Род Эвата. Мифы Аталии

Дарка уже собиралась пойти за братом, когда заметила свет. Аким прошёл мимо неё к выходу. Он остановился, распахнул обе створки, и внутрь ворвался порыв холодного ветра. Дарка не двинулась. Она смотрела на Калабхити. Секунду назад там был свет. Символы вспыхнули один за другим, волной, и погасли, когда Аким отошёл дальше.

Калабхити только что отозвалась на Акима?

— Дарка? — Аким прислонился к дверному косяку и оглянулся.

Она кивнула и медленно пошла к нему. Мысли путались. Папа ненавидел саму мысль о том, что Аким пойдёт его путём. Ненавидел так, что даже тренироваться ему не позволял. Говорил, что нет судьбы хуже, чем судьба воина, что Аким принесёт больше пользы в политике. И брат разбил ему сердце, когда выбрал в Академии боевую некромантию.

Подойдя, Дарка остановилась и подняла глаза, чтобы посмотреть на брата. За два года он так вытянулся, теперь был почти на голову выше. Она перевела взгляд на небо, тяжёлое от туч: моросил дождь. Хотя стояло лето, парк был совершенно голым. Ни листьев на деревьях, ни цветов вдоль дорожек. На месте остались только вороньи гнёзда, и карканье звучало как дурной знак. Забавно: эти звуки казались тревожными, а в семье Сонах ворон был к добру, символом рода.

Что-то дёрнуло её за юбку, и Дарка по привычке протянула руки, ожидая, пока Мокша заберётся к ней. Она прижала к груди тёплый пушистый комок. Мокша был её фамильяром и частью её самой.

— Посмотри вперёд.

Дарка подняла глаза на дорожку между голых деревьев — в конце был обрыв, единственный спуск в мёртвые земли Таммории. Где-то там ветер развеивал прах отца.

Он хочет говорить об отце? Она взглянула на Акима. Лицо у него было напряженное. Он потянулся к ней, обнял, притянул ближе и опустил подбородок ей на макушку.

— Через пару часов здесь будет полно нежити и личей, которые уже знают, что отец мёртв. — Голос звучал тихо. Почти ласково. Но каждое слово резало Дарку по сердцу. — И мы все умрём, если ты не будешь делать то, что говорит Рин. Скажи мне, ты хочешь отправиться следом за родителями? И забрать с собой нас с Рин?

Дарка задохнулась, не веря, что он это сказал. Клятва Крови давила на неё всю жизнь, но она была не виновата. Не виновата. Она закрыла глаза, чувствуя боль, которую не мог причинить ей никто, кроме брата и сестры, людей, которых она любила больше всех на свете.

Он потёрся щекой о её макушку.

— Ты… теперь понимаешь?

Дарка не нашла в себе сил ответить. Она обняла Мокшу, и он уткнулся мордочкой ей в грудь.

— Отвечай.

— Понимаю.

— Хорошо. Иди собирайся. — Он поцеловал её в макушку.

— Брат…

Она хотела рассказать про Калабхити, но засомневалась. Хорошая ли это мысль? Может, он просто оставит меч в покое, и так будет лучше.

Он приподнял брови, ожидая.

— Ничего. — ответила Дарка и вернулась в дом.

Прямо у входа стояла Рин, прислонившись к стене. Она ничего не сказала, только смотрела застывшим взглядом. Наверняка слышала все те жестокие слова, что сказал брат.

Дарке приходилось нести эту тяжесть; напоминать ей не требовалось. Её жизнь была связана с их жизнями, и никто не ненавидел это сильнее, чем она сама. Им никогда не понять, каково это: каждую секунду оглядываться, опасаться людей, кивать в ответ на отцовские доводы, почему ей нельзя выходить из дома. Дарка даже возразить не могла, даже потребовать другого, потому что рисковала бы тогда не только собой, но и ими.

— Пойду собираться, — сказала она.

Прозвучало обиженно и по-детски, но иначе не получалось. Ей всегда хотелось казаться сестре ровней, но Рин была выше, их ледяная королева. Жалости в ней не было. Дарка опустила голову, боясь, что Рин прочтёт её мысли по глазам.

— Хорошо, — сказала Рин. — Дарка, мы не хотим… — Она осеклась.

