Последние дни Эльлисара

Линта’эл погрузился с головой в настоящую учебу, забросив все свои прежние занятия, практически забыв о праздном шатании по Ноктюрнису и делах, что занимали его прежде. Официальное разрешение Калиада не брать в руки оружия, заниматься магией и наукой, позволило ему больше не прятаться в пыльных закоулках библиотеки, напрямую задавать вопросы и просить совета.

А это освободило и некоторых других от того, чтобы хоть иногда присматривать за юным братом файрина.

Вот только Линт сам обнаружил, что кое о чем позабыл совершенно зря.

И лишь когда увидел однажды Шеолан’эла в компании Алин’юйт, неспешно прогуливающегося с ней по дорожкам сада, неприятное предчувствие кольнуло его изнутри. И снова пришла мысль: имеет ли он право вмешиваться и стоит ли? Разница в возрасте с Шеолом в тот момент казалась ему огромной. Стоит ли говорить ему о том, давнем разговоре сестры с кузеном из Двора Льда?

Он подождал, пока Шеол не проводил Алин к переходу в ее покои и не остался один с мечтательным блеском в глазах и легкой улыбкой на устах, так не свойственными фэйри Тени.

Тогда Линт вышел и неуверенно приблизился. Шеол обернулся. Благостное выражение не покинуло его лица.

— Ты был с Алин, — начал Линта’эл. — Я… хотел кое о чем предупредить…

Шеол посерьезнел, покачал головой и не дал ему договорить.

— То, что произошло со Звездами, многих изменило, — сказал он спокойно. — И Алин тоже. Твоя сестра уже не та, что раньше. Мы говорили с ней о многом. Просто поверь.

Линта’эл замер. Он хотел возразить, напомнить, какой она была, рассказать о том, как отзывалась о Шеоле, о ее словах о коллекции.

Но не смог. Все вдруг показалось не таким однозначным. Перед глазами возник Сиан’эл, заносчивый и гордый, а потом он же в зале санктуария у лазарета.

Алин… могла же она тоже измениться? Что-то понять?

— Я… — он запнулся, — просто прошу тебя, доверяй своей способности анализировать. Твоя магия…

— Линта’эл, — Шеол заговорил серьезно и веско, — я никогда не оскорблю рэйн Алин’юйт подобным недоверием!

Линт ничего не ответил и ушел тогда с ощущением странной неловкости. Он понятия не имел, что именно за чувство растет в нем, когда он смотрит на Шеола рядом с Алин. В пятнадцать лет он и понятия не имел, что такое влюбленность. Как можно идеализировать другого, не замечая в нем изъянов и недостатков.

***

Линта’эл все чаще не мог уснуть. Лежал в темноте, глядя в потолок, слушая, как за окнами шелестит ветер, поют ночные птицы. К Ноктюрнису подбиралась осень.

Мысли возвращались к сказанному на подслушанном им собрании, к словам Варго, к тому, как мало осталось Дворов...

И когда становилось совсем невыносимо, он вставал и не зажигая света, чтобы никого не разбудить, пробирался по коридорам дворца, спускался вниз.

Старый, огромный то ли сад, то ли почти что лес, окружавший резиденцию Двора Ночи, успокаивал.

Так было и в ту ночь. Он вышел на узкую тропу, усыпанную уже опадающими листьями, и пошел вперед. Серениад медленно поднимался над Ноктюрнисом, делая ночь светлее, но в то же время обнажая глубокий шрам, что черной трещиной прорезал его белое тело. Почти сто пятьдесят лет назад файрин Двора Лета в попытке доказать всем свое величие и тем самым остановить всех конфликтующих с его Двором, то ли ошибся, направив Проклятье Пропасти в небо, то ли ему попытались помешать, изменив направление магии. Пропасть ударила по Серениаду, чего не ожидал никто. Несколько лет подряд верный спутник Эльлисара ронял на его поверхность горящие каменные глыбы, уничтожая жизнь и магическую ткань на огромных территориях. Сейчас же он демонстрировал свое увечье каждую ночь, как упрек тем, кто был ответственен за его боль.

