Последние дни Эльлисара

Но приступ угрызений совести быстро прошел, когда он подумал о Шеоле. Надо бы его предупредить, что Алин внезапно решила сделать его частью своей… коллекции.

Но в следующий миг он и об этом уже не думал.

***

Линта’эл, скрывшись от преследования, поднялся к переходу в другую часть Ноктюрниса. Здесь Сиан’эл даже если очень постарается, его уже не найдет и не догонит. В конце концов, Линт в Ноктюрнисе жил с самого рождения, знал его закоулки, как свои пять пальцев. Куда уж играть с ним здесь в догонялки, еще и испытывая дискомфорт от плотно сжатых челюстей, которые не разжать ничем и никак.

И уже спустившись в холл той части дворца, что использовалась для официальных мероприятий и торжеств, он заметил какую-то суету и всеобщее движение.

Здесь были фэйри Двора Ночи и вассальных ему Дворов, множество фэйри Малых Дворов, что служили в Ноктюрнисе. Кто-то торопился по лестницам и переходам, кто-то спустился в холл одновременно с Линта’элом. И большинство устремилось к одной из трех парадных галерей. Но многие, обратив туда свой взор, не решались выйти вперед.

Линта нашел среди толпы Шеола, уже почти достигшего выхода на галерею.

— Что происходит?

Фэйри Тени был напряжен, если не сказать мрачен. Он ответил коротко:

— Рэйн Калиад’эл вернулся. С ним Двор Звезд… то, что осталось от Двора Звезд.

Линта’эл ощутил, как от этих слов по спине пробежал холодок.

Двор Звезд погиб в конфликте с Двором Льда двенадцать лет назад. Их владения стали частью мертвых земель. Невозможно, чтобы там выжил хоть кто-то в течение такого длительного времени… Или… Шеолан’эл не имел в виду, что кто-то выжил?

Его захватил страх и неуверенность перед тем, что он может сейчас увидеть, видимо, как и многих из тех, кто услышал новость, вышел в главный холл, но не в силах двинуться к галерее, чтобы встретить файрина Двора Ночи, его отряд и тех, кого уже похоронили много лет назад.

Спустя несколько долгих секунд, когда Шеол уже ушел далеко вперед, Линта’эл, наконец, совладал с охватившим его чувством, и двинулся следом за фэйри Тени.

По галерее медленно продвигалась группа фэйри. Они были так истощены, что в первый момент Линта’элу показалось, что это и не фэйри вовсе, а нечто совершенно незнакомое, чуждое, может быть даже не совсем живое: проступающие сквозь кожу кости, лохмотья, едва прикрывающие их изможденные тела, потухшие глаза казались огромными, а кожа на впалых щеках напоминала пергамент.

Линта'эл с ужасом наблюдал за этим шествием теней, чувствуя, как внутри нарастает холод. Теперь он и в самом деле был как будто не в силах пошевелиться, глядя на тех, кто приближался шаг за шагом.

Но чем ближе они подходили, тем меньше сомнений было в том, что это и в самом деле фэйри Двора Звезд.

Глаза у всех были светлыми, у некоторых почти белыми, но все же с льдистой голубизной. Взгляды блуждали по окнам и стенам галереи. Похоже было, что многие не верят, что оказались здесь спустя столько лет. А другие просто настолько измождены, что им уже все равно… И у всех серебристо-белые волосы, и словно покрытые инеем, такие же белые ресницы и брови — черты фэйри Двора Звезд, знакомые по портретам, книгам, иллюстрациям в залах памяти.

Один фэйри, чуть выше других, с белыми прядями, упавшими на глаза, нес на руках что-то… или кого-то. Существо в его объятиях казалось почти невесомым: тонкие руки, обмякшее тело, голова, склоненная набок. Было трудно сказать, кто это: девушка, ребенок или подросток.

Линта'элу казалось, что время остановилось, а воздух стал густым и неприятно холодным. Перед ним предстали живые призраки погибшего Двора, возвращенные из небытия. В груди поднялась волна жалости, ужаса и непонимания. Что могло случиться с ними за эти двенадцать лет? Как они выжили в мертвых землях, где сама жизнь отказывалась существовать? И как же так получается, что возвращение в мир живых тех, кого уже похоронили и оплакали, не вызывает радости? Только тяжесть в груди и тревожное предчувствие.