Рин смотрела мимо неё, на постамент Калабхити. Дарка обернулась. Меч светился в полную силу, все символы разом, будто отец был в этом зале. Аким ещё ничего не видел, он запирал двери. Энергия меча проснулась. Она отливала красным, и нити света, как красноватая дымка, тянулись к Акиму. Брат задвинул нижний засов, а в тот миг, когда поднял руки к верхнему, замер и нахмурился, повернув голову к сёстрам.

— Странно, — сказал он.

— Что? — В горле у Дарки так пересохло, что царапало.

— Я слышу голос… меня что-то зовёт. Я…

— Обернись.

Это была Рин. Она вздёрнула подбородок и кивнула в сторону Калабхити.

Вот и рухнули все отцовские надежды удержать Акима от пути воина. Едва брат повернулся к Калабхити, его лицо изменилось. Оно ожило, и Дарка увидела в нём мальчишку, которому явилось чудо. Он протянул руку навстречу энергии меча, позволяя красной дымке дотянуться до него и слиться с его собственной.

Он шагнул ближе, чтобы достать до рукояти. К этому времени обе энергии, его и меча, уже танцевали, свивались, пытались стать одним.

— Может, Аким спросит у Калабхити, что случилось с отцом? — спросила Дарка сестру.

Хотя бы так они получили бы ответ.

— Зачем?

Дарка широко раскрыла глаза и уставилась на Рин.

— Он нас бросил. Не наше дело, почему. — С этими словами она развернулась к выходу. — Аким! Собери в этом зале всё, что можно продать.

* * *

— Дарка! Пора! Быстрее! — Голос Акима донёсся снизу.

— Иду!

Последний час походил скорее на марафон. Они так гнали, укладывая и перетаскивая всё в повозки, что времени ни на что другое не осталось. По крайней мере, эта гонка помогла Дарке отвлечься от тяжёлых мыслей.

Она пыталась собрать всё, что у неё было, всё, что было важно папе, маме, ей самой. Она забрала бы весь их дом, будь это возможно. Это место было наполнено их жизнью и памятью; тяжело было просто оставить его умирать.

Наконец она выбежала наружу с последним, с подушками, и сунула их брату в руки.

— Вот, — сказала она, тяжело дыша. — Это всё. Я готова.

— А кровать где? — Голос Рин сочился насмешкой. — Её ты, кажется, ещё не забрала.

Дарка так устала, что не смогла ответить. Только махнула рукой. Шутки шутками, но если бы Дарка могла унести кровать, она бы её забрала. Если бы могла унести парадный портрет их семьи, забрала бы и его.

Она выдохнула, глядя, как Аким укладывает её подушки в первую повозку… Уважения к её вещам у него не было, как и умения паковать. Он просто затолкал их внутрь, натянул сверху кожаный полог и закрепил снизу, чтобы ничего не вывалилось. Комья торчали со всех сторон.

Рин наблюдала за его стараниями с явным неодобрением, но молчала. Сначала она попробовала критиковать, и он заставил её уложить несколько вещей самой. После этого она стояла с кислым лицом, морщилась на каждое движение брата, но не вмешивалась.

Она была перфекционисткой, но крайне ленивой, поэтому ей приходилось мириться с тем, что все всё делают неправильно.

Дарка подошла ко второй повозке, куда Аким закрепил всю отцовскую коллекцию оружия. По плану её собирались продать Ордену Катами. Мнения Дарки никто не спрашивал. Ей вся эта затея казалась неправильной. Отец собирал коллекцию всю жизнь. Её надо беречь, а не выменивать на деньги.

Она провела пальцами по брезенту. Что ж, хотя бы здесь брат показал, что паковать умеет: всё было укрыто и увязано безупречно.

Две повозки. Больше они не забирали ничего. Все кареты остались внутри, все лошади выпущены на волю.

Люди из поместья увели скот с собой. Их дом теперь принадлежал нежити.

— Рин, поезжай первой. Мы с Даркой поедем следом, во второй. — Аким давал указания Рин и помогал ей забраться в первую повозку.

Арина устроилась на козлах. Она была в своём любимом костюме для верховой езды: приталенный жакет из бордового бархата с латунными пуговицами спереди, удобные брюки, высокие кожаные сапоги выше колена.

— Подождите, — сказала Дарка. Брат и сестра обернулись на её голос. — Может, нам всем попрощаться?

Аким посмотрел на Рин и отвернулся от Дарки. Он проверял упряжь, следил, чтобы постромки были закреплены, а ремни не перекручены. Только Рин не отмахнулась от Дарки, она улыбнулась.