Линта’эл бродил дольше обычного. Ноги сами вели его по знакомым тропинкам сада, но в голове все еще носились разные мысли. Чтобы хоть немного отвлечься, он время от времени выплетал в воздухе простые узоры, повторял из памяти схемы, но не вливал в них силу. Тонкие золотые нити струились между пальцев, создавая светящиеся спирали, а затем распадались без следа.

Он не заметил, как оказался в глубине сада, у окруженного со всех сторон деревьями луга, где обычно выращивали некоторые лекарственные травы.

Линта’эл сделал шаг — и замер.

На поляне стоял кто-то.

Фэйри-подросток, худой до прозрачности, почти одного роста с Линта’элом, босой, в простой белой рубашке и тонких штанах — одежде из лазарета. Он вытянул руку ладонью вверх, а над ней медленно кружились яркие белые огоньки, как крошечные звезды, поднимаясь в небо по спирали. Их свет падал на его лицо, делая его еще более нереальным, словно светящимся изнутри.

Белые волосы, бледная кожа, тонкие брови и ресницы, как будто покрытые инеем. Это был фэйри Двора Звезд.

Магия огоньков была самой простой. Линта’эл знал это плетение с самого детства. Но сейчас… сейчас в этих мерцающих искрах было что-то завораживающее. И он даже не знал почему.

Фэйри обернулся, увидел его, но не вздрогнул. Просто сказал:

— У меня впервые получилось. Настоящая магия.

И улыбнулся светло, по-детски. Это действительно было для него чудом. Даже не сама магия, а то, что сотворил ее он сам.

В этот момент оцепенение Линта’эла спало. Он моргнул, словно проснулся, и посмотрел уже иначе, как целитель.

— Остановись! — наверное, это прозвучало слишком резко. — У тебя резерва-то нет! Ты же черпаешь из своих же сил…

Фэйри Звезд тихонько вздохнул и опустил руку. Плетение тут же распалось, а огоньки погасли. Линта’эл же испытал какие-то смешанные чувства. Ему стало стыдно за свой тон. Слишком уж несчастным выглядело лицо этого фэйри. С другой стороны он вроде бы поступил правильно… Как целитель и как взрослый… Но все-таки.

— Всего капля… — проговорил фэйри Звезд, слабо улыбнувшись. — Здесь ничего бы не случилось.

Линта’эл переступил с ноги на ногу. Захотелось даже прощения попросить. Но это, наверное, было бы совсем глупо. Сначала налететь, а потом извиняться.

— Тебя зовут Сэлэми’эл, — проговорил он, — я…

Фэйри снова повернулся.

— Линта’эл из Двора Ночи, — сказал он так уверенно, будто они уже встречались, — о тебе говорили при мне. Много. Я запомнил.

Снова воцарилось молчание, которое Линта’элу показалось неловким. А вот Сэлэми, кажется, вообще об этом не переживал. Он просто стоял и рассматривал своего собеседника с чисто детским любопытством.

— Тебе нужно вернуться, — сказал Линта’эл, на этот раз стараясь говорить спокойно и даже осторожно, — в лазарет, под действие санктуария.

Сэлэми’эл снова улыбнулся, не отводя взгляда. Только теперь улыбка была другой.

— Да, я знаю. Я просто вышел ненадолго. Знаешь, каково это, сидеть в четырех стенах, и видеть за окном такое… — он взмахнул рукой, как бы показывая на все вокруг.

Линт отвел взгляд. Он мог представить, наверное. Но вряд ли понимал до конца, как это на самом деле ощущается. На его относительную личную свободу никто никогда не покушался. Даже в детстве или во время болезни он не сидел безвылазно в своей комнате.

И все же в таком состоянии никто даже из Двора Звезд не уходил из лазарета. Ни один целитель не позволил бы.

Снова чувство долга в нем вступило в противоречие с сочувствием. Он даже немного разозлился за это на самого себя.

— Мне нужно еще немного времени, — попросил Сэлэми, — совсем чуть-чуть.

Он показал крошечную склянку, пузырек, плотно закрытый пробкой из мягкого дерева. Стекло было матовым, слегка затуманенным, а внутри — мутная жидкость, грязная вода. Но даже при свете Серениада было видно, что в ней что-то живое, какая-то неизвестная Линту структура, форма, слегка подрагивающая, как какое-то спящее существо.

