа сегодня и все предыдущие дни были безупречны. Никаких последствий для её карьеры, репутации или должностных обязанностей. Вы меня поняли?

Пауза. Долгая. Видимо, Питер мог только кивать.

– Абсолютно, мистер Джеймс. Так и будет.

– Спасибо.

Лорен застыла, не в силах пошевелиться. Воздух словно загустел. Этот приказ… он не был покаянием. Не был оправданием. Это был административный акт. Чистое, холодное распоряжение, направленное на устранение последствий. Но в его основе лежало что-то, что заставило её сердце бешено и бестолково дрогнуть: справедливость? Или просто желание избавиться от чувства вины?

Он позаботился о ней. Как о ценном сотруднике. Как об активе компании. Не как о женщине, которую он целовал на рассвете.

И это было самым жестоким уроком. Он мог быть нежным, уязвимым, настоящим – но только за пределами своих владений. Как только они возвращались в поле его влияния, включался генеральный директор. Он не защищал её – Лорен, женщину. Он защищал свой актив, свою репутацию, порядок в своём новоприобретённом хозяйстве. От этой мысли стало так холодно, будто его деловой, прохладный покровительский взгляд коснулся её сердца, и оно, сжавшись, покрылось тонкой, хрупкой коркой льда.

Глава 5

Солнце, бившее в панорамные окна кабинета на шестьдесят восьмом этаже небоскрёба компании «Монолит», было беспощадно ярким. Оно освещало безупречный порядок: ни единой лишней бумаги на столе из чёрного полированного дерева, идеальные линии дизайнерской мебели, холодный блеск наград в стеклянной витрине. Но Ник Джеймс не видел этого. Он видел другое: тень от пожарной лестницы на стене лофта, раздражённые складки на лбу Питера, и глаза. Глаза Лорен, в которых горели боль и презрение. Прошло уже несколько дней с тех пор как он видел Лорен последний раз.

Он отвёл взгляд от пустого экрана компьютера. Фраза «Вы позволили мне чувствовать себя особенным человеком» вцепилась в сознание, как щуплые, но цепкие пальцы. Он, которого газеты называли «хладнокровным стратегом», впервые не мог выбросить из головы личный провал. Деловой провал можно было проанализировать, разложить на факторы, исправить. Этот – нет.

На столе замигал сигнал внутренней связи.

– Мистер Джеймс, мистер Уолш из «Арт-хауса» прибыл, – сообщил голос ассистентки.

– Впустите, – отозвался Ник, мгновенно надевая привычную маску безразличной собранности.

Питер вошёл, стараясь держаться уверенно, но его взгляд скользнул по кабинету с почтительным ужасом.

– Мистер Джеймс. Благодарю за время.

– Садитесь, Питер. У нас по графику – обсуждение операционных рисков в первые сто дней после слияния, – Ник открыл папку, его тон был сух и деловит.

Они говорили о цифрах, о сроках, о потенциальных «узких местах». Ник задавал вопросы резко и по делу, Питер потел, но держался. И когда повестка, казалось, была исчерпана, Ник откинулся в кресле, сделав вид, что размышляет.

– Кстати, о команде, – произнёс он, глядя в окно, как будто размышляя вслух. – После недавней… суеты. Всё в порядке? Нет ли перебоев в работе? Важно сохранить продуктивность.

Питер мгновенно насторожился, как гончая, учуявшая дичь.

– Команда… справляется, – сказал он, тщательно подбирая слова. – Хотя, конечно, атмосфера подпорчена. Сплетни – страшная сила. Особенно тяжело, я полагаю, мисс Денверс. Талантливая девушка, а теперь на неё смотрят… не как на специалиста. Её авторитет подорван. Коллеги видят в ней скорее временное развлечение руководства, чем ценного сотрудника.

Он произнёс это с притворным сочувствием.

Ник не шелохнулся, только мышца на скуле напряглась и дёрнулась. Он медленно закрыл папку, отложил ручку, и только потом поднял взгляд на Питера. Не на его лицо, а куда-то в область галстука.

– Питер, я просил решить вопрос, а не констатировать ущерб, – голос был тихим, почти бесцветным, и от этого в десять раз страшнее. – Сплетни – это управленческая несостоятельность. Вы же не хотите, чтобы в отчёте по слиянию появился пункт о “токсичной атмосфере в ключевом активе на начальном этапе интеграции”?