— Со стенами? — спросила она и, взяв вожжи, легко ими встряхнула и тронулась. Её кобыла Рами рванула следом.

Холодный ветер прошивал насквозь и уносился со свистом, ударяя в окна их брошенной крепости. Колёса грохотали долго, пока Дарка смотрела вслед повозки сестры.

— Иди садись. Проверю крепление и поедем. — Аким затягивал кожаные ремни над отцовским оружием.

— Хорошо. Мы с Мокшей…

Дарка застыла, вдруг сообразив, что лемура рядом нет. Ни на плечах, ни на подоле.

Где Мокша? Он всегда шёл за ней… Она со страхом глянула на спину Акима и бросилась в сторону дома, стараясь не шуметь, чтобы брат не заметил. Акиму будет всё равно, он бросит Мокшу, не задумываясь. А она никогда никому из них не простит, если с ее лемуром что-то случится. Мокша был её сердцем!

Оказавшись в доме, она закричала во весь голос:

— Мокша!

В доме стояла тишина.

Дарка уже неслась вверх по лестнице, цепляясь за холодные перила, сердце неистово колотилось в груди.

— Мокша! Мокша!

Из её комнаты донёсся слабый писк. Дарка побежала на звук; коридор с каждым шагом словно вытягивался. Откуда-то снаружи доносился голос брата, звавшего её. Дарка долетела до двери, схватилась за косяк и наконец ворвалась внутрь.

Мокша был там. Он отчаянно вытаскивал из-под стула своё синее одеяльце.

Дарка совсем забыла про это одеяльце, думая только о том, что было важно для нее самой. Ей даже в голову не пришло, что Мокша тоже покидает свой дом и у него тоже есть важные вещи. Он бросил тянуть своё сокровище, посмотрел на неё и печально пискнул. Он тоже всё понимал: надо бежать. Просто хотел забрать одеяльце с собой.

— Секунду, любовь моя.

Она сделала несколько шагов и опустилась на колени на мягкий ковёр. Синее одеяльце придавило опрокинутым стулом. Это Дарка его повалила раньше, в такой спешке, что даже не подняла. А теперь Мокша пытался спасти свою любимую вещь.

Ухватившись за спинку, она приподняла стул ровно настолько, чтобы выдернуть одеяльце. Комната быстро темнела. Свет больше не проникал в окно. Дарка задержалась ещё на миг, подхватила на руки Мокшу вместе с одеяльцем и выбежала в коридор.

— ДАРКА!

— Здесь! Я здесь! — Дарка слетела по лестнице, Мокша карабкался по её платью. Дверной проём был прямо перед ней.

Она почуяла гнилостную вонь раньше, чем увидела. А потом ощутила тление, пожирающее всё живое.

Нога опустилась на последнюю ступеньку. Тело по инерции несло вперёд. И тогда прямо в проёме возникло оно: гниющее лицо, разинутая пасть, тянущиеся руки…

Глава 3. Дарка

Дарка прижимала к себе Мокшу и чувствовала, как колотится его сердечко. Она застыла на месте, молясь, чтобы нежить её не заметила. Уходи! Уходи! То ли тварь как-то услышала её мысли, то ли Муне решила помочь? Но, похоже, нежить Дарку не видела. Тварь бесцельно кружила на месте.

Только теперь Дарка смогла сосредоточиться и оглядеться. Брат стоял перед дверью с Калабхити в руке. Вокруг него клубился тёмный туман его энергии, уже смешанный с силой меча, и сквозь него нитями пробивался красноватый свет: они пытались слиться. Аким посмотрел на Дарку и жестом велел ей стоять, не двигаться. Потом двинулся вперёд. Дарка не услышала ни единого звука, но нежить повернула голову в сторону Акима. Кости хрустнули так, будто ломались.

Нежить шагнула через порог. Аким поднял меч, готовый убить тварь. Дарка уже бежала к брату. Помощи от неё немного, она это понимала, но толкнуть нежить она могла.

— Стой там!

От его крика по темноте прокатился вой, а следом раздался шорох крыльев. Дарка подняла глаза к небу, пытаясь разглядеть, что там. Птицы срывались с деревьев, с гнёзд, взмывали в ночь, их карканье оглушило её. Следом послышались завывания, одно за другим.