Сэлэми посмотрел на него.

— Мне нужно кое-кому помочь, — сказал он, все тем же тихим, ровным голосом. — Здесь есть ручей? Или озеро?

Линт помедлил, вспоминая. Забавно, что в тот момент он не ощутил никакого сопротивления этой идее. В склянке сидело нечто, принесенное практически из мертвых земель. И Сэлэми хотел выпустить это здесь в Ноктюрнисе. Позже он много раз думал об этом, понимая, что будучи уже взрослым ни за что не позволил бы двум подросткам сделать нечто подобное… Но сейчас…

— Есть ручей. И фонтан. За живой изгородью. Я покажу.

Сэлэми коротко кивнул, и они пошли. Листва шуршала под ногами, ночной воздух был прохладным, но не холодным. Шли молча. И Линта’эл потом сам себе поражался, как так вышло. Он и в пятнадцать лет был достаточно разумным, чтобы задуматься, спросить, засомневаться. Но не сделал этого.

Ручей журчал в выложенном разноцветными камешками русле, поблескивая в белом свете Серениада. Сэлэми опустился на колени. Склянка в его руке чуть дрогнула. Он вытащил пробку, и вылил содержимое в воду.

Мутная жидкость растеклась по поверхности, и сразу же исчезла, растворилась, будто ничего и не было. Лишь спустя несколько секунд они увидели, как на поверхности воды с плеском возник небольшой бугорок, тут же устремившийся прочь.

Линта’эл замер, удивленный, уже понимая, что это такое, но не веря своим глазам.

— Что это было? — спросил он, скорее в поиске подтверждения своим догадкам.

— Кельпи.

— Кельпи?.. Но… они же исчезли. Десятки лет назад.

Духи воды, живущие ею, дышащие ею, создающие себе форму из нее, считались сгинувшими еще в те времена, когда по телу Благословенного Эльлисара поползли черные пятна скверны мертвых земель, высасывая жизнь из рек и озер. Ни одного не видели уже много десятков лет, а Линта’эл и вовсе лишь читал о кельпи в старых книгах.

Сэлэми’эл кивнул с едва заметной улыбкой:

— Он был последним, — тихо сказал он, — прятался в долине Трех Лун, когда мы там оказались. На самом деле он… не очень любит фэйри. Но я пообещал, что если мы выберемся, я верну его в живую воду.

Они оба стояли молча, вглядываясь в звенящий меж камней ручей. Но бугорок больше не появился.

Линта’эл подумал в тот момент, что, похоже, кельпи не слишком благодарен своему спасителю. Но вслух говорить об этом не стал. Где-то в душе он впервые за последние дни ощутил не тревогу и тоску, которые усиленно забивал другими мыслями, а хрупкую надежду. Не все еще потеряно, если нашелся даже кельпи, выживший среди мертвых земель и шайсаров, если фэйри Блистательного Двора пережили такое и вернулись, и все еще способны восхищаться и доверять этому миру…

Глава 4. Кельпи

У фэйри есть пословица: тому, кто озабочен судьбами мира, дай то, чего он был лишен всю жизнь, и он забудет и о мире, и о судьбах.

Линта'эл не то чтобы забыл, просто тревога отступила на второй план. Тем более дни шли, а никакой речи о подготовке к военным действиям так и не было. Кажется, Калиад затягивал принятие решения сам, или же сомневались файрины Блистательных вассалов Двора Ночи, а он всего лишь оставался наблюдателем в их споре. Голос Двора Звезд прозвучал лишь один раз, тогда, на самом первом собрании. Как и их файрин, остальные фэйри Двора Звезд отказывались говорить что-либо на совете.

Линта'эл чувствовал, что брат что-то задумал, но не мог понять, что именно. Не рассчитывает же он в самом деле, что все просто забудется?

Но эти мысли, как у любого подростка, занятого чем-то по-настоящему ему интересным, были мимолетными, и подолгу он их не обдумывал.

Линта'эл, закончив с заданиями, которыми его нагрузил Дэрин'эл, спешил в лазарет, хотя работы там уже не осталось. По-прежнему в смежном зале стоял кристалл санктуария, который Калиад приказал не трогать.

Его ждал Сэлэми.