Высокий фэйри с ношей на руках запнулся, оступился и едва не упал. В этот момент оцепенение спало, и Линта’эл оказался рядом с ним раньше остальных, даже раньше Шеола, чтобы подхватить под локоть, поддержать. Благо, ему это удалось. Фэйри тяжело опустился на колени, но не упал и не выпустил того, кого держал на руках. В тот же момент Шеолан’эл тоже оказался рядом, чтобы помочь ему.

Фэйри Звезд отпустил свою ношу неохотно, руки дрогнули, когда он передал тело Шеолу.

“Мертв”, — пронеслась в голове Линта’эла мысль. Стало горько от осознания, что кто-то еще из них буквально чуть-чуть не дожил до спасения.

Но фэйри на руках Шеола слабо пошевелился. Тот, кто его нес, с облегчением прикрыл глаза, а потом взглянул на Линта’эла, перевел взгляд на Шеолан’эла и произнес тихим шелестящим голосом:

— Варго’эл, файрин Двора Звезд, приветствует Двор Ночи и Двор Тени… — и растянул потрескавшиеся губы в вымученной улыбке.

— Что вы там стоите? Помогите им! — раздался голос с дальнего конца галереи.

Калиад’эл шел быстро, чеканя шаг. Слова его были адресованы тем, кто в ужасе и оцепенении замер у выхода, не решаясь подойти ближе.

— Еда, вода, одежда! — коротко бросил файрин Двора Ночи. — Комнаты в моем крыле! И кристалл санктуария! Сегодня больше никто не должен умереть! Никто!

Глава 2. Варго’эл

— Рэйн Вальтар’эл, мои знания не уступают знаниям большинства. А навыки… Почему ты не хочешь позволить мне их развивать?

Линта’эл догнал его почти у самых дверей комнат Ноктюрниса, отведенных под лазарет, в холле, залитом мягким светом кристалла санктуария.

Вальтар с самого первого разговора с юным братом файрина вчерашним вечером знал, что простым “нет” он не отделается. Но следовало признать, что его отказ был продиктован опасением за безопасность самого мальчишки, а вовсе не снобизмом по отношению к его молодости.

— Я не отрицаю твоих знаний, Линта’эл! — проговорил он спокойно. — Но между знанием и безопасным применением его на практике лежит пропасть. Особенно сейчас. Ты ее еще не преодолел.

— Это удобная причина, чтобы держать меня в стороне! — резко бросил Линт. — Но я не ребенок, которого нужно оберегать. Я способен действовать и знаю, что делаю.

Вальтар медленно кивнул, словно признавая за юным фэйри его право на решительность.

— Я и не говорю, что ты не способен. Но те, кому ты хочешь помочь… они истощены не только телом. В них зияет пустота, Линта’эл. Они живы каким-то чудом. Я никогда не видел, чтобы чей-либо магический узор был в таком состоянии. Ты знаешь, как работать с разрывом магической ткани и чем это опасно?

— Соразмерное заполнение силой еще целых частей узора, контроль регенерации, готовность блокировать, если поврежденная ткань потянет энергию на себя. Я знаю, что делать, рэйн Вальтар’эл!

Вальтар, поколебавшись, сделал шаг к арке, снова остановился.

— Они выжили там, где выжить было невозможно, и продержались долгие годы. Это само по себе чудо. И трагедия. Я понимаю твое желание быть рядом. Но…

Линта’эл не отвел взгляда.

— Селиан’айт знает, на что я способен. Шеолан’эл — тоже. Если ты не доверяешь моим словам, спроси их!

— Это не вопрос доверия, — вздохнул фэйри, качнув головой, — прав ты в одном: если не начинать, не будет и опыта. Поэтому… я соглашусь, — он на мгновение помедлил, — но ты будешь не один. Дэрин’эл за тобой присмотрит. И если ему не понравится что-то, он имеет право выставить тебя за дверь.

— Понял, — тихо ответил Линта’эл.

— И еще, — добавил Вальтар, уже отходя, — если почувствуешь, что становится трудно — не упрямься, зови на помощь.

Линт еще раз кивнул, в глазах светилась решимость напополам с благодарностью. Вальтар’эл указал в сторону двери отделяющей их от лазарета и пропустил вперед юного фэйри.

Что на это скажет Калиад’эл? Вальтар очень надеялся, что старшему брату будет просто некогда разбираться с тем, кто и почему допустил младшего до лазарета. А младший не облажается. Во втором он был даже уверен больше, чем в первом.