Дарка отступила, вглядываясь в горизонт, где, как она знала, был обрыв, но всё затянуло тучами, и разобрать ничего не удавалось. Она просто чувствовала: там что-то движется. Тление, сила, уничтожающая саму жизнь. Оно расходилось быстро, накатывало на них… Это из-за неё они всё ещё здесь.

Энергия брата всколыхнулась и разошлась, как когда-то жуткая сила отца. Дарка смотрела на Акима в ужасе: энергия росла, менялась, срасталась с красным светом меча. Нежити перед ним больше не было, остался лишь пепел. Аким стоял неподвижно и заворожённо смотрел на клинок.

На улице громко заржала лошадь, и повозку качнуло. Лошадь вскинулась на дыбы, ударила копытами по воздуху, замотала головой. Она чуяла приближение смерти и готова была рвануть без них.

— Аким! Надо бежать! — закричала Дарка, толкая брата и вырывая его из оцепенения. Он впервые убил нежить. Она не знала, что он сейчас чувствует, но ей нужно было, чтобы он вернулся. Немедленно.

Он отступил, убрал меч в ножны и побежал к повозке. Та медленно катилась вперёд, догнать ещё было можно.

— Стой! — крикнул брат лошади.

Земля так раскисла, что Дарка едва держалась на ногах, поскальзывалась и спотыкаясь на каждом шагу. Туфли проваливались в грязь, ноги замерзли. Юбка была слишком длинной: она путалась в ногах и мешала двигаться. Оставив Мокшу висеть на платье, Дарка сунула одеяльце под мышку, подхватила подол и побежала быстрее. Впереди мигал фонарь повозки, единственное светлое пятно во всей этой темноте.

Костюм для верховой езды… Дарка хватала ртом воздух, мысли в панике неслись вперед, в голове всплывали какие-то нелепости: вроде что надо было брать пример с Рин и одеться как для верховой езды.

Вой становился громче. Дарка ощущала за спиной разрушающую энергию и, не удержавшись, оглянулась. Она поскользнулась на чём-то круглом, замахала руками, пытаясь удержаться, вскрикнула и повалилась назад, в грязь и траву. Мокша едва успел соскочить с ее платья на землю. Дарка перекатилась на колени и подняла голову, готовая закрыться руками…

Позади никого не было. Сердце колотилось. Дарка всматривалась во мрак ивидела что-то огромное, а за ним целую орду нежити. Оно не пропускало её.

— Вставай, вставай, вставай! — Аким схватил её за руку и рывком поднял. На секунду он замер, глядя в темноту, где что-то держало нежить.

— Что там? — спросила Дарка. Она ничего не видела.

— Давай. Пошли! — Аким подтолкнул её к движущейся повозке. Мокша тут же бросился к Дарке и привычно повис на ее платье.

Дарка попыталась ухватиться за повозку, поставить ногу на ступеньку, но повозка не останавливалась. Нога Дарки соскользнула. Аким подсадил сестру с Мокшей на повозку, запрыгнул следом, и хлестнул лошадь. Та с силой рванула вперёд.

Повозку дёрнуло так резко, что Дарка потеряла равновесие и завалилась на сиденье, ударившись локтем о борт. Мокша, всё ещё висевший на платье, жалобно пискнул.

Придерживая голову лемура, она поднялась на колени и упёрлась рукой в скамью, пытаясь удержаться. Повозка неслась так быстро, что подпрыгивала и переваливалась с боку на бок.

— Почему они не напали? — крикнула Дарка брату, с трудом выпрямившись на скамье и глядя на дорогу.

Аким не ответил. Он крепко держал вожжи и смотрел вперёд застывшим взглядом.

Дарка на секунду закрыла глаза, стараясь успокоиться. Жуткое ощущение движущегося горизонта не уходило из головы.

— Брат. — Она подняла глаза, наконец, забралась на скамью и села, держа Мокшу и укрывая его теперь уже грязным одеяльцем. — Почему все ушли? Чтобы драться с нежитью, отец им не нужен.

— Малвес тебе ничего не сказал? — Он не смотрел на неё, только щурился, разбирая дорогу впереди.

Так и было. Акима и Рин не было дома, когда это случилось, когда Малвес отдал приказ уходить, не слушая её просьб остаться.

— У меня было чувство, что они боялись… может, то, что убило папу, было настолько страшным? — тихо спросила она.

* * *

Когда-то она об этом мечтала: покинуть земли Сонах, увидеть мир за их границами, каждый город, каждый уголок Аталии. Теперь мечта сбылась, но самым уродливым образом.