Линт приносил книги, игры-головоломки, в которые до этого лишь изредка получалось играть с Калиадом, Шеолом или Селиан. Нашел и доску для эл’хай с резными фигурами, хоть сам толком не умел играть и едва мог объяснить правила. Зато, как оказалось, Сэлэми, с удивлением и восхищением рассматривавший доску и фигурки, играть умел очень неплохо.

— Рэйн Варго'эл учил меня играть, — пояснил он, — правда, я раньше ни разу не выигрывал.

И обыграл Линта'эла третий раз подряд, но смутился своей победы. Линт же почувствовал азарт, но без злого духа соперничества, обычно присущего подросткам. Они сыграли еще несколько раз, пока, наконец, не закончили вничью. Этот результат Линта'эл признал для себя удовлетворительным, после чего стал играть только в свое удовольствие.

Про кельпи, отпущенного в ручей сада Ноктюрниса, они почти забыли.

Осень постепенно захватывала земли Двора Ночи, окрашивая листья в золото, иссушая цветы и травы. Днем было еще тепло. Ночью приходил холод. Не студеный, пробирающий до костей. Но вполне ощутимый. Еще яркое летнее сиреневое небо стали чаще затягивать серые тучи.

И однажды утром Ноктюрнис разбудил большой переполох.

Шум, крики, плеск воды, гулкий топот, словно по коридорам резиденции скачет лошадь.

Линта'эл выскочил в переход, нависающий над той частью сада, где происходил бедлам. Несколько фэйри Малых Дворов, каких, он не сумел определить, фэйри Мерцания и Тени, мокрые с головы до ног, пытались кого-то то ли поймать, то ли убежать от нарушителя спокойствия.

Нечто возникало водяным вихрем, пропадало, выбивая окна первого этажа, носилось по залам и анфиладам, вырывалось снова в сад.

— Что происходит? — крикнул Линт оказавшемуся как раз под переходом фэйри.

Тот поднял голову, увидел того, кто его окликнул, и успел ответить:

— Кельпи! В садовом ручье завелся кельпи!

И его сбило с ног нечто почти невидимое, лишь на мгновение обретшее форму жеребца, вставшего на дыбы.

Линта'эл бросился вниз. На самом деле он понятия не имел, что делать. Ощущал какую-то долю раскаяния, что никому не рассказал, кого они с Сэлэми выпустили в ручей. Но не то чтобы собирался признавать свою вину.

— Кельпи перевернет здесь все с ног на голову!

— Как его теперь изгнать?

— Вроде бы они боятся огня...

Отовсюду слышались возмущенные и даже испуганные возгласы.

И среди них единственный голос, слишком слабый, чтобы его услышали, и слишком незначительный, потому что принадлежал подростку, пытался защитить того, кого фэйри пытались изгнать.

— Он не желает никому зла. Не надо огня! Пожалуйста. Норамсар, стой!

Водяной вихрь превратился в поток, а потом стал серо-голубым жеребцом, мчащимся прямо на фэйри Звезд, но перед тем, как сбить его с ног, вновь превратился в сноп брызг, обогнул его и устремился дальше.

Линта'эл только тогда добрался до него, схватил за руку и утянул в укрытие, под арку.

— Вот это и есть твой кельпи? Чего он разбушевался?

— Вода и сила, — попробовал объяснить Сэлэми, — это как...

Он запнулся, видимо пытаясь подобрать объяснение.

—Ох! — выдохнул Линт. — Я понял.

Он читал о кельпи, о том, что они могут быть своенравны и часто не желают договариваться, что у них свое понимание добра и зла. И что они ненавидят обязательства и ограничения.

Кельпи, живший, вернее выживавший там, где едва смогли выжить фэйри, скорее всего просто одурел от внезапного прилива сил. И на самом деле кто еще мог бы понять это, как ни Сэлэми, который едва придя в себя, вышел из лазарета, просто чтобы что-то попробовать сплести.

Между тем, там уже обсуждали, подойдет ли обычный огонь, например, факелы, или нужна магия, вроде солнечного огня Двора Дня.

— Они его убьют! — во взгляде фэйри Звезд был неподдельный страх.

Линта'эл же пытался сообразить, что с этим со всем делать и как.