Это была не просьба. Это была демонстрация того, как любая проблема превращается в цифры и риски в мире Ника Джеймса.

Разговор был окончен.

Когда Питер вышел, Ник долго сидел, глядя на город, лежащий у его ног. Он создал эту машину, этот мир, где каждый – инструмент или игрок. И теперь этот мир больно ударил по тому единственному человеку, который по ошибке увидел в нём не игрока, а человека.

***

Вернувшись в «Арт-хаус», Питер сразу вызвал Лорен к себе. Она вошла, бледная, с синяками под глазами, но с поднятой головой.

– Лорен, закрой дверь. Садись, – сказал он, и в его голосе звучала непривычная, почти отеческая усталость. Он смотрел на неё, как на повреждённый, но ценный актив.

– Ситуация, мягко говоря, дерьмовая. Ты стала мишенью. И я, как руководитель, не могу этого игнорировать.

Лорен молчала, сжимая руки на коленях.

– Я могу читать лекции о профессионализме до посинения, но люди – стадные животные. Им нужны простые схемы. Ты – девушка, которую заметил босс. Для них ты теперь либо карьеристка, либо дурочка. В любом случае – не коллега.

– Я ничего не просила, – тихо сказала Лорен.

– Я знаю, – кивнул Питер. – И поэтому у меня есть предложение. Не помощь. Возможность. Для тебя и для компании.

Он сделал паузу для драматизма.

– Я хочу назначить тебя моим личным ассистентом по проекту слияния. Ты будешь готовить все брифинги для «Монолита», сопровождать меня на ключевых встречах, быть нашим основным связным.

Лорен взглянула на него с ужасом.

– Нет. Это… это именно то, чего все ждут. Это подтвердит все сплетни!

– Наоборот! – парировал Питер, его голос стал убедительным, напористым. – Сейчас сплетни – это про личное. Мы превратим их в профессиональное. Да, ты будешь рядом с ним. Но на законных основаниях! Как специалист. Твой «опыт взаимодействия» – он намеренно употребил этот двусмысленный термин, – делает тебя идеальным кандидатом. Ты знаешь, как он мыслит. Ты сможешь предугадать вопросы. Это шанс не просто выжить здесь, Лорен. Это шанс вырасти. Или… – он развёл руками, – ты хочешь ещё месяц разносить кофе, пока тебя поедом едят Мелисса и ей подобные?

В его словах была жестокая правда. Лорен чувствовала, как стены смыкаются. Она ненавидела эту идею. Ненавидела мысль, что её снова втянут в эту игру, сделают пешкой. Но вариант Питера звучал как единственный путь вперёд, где у неё хотя бы был шанс контролировать нарратив. Не «любовница босса», а «ключевой ассистент по слиянию».

– Ты думаешь, я это делаю просто чтобы выслужиться? Джеймс вчера дал понять, что твоя репутация теперь – мой KPI (ключевой показатель эффективности). А если ты уйдёшь или сломаешься, это будет сигналом, что я не контролирую свой коллектив в период кризиса. Меня могут заменить на кого-то из его команды. Понимаешь? Это не только про тебя. Это про выживание всего «Арт-хауса» в его нынешнем виде. А если ты будешь рядом с ним, на виду, и всё будет гладко… Он увидит, что я контролирую ситуацию. И он увидит тебя – не как ошибку, а как актив. Это единственный способ перевести историю из личной плоскости в деловую. Для всех.

« ”Стать связной”. Звучало как приговор. Каждый день видеть его. Слышать его голос. Но Питер был прав – в коридорах на неё уже смотрели как на музейный экспонат: “Жертва корпоративного романа, экземпляр первый”. Чтобы остаться, нужно было не просто выжить, нужно было победить. Не его – эту сплетню. И если для этого нужно было войти в самое логово, сесть за один стол и доказать всем, и прежде всего себе, что она – не “временное развлечение”, а специалист, которого заметили не зря… Может, в этом был её единственный шанс сохранить себя.»

Согласие далось ей ценой внутреннего надлома. Она чувствовала, как что-то нежное и хрупкое внутри – та самая девушка с балкона, поверившая в чудо, – окончательно замирает и прячется в самую глубь. На её место приходила другая. Твёрдая, собранная, с глазами из стекла. Эта новая Лорен не боялась минного поля. Она сама становилась миной, затаившейся и смертельно опасной. Каждый день рядом с ним будет пыткой. Каждый взгляд – проверкой на прочность. Но это был путь вперёд. Единственный путь, где она могла сохранить лицо и отвоевать своё право на уважение. Пусть даже ценой своего сердца.