Дарка стояла перед громадными воротами Катами. Сколько раз она просила папу привезти её сюда или отпустить с Акимом и Рин? Она представляла себе какое-то волшебное место: светлое, в цветах и красках. Но город с этой стороны был серым и некрасивым. Стены сложены из тяжёлого камня, побелены, наверное, годы назад, а теперь давно выцвели до грязно-серого. По верху шли факелы, и что-то похожее на палёное сало царапало горло. Дороги были сплошной утоптанной грязью.

Дарка плотнее закуталась в плащ, спрятав внутрь Мокшу, и расхаживала перед воротами, озираясь. Аким устраивал место для ночлега: расстелил небольшое одеяло поверх высокой травы, блестевшей от капель воды. Хуже была не сырость, а звуки: земля будто кишела насекомыми. Всё шуршало, стрекотало, гудело. Дарка передёрнулась, заметив, что даже Мокша откликается на этот кошмар, всё время вертится и реагирует на каждый щелчок из травы.

— Не бойся, — прошептала она.

Хорошо бы просто вернуться домой, залезть в горячую ванну, попросить старую Лару размять ей спину и забраться в мягкую постель.

И почему ворота закрыты? Дарка подняла голову, прищурилась. Наверху точно кто-то был. За факелами двигались тени. Она уже собиралась пожаловаться Акиму, когда вдруг раздался протяжный звериный вой. Совсем близко.

Ей вспомнилась легенда о Белом Волке. Он бродил между городами и охотился на путников, сбившихся с дороги. Воображение дорисовало остальное: конечно, первым он сожрёт Мокшу, потом, наверное, Акима. А они с сестрой останутся вдвоём, потому что Рин никогда не сдастся.

Ни брата, ни сестру вой, похоже, не беспокоил. Рин возилась с лошадью и что-то ей ласково приговаривала. Аким закончил с ночлегом, повалился на одеяло на бок и вытащил Калабхити, любуясь ею.

Наконец Мокша, видимо, не выдержав этого кошмара, высунул мордочку из колючего плаща и принялся нюхать воздух. Дарка уже хотела запихнуть его нос обратно, когда он пискнул и начал вырываться из рук. Потом забрался ей на плечи, оттолкнулся, приземлился точно на одеяло Акима, задержался там на долю секунды и тут же исчез в высокой траве, влившись в общий стрекот.

Вернулся лемур довольно быстро, и Дарка с ужасом увидела, что он держит в зубах огромного кузнечика. Мокша принялся с хрустом его жевать, явно наслаждаясь каждым куском.

Бедняжка. Она что, забыла его покормить? Хуже всего было то, что, глядя на Мокшу, Дарка сама почувствовала голод.

— Почему нам просто не пройти внутрь? — Она показала на стены. — Ты мог бы велеть им открыть ворота.

— Комендантский час теперь везде, не только дома, — сказала Рин. — Иди сядь.

Она закончила с Рами: покормила её, погладила по шее и теперь шла к Акиму.

Дарка надулась, глядя на сестру. Рин любила эту лошадь больше людей.

— Я не тебя спрашивала, — пробормотала Дарка.

Она посмотрела на брата. Он раздражал меньше, но и интереса проявлял меньше. Аким зевал, долго и протяжно, будто вот-вот вывихнет челюсть.

— …Запрещено, — сказал он и похлопал по месту рядом с собой.

— Я не хочу спать на мокрой земле, — проворчала Дарка, наблюдая, как сестра изящно устраивается рядом с Акимом, на месте, которое должно было достаться ей. Рин чуть не отпихнула Мокшу, но тот уже ускакал обратно в траву.

Она завернулась в одеяло и посмотрела на Дарку с ухмылкой.

— Тогда стой там и карауль. Разбудишь нас, если увидишь нежить.

У Дарки сжались зубы. Какая грубость. Отец никогда бы не позволил Рин так с ней разговаривать.

— Аким! — Она топнула ногой.

Брат не слушал. Он заворожённо смотрел на Калабхити, скользил пальцами по клинку, а когда наконец поднял глаза, взгляд был где-то далеко. Будто он не слышал ни слова.

Ухмылка Рин стала шире. Она подалась вперёд, вглядываясь во что-то за спиной Дарки.