Пока он думал, Сэлэми вновь попытался выскочить из укрытия, чтобы как-то докричаться до существа, неистовавшего в Ноктюрнисе.

На этот раз обратно втолкнул его Варго'эл, видимо также вышедший в сад на общий шум и суматоху.

— Вот как, — тут же заговорил он тихо, но очень четко, — значит, ты все-таки забрал его с собой? Нашел способ? Я говорил тебе, что...

— Я же остался жив! — словно продолжая старый спор ответил Сэлэми и дернулся, вырываясь из хватки Варго.

Он бросился вперед, туда, где угрожающе пылали факелы.

Вряд ли фэйри собрались и в самом деле уничтожить кельпи. Не только Линт и Сэлэми понимали, что последний выживший водный дух достоин жизни. Скорее, пытались отогнать от самой резиденции. Может быть, даже выгнать из сада.

Но в следующий момент замерли все. И те, кто пытался пугать кельпи огнем, и двое подростков, пытавшихся как-то ему помочь.

Калиад'эл появился на главной аллее сада, сейчас мокрой, заваленной сорванными листьями и сломанными ветками росших по ее краям деревьев. Взгляд его выражал скорее недоумение и даже немного любопытство, которое, возможно, файрину проявлять не пристало. Его увидел Дион'эл, подбежал и они обменялись несколькими словами.

Линт и Сэлэми, оказавшиеся в нескольких шагах от них сумели расслышать:

— Факелы погасите. Огня кельпи не боятся, если это не магия Двора Дня. Вы только разозлите его и раззадорите.

Дион'эл помчался исполнять распоряжение.

Откуда-то сбоку донесся шум падающей воды и ломающихся кустов. Вода, подчиняющаяся воле своего духа, текла, игнорируя законы природы.

А Калиад'эл просто стал на пути потока, выкрикнул несколько слов, которые Линта'эл то ли не расслышал, то ли были они и впрямь непонятны. И мгновенно вода, двигавшаяся на него замерла на миг, обрела форму жеребца, чье тело словно состояло из перетекающих ручьев. Но кельпи и эту форму хранил недолго. Еще мгновение и посреди сада стоял юноша, очень похожий на фэйри: вьющиеся волосы до плеч, цвета темного серебра с голубым отливом, острые уши, кончики которых выглядывали из-под прядей — если бы не его глаза. Абсолютно черные, без белков. Пожалуй, удивительно было и то, что предстал он одетым. Небрежно запахнутое одеяние того же цвета, что и волосы и босые ступни, оставляющие на мраморе садовых дорожек темные мокрые следы.

Он что-то сказал. Коротко и зло. Калиад ответил спокойно, не повышая тона. Кельпи помолчал. Потом тоже заговорил спокойнее.

Разговор этот продолжался почти полчаса.

Те, кто слышал их речь, с удивлением обнаруживали, что не могут понять ни единого слова.

В какой-то момент воцарилась тишина. А потом кельпи отскочил назад, принимая форму тонконогого жеребца, помчался к одному из фонтанов, нырнул в него, поднимая сноп брызг, и как будто пропал.

Калиад повернулся и посмотрел на собравшихся зрителей. У некоторых в руках все еще были факелы, к счастью, потушенные. Файрин обвел их взглядом, в котором, если постараться, можно было прочитать скрытое раздражение и неудовольствие, и произнес довольно тихо, однако в наступившей тишине было слышно каждое слово:

— Теперь в Ноктюрнисе снова есть кельпи. И, как в прежние времена, мы будем уважать его присутствие здесь.

Позже Линта’эл узнал, что когда-то на землях Двора Ночи жили кельпи. Еще в детстве и юности Калиад’эл был знаком с троими из них. Причем не просто знаком, а выучился у них странному говору, который удивительным образом спас теперь и Ноктюрнис от разорения, и кельпи от изгнания. И этот внезапно обнаружившийся факт заставил Линта иначе посмотреть на своего старшего брата.

***

Калиад’эл покинул Ноктюрнис внезапно спустя несколько дней после суматохи с кельпи.