– Только на моих условиях, – выдохнула она, и её голос окреп. – Только рабочие контакты. Никаких личных поручений, связанных с… с ним. Никаких намёков с вашей стороны.

Питер скрыл ухмылку. Она торговалась. Значит, принимала.

– Принимается, – сказал он. – Добро пожаловать в большую игру, Лорен.

Глава 6

Первое крупное совещание по интеграции проходило в главном конференц-зале «Монолита». Воздух был стерильно холодным, пахло дорогой полиролью и кофе. Лорен вошла в составе делегации «Арт-хаус», с новым планшетом в руках, в строгом костюме, купленном в кредит. Она чувствовала себя переодетым шпионом на вражеской территории.

Ник вошёл последним, со своей командой. Его взгляд скользнул по присутствующим и на долю секунды задержался на ней. В его глазах промелькнуло нечто неуловимое – шок? Вопрос? – но он тут же погасил его, заняв своё место во главе стола.

Питер, сидевший рядом с ним, начал презентацию. И почти сразу же обратился к ней.

– Лорен, будь добра, покажи на экране слайд с динамикой посещаемости за последний квартал.

Все взгляды устремились на неё. Она поднялась, её пальцы чуть дрожали, но голос был ровным, когда она объясняла цифры. Ник смотрел не на экран, а на неё. Его взгляд был тяжёлым, изучающим.

– Спасибо, – сказал Питер. – А теперь, Лорен, уточни у мистера Джеймса, какие именно метрики по онлайн-продажам их команда хотела бы видеть в детализации.

Он бросал её прямо ему в руки. Лорен встретилась с Ником взглядом.

– Мистер Джеймс? – её голос прозвучал ледяно вежливо.

– Нас интересует конверсия с трафика из соцсетей и глубина вовлечения, – ответил он, и его тон был таким же официально-холодным. – Но не общие цифры, а в разбивке по ключевым кампаниям.

– У нас есть эти данные, – немедленно ответила Лорен, листая презентацию на планшете. – Я подготовлю детализированный отчёт к концу дня.

– Отлично, – кивнул он. Но в этом слове прозвучало что-то новое. Не одобрение начальника. Холодное, почти зловещее любопытство хищника, который увидел, что добыча не просто убегает – она развернулась и выставила копья. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул с её лица на Питера, который старался не выглядеть довольным. Всё стало ясно. Это был её ответ. Её декларация войны. Не истерикой, а безупречным слайдом с аналитикой. И впервые за много лет Ник почувствовал не раздражение, а ледяной, острый интерес. Игра, которая должна была закончиться, только началась по-настоящему. И правила в ней устанавливал уже не он.

Совещание закончилось.

Делегация «Арт-хауса» собрала бумаги, зашумела стульями. Лорен, стараясь ни на кого не смотреть, первой вышла в коридор, направляясь к лифтам. Ей нужно было просто исчезнуть, раствориться в этом стерильном пространстве.

– Мисс Денверс.

Голос прозвучал прямо за её плечом, тихо, но так, что её бросило в дрожь. Она обернулась. Ник стоял в полуметре от неё, отрезав путь к отступлению. Его команда, выходящая из зала, деликатно направлялась в другую сторону, но Лорен чувствовала на себе их взгляды.

– Мистер Джеймс, – её голос был ледяной ширмой. – У вас есть вопросы по отчёту? Я пришлю его, как и обещала.

– Нет вопросов по отчёту, – он шагнул ближе, понизив голос до интимного, опасного шёпота, который слышала только она. Его глаза, такие тёплые в тот вечер на балконе, теперь были похожи на полированный стальной лёд. – У меня вопрос к тебе. Это твоя идея? Или Питера?

– Это идея сохранить мою работу, – сквозь зубы процедила она, сжимая планшет так, что пальцы побелели. – Что, испортило ваши планы? Уже не так весело, когда «наивная дурочка» начинает играть по вашим же корпоративным правилам?

Его лицо на мгновение исказила вспышка чего-то настоящего – не гнева, а боли. Быстрой, как удар тока.

– Я не считал тебя дурочкой. Никогда.

– О, простите, – её голос задрожал от ярости. – «Курьёз». «Приятное времяпрепровождение». Какое там подходящее слово из вашего словаря сделок?