Дарка резко обернулась, пытаясь понять, куда та смотрит. Позади ничего не было, только темнота. Факел на стене бросал странные тени, они шевелились и ползали, но Дарку так просто не напугаешь.

— Кажется, я вижу волка… — сказала Рин полушёпотом, даже не пытаясь скрыть издёвку или изобразить страх. — Белого.

Подействовало как по волшебству. Дарка метнулась к ним, развернулась и стала протискиваться между близнецами, опираясь на плечо Акима, чтобы не упасть. Рин она отпихнула бедром.

— Подвинься, — буркнула она, толкаясь. — С той стороны полно места.

Где-то за спиной сопел Мокша, будто ужинал лучшим блюдом в своей жизни.

— И что мы теперь будем делать? — спросила Дарка, наконец устроившись.

Аким смотрел в пустоту. Рин глядела в небо, свет факелов играл на её чёрных волосах, и те блестели, как шёлк.

Втайне Дарка всегда ей завидовала. Близнецам досталось всё: тёмные волосы, карие глаза, густые брови, которые придавали лицам характер. Точёные носы. Ясные черты. Сейчас Рин выглядела так, будто её вырезали из мрамора. Она была такой красивой.

Дарка совсем на них не походила. Волосы у неё были соломенного цвета, а брови такие светлые, что их почти не было видно, отчего лицо казалось плоским и невыразительным. Кожа краснела от всего: от жары, от холода, от солнца, от пыли.

— Мы поедем в Ису. — От голоса Рин она вздрогнула. Она уже и забыла, что задавала вопрос. — Там Ясные в безопасности.

И Рин плюхнулась прямо на Дарку, устроив её вместо подушки.

— Наконец-то поступишь в академию, как и должна была. С опозданием на год, — сказал Аким. Он посмотрел на неё с мягкой улыбкой. — Разберёмся.

Глава 4. Дарка · Рин · Аким

Шёл последний день их долгой и утомительной дороги. Пара часов, и они доберутся до Исы и, наконец, отдохнут.

Уже давно по обе стороны дороги тянулись одни подсолнухи. Они уходили за горизонт, бесконечные золотые головы, повёрнутые к заходящему на западе солнцу. Свет всё окрашивал в рыжий: дорогу, пыль из-под колёс.

Такой красивый вид, а между тем это была могила демона-духа.

— Мы проезжаем Болото душ Амбы! — Дарка наконец не выдержала и обернулась к Рин и Акиму.

Оба спали в повозке, на одеялах и подушках, которые Дарка готовила для себя. Два лентяя.

Снова повернувшись к дороге, Дарка улыбнулась и погладила Мокшу. Он дремал рядом с ней на скамье. Её третий лентяй.

Поля были такими красивыми, что от них почти делалось грустно. Ей хотелось бы проехать здесь с отцом или с матерью. Мама рассказывала ей столько преданий об этих землях, а история о Пяти грехах Синамы была любимой. Болото Амбы было вторым Грехом.

Мама выходила на балкон и устраивалась с вышиванием на мягкой скамье. Дарка рядом сворачивалась калачиком и чувствовала себя в безопасности. Рин ложилась с другой стороны. И мамин мягкий голос наполнял воздух:

— Давным-давно, — заговорила Дарка вслух, вспоминая как это произносила мама, — задолго до того, как родилась Аталия, задолго до того, как великие дома объединились под одной короной, жил древний род Учур. Они кочевали по диким землям в поисках места, которое можно назвать своим, и судьба привела их к реке Ток, где вода была прозрачной, как расплавленное серебро, а земля тучной и чёрной. Там, на самом зелёном холме над излучиной, они построили свою крепость. Камень за камнем, башня за башней, пока она не поднялась гордо к небу.

Голос у Дарки был тихий и разносился по ветру в том же ритме, что и у матери.

Они были в пути уже пять дней и каждую ночь останавливались в деревнях вдоль дороги на Ису. Повозку с оружием разгрузили в первый же день, продали Ордену Катами, и теперь в ней лежали только одеяла и подушки. Вторая повозка ехала позади сама по себе, лошадь двигалась без возницы, ведомая невидимыми нитями магии Рин. Рами, её кобыла, шла последней.

Дорога уходила вперёд: две пыльные колеи, между ними сухая трава. В полях трещали кузнечики. В тёплом воздухе звенели комары. Где-то в редких деревьях вдоль обочины кричала птица. Колёса мягко стучали по утоптанной земле, и позади поднималась пыль.