Это событие прошло мимо Линта’эла, слишком занятого делами, имевшими значение лишь для него и для еще одного фэйри. А в тот день, о котором пойдет речь, он искал краски и кисти, или цветные мелки, или... Да что угодно, лишь бы можно было рисовать. Все началось с того, что днем раньше оба юных фэйри наблюдали за тем, как резвится в отдаленной части сада водный дух. И Сэлэми посетовал, что здесь нигде нет ни кусочка уголька или мягкого известняка, пожалуй, единственное о чем он скучает, что осталось в долине Трех Лун.

— Зачем это тебе? — Линта'эл немного удивился, уже раздумывая о том, что уголек можно найти в печах на кухне, а вместо известняка, наверное, подойдет мел.

— Чтобы рисовать, — просто ответил ему Сэлэми.

Как любой фэйри, он легко адаптировался и тянулся ко всему новому. Быстро понял правила и уклад жизни в Ноктюрнисе, также желал учиться и легко впитывал теорию. С практикой было сложнее. Фэйри Блистательных Дворов и так с большим трудом управлялись с плетениями своих сюзеренов. А у Сэлэми была еще и проблема с тем, что называлось резервом: силами, помимо жизненных, что любой фэйри мог накапливать и вливать в свои чары. Он попросту его не чувствовал.

Но иногда он спрашивал или говорил нечто, что вводило Линта'эла в ступор. Просто потому что не знал, что может быть иначе.

Так вышло и на этот раз. С угольками.

Линта'эл тогда дал ему просто свой карандаш и блокнот, куда иногда перерисовывал схемы плетения из библиотеки, из тех книг, что почти рассыпались в руках от времени. И буквально через несколько минут понял, что блокнот он уже назад не попросит. И что этого безумно мало, учитывая какими на самом деле богатствами и возможностями обладает Двор Ночи.

Линта’эл выгреб все, что смог найти. Что-то у себя, что-то в разных хранилищах, поспрашивал о фэйри Малых Дворов, которые занимались поддержанием главных залов и помещений Ноктюрниса. В итоге набралась прямо куча всего.

Краски, цветной мел, мягкий разноцветный воск, кисти, тончайшие для миниатюр и широкие, для работы по стенам. Бумага тоже самая разная, текстурная и плотная, тонкая, выбеленная.

Сам Линт никогда не увлекался рисованием, разве что в раннем детстве, а потому понятия не имел, что для чего используется, и просто принес все Сэлэми.

Тот не схватился за это с радостью, как сделал бы сам Линта’эл. Последний прекрасно помнил, как не знал, за что взяться в первую очередь, когда ему позволили самому брать книги в библиотеке. Набрал тогда целую стопку, за которой его самого видно не было, и беспорядочно открывал то одно, то другое.

Сэлэми, кажется, боялся даже коснуться всего этого лишний раз. Будто любое неосторожное движение испортит их, и он больше никогда не получит ничего подобного.

— Ну, чего ты? — неловко удивился Линт, взял в руки кусочек синего мелка и провел на листе неровную линию. — Я еще принесу, если надо будет.

Сэлэми слабо улыбнулся.

— Ниэль’айт рассказывала… про такое…

Линт вздохнул и вложил мелок в руку приятеля. Тот провел вторую линию. Рука чуть дрогнула. А в глазах, обрамленных белыми ресницами, вспыхнула искра. И она была куда ярче той, что горела в них тогда, ночью, на лугу, когда у Сэлэми получилось сотворить магию.

Линта’эл замолчал, наблюдая, как линия за линией на бумаге возникает что-то, форма, тень, как будто чья-то фигура, на которую падает свет со спины, так, что не разглядеть ни лица, ни деталей одежды, а свет заливает все вокруг… Одним синим мелком…

Очень скоро стало понятно — того, что принес Линта’эл, мало. Особенно не хватало бумаги. И тогда Линта как осенило. Он даже поругал себя мысленно за то, что не вспомнил раньше.

— Пойдем. Есть одно место. Ты должен его увидеть.

Ему даже немного стыдно стало.

Дверь поддалась не сразу. В этой части Ноктюрниса давно никого не было. Обсерватория стояла заброшенная уже много лет. Павильон никто не открывал. Занятые войной и попытками удержать свои территории от наступления мертвых земель, фэйри Двора Ночи и его вассалы совсем забыли про астрономию, которая раньше считалась интересной, хоть и не очень нужной наукой.