– Лорен, остановись. – Его рука непроизвольно дёрнулась, как будто он хотел коснуться её, но он сжал кулак и опустил её. – Я пытался извиниться. Ты не дала мне шанса.

– И не дам. Ваши извинения – это ещё один пункт в списке дел для вашего ассистента. «Урегулировать эмоциональные издержки мелкого персонала». Я прочитала вашу инструкцию через Питера. Спасибо за заботу. Теперь я под защитой. Как редкая порода древесины.

Он замер, и в его взгляде что-то щёлкнуло – понимание, смешанное с холодной яростью, направленной уже не на неё, а на Питера, на всю эту ситуацию.

– Так вот как он это преподнёс, – тихо сказал Ник, и в его голосе впервые зазвучала опасность. Настоящая, тихая и потому пугающая. – Он использует тебя как щит. И как оружие одновременно.

– Он предлагает мне шанс! – выдохнула она, отчаянно пытаясь верить в это. – В отличие от вас, который предложил мне только роль в своей игре.

Они стояли посреди пустынного теперь коридора, два островка в море отполированного пола. Воздух между ними трещал от невысказанного.

– И в чём же твоя роль теперь, Лорен? – спросил он, и его взгляд стал проницательным, аналитическим. Тот самый взгляд, которым он разбирал компании на части. – Быть его козырной картой? Напоминанием мне о том, что я облажался? Или ты действительно думаешь, что сможешь построить карьеру на этом минном поле?

Его слова били точно в цель, вскрывая все её страхи. От этого стало ещё больнее.

– Я думаю, что мне нечего терять, – сказала она, и вдруг её голос стал тихим и абсолютно спокойным. Это был голос человека, дошедшего до края. – Вы отняли у меня иллюзии. Питер предлагает хоть какую-то реальность. Пусть уродливую. Я выбираю реальность. А вы… вы просто стали частью рабочего процесса. Раздражающим фактором. С которым нужно работать.

Он отшатнулся, будто она его ударила. «Рабочий процесс». «Раздражающий фактор». Он, Николас Джеймс. В его глазах бушевала буря – обида, ярость, и то самое, самое страшное – неугасший интерес.

– Хорошо, – тихо сказал он, выпрямляясь. Маска генерального директора легла на его лицо идеально, только глаза выдавали адское внутреннее напряжение. – Если это рабочий процесс, мисс Денверс, то ожидайте самого жёсткого контроля качества. Я буду проверять каждый твой отчёт. Каждую цифру. Я буду придираться к каждой формулировке. И если ты хоть раз оступишься… – он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, – …это будет означать только то, что ты недостаточно хороша для этой игры. А не то, что у нас с тобой что-то было.

Это была декларация войны. Чистой, деловой, беспощадной.

Лорен почувствовала, как по спине бегут мурашки страха и… странного возбуждения. Вызова.

– Жду ваших правок, мистер Джеймс, – холодно кивнула она. – А теперь извините. Мне к концу дня нужно подготовить детализированный отчёт.

Она развернулась и пошла к лифту, не оглядываясь, чувствуя его взгляд на своей спине – тяжёлый, горящий, не отпускающий.

***

Поздним вечером, в своей скромной квартирке в Бруклине, Лорен сидела, обхватив колени. Она ненавидела каждый момент сегодняшнего дня. Ненавидела взгляды, ненавидела роль, которую играла. Но, отрезав себе путь к отступлению, она обнаружила в себе неожиданную твёрдость. Она была хороша. Она быстро схватывала суть, её аналитика была точной. И часть её, та самая, что мечтала о карьере в мире искусства, чувствовала горький, ядовитый азарт. Она пробивала себе путь в этом чужом, враждебном мире. И пусть входной билет был отвратителен, она уже была внутри.

Ник, в своём пустом пентхаусе, стоял на том самом балконе. Он видел не огни города, а её сосредоточенное лицо за планшетом. Холодный, профессиональный блеск в её глазах, сменивший недавние слёзы. Он уважал это. Уважал больше, чем мог выразить. Питер был ничтожным интриганом, но его манипуляция открыла окно. Теперь он мог видеть её. Наблюдать, как она работает. И медленно, очень медленно, через это уважение, попытаться найти путь обратно. Путь к тому, чтобы она снова увидела в нём просто Ника. Он решил играть вдоль. Но по своим правилам.