***

Линта’эл сидел на полу на коленях. Так было проще, удобнее, ближе. А, может быть, он просто не мог найти места, и в конце концов сел, как всегда, на пол, когда нужно было на чем-то сосредоточиться.

Его пальцы дрожали, когда он потянул тончайшую нить силы, формируя из нее иглу, чтобы вплести в кружево магического рисунка фэйри, залатать его, соединить с другой, еще более-менее целой частью. Хрупкая, почти прозрачная девушка казалась совсем не похожей на фэйри, словно была призраком из потустороннего мира. Если бы Линт не держал ее за запястье, холодное, но вполне реальное, и не знал, что все призраки — это порождение чьей-то иллюзии или фантомы, вызванные магией Двора Тени, то решил бы, что она и есть что-то такое. Но нет… она была живой. Пусть жизнь и теплилась в ней подобно угасающей во тьме свече.

Это не было лечением в привычном смысле — ни ран, ни крови, ни воспалений. Только пустота, разорванная, истончившаяся до прорех магическая ткань, что пронизывает все живое.

Дэрин’эл поручил ему с одной стороны простое, а с другой выматывающее дело — делиться силой. Это было бы проще простого, если бы не одна беда — нельзя было отдать слишком много сразу. Если все сделать правильно, магическая ткань, получившая энергию, должна была начать регенерировать. Если ошибиться…

Сила текла по нитям, заставляя их вспыхивать живой энергией, но затем они просто отторгали ее. Он попытался влить больше, но к своему ужасу увидел, как в его силе сгорает и без того поврежденный узор. Вовремя остановился. Заставил себя посидеть и подумать.

Ему не хватало опыта и умения дозировать магию. Да, он умел это делать там, где работа с силой не должна была быть такой ювелирной и все же… Ведь когда он выплетает новую нить кружева, на нее тратится совсем мало магии, прямо-таки капля, а то и меньше…

А что если…

Сначала — структура. Потом — сила. Надо плести, словно плетешь чары. Выстраивать новые связи. Искусственно, поверх тех, что погасли и истончились.

Он начал постепенно восстанавливать рисунок. Наполнял силой тусклые нити, а потом этой же силой оплетал их, вытягивал продолжение, соединял с другими, заворачивал в кружево плетения…

— Медленно… — бормотал он, обращаясь к самому себе, — еще медленнее…

Это было сложно. Линта’элу никогда не приходилось разделять магию на столь крошечные порции. Вот это мало? Нет, это много, слишком, чересчур, надо меньше, еще меньше, еще…

Дэрин’эл, который должен был за ним присмотреть, наблюдал со стороны, не вмешиваясь, молчал. И Линта’эл был ему благодарен, но не понимал, почему целитель не дал никаких советов, не сказал ничего, просто смотрел, пока под его руками не засветился живым теплом магический узор размером всего-то в ладонь шириной. Тогда откуда-то издалека раздался голос того, кто должен был его направлять:

— Ты сможешь такое повторить?

Линт осторожно поднял взгляд, не выпуская из пальцев концы плетения, которое только что восстановил. И понял, что Дэрин’эл обращается не к нему.

— Придется полностью менять подход. Но это намного эффективнее…

Линта’эл не дослушал. Ему не мешали, не останавливали. Он не заметил, как это произошло, полностью погрузившись в свою работу. Шаг за шагом, петля за петлей создавая новый узор вместо разорванного, истончившегося. Словно новая молодая лоза давала побеги, оплетая старую, обнимая ее и вдыхая в нее жизнь.

Лишь к концу дня он понял, что никто ни разу не посмел вмешаться в то, что делал он, по сути, мальчишка, не имеющий опыта, не знавший, что такое настоящее целительство. Он был уверен, что его хоть раз остановят. Он ведь был ребенком. Ему должны были сказать: “Здесь ты ошибся”, “Оставь, тут ты не справишься”, “Ты не понимаешь, с чем имеешь дело”.

Но никто не сказал. Лишь подходили время от времени, молча наблюдали за тем, что он делает.

И он продолжал.

В какой-то момент он столкнулся с тем, о чем говорил ему Вальтар’эл. Линт закончил участок узора, и пустив по нему тонкую струйку энергии, собирался несколько секунд просто наблюдать, как она течет, наполняя магическую ткань… Но именно тогда вместо того, чтобы подчиниться ему, течь потихоньку, ее потянуло резко, а он не удержал защиту. Всего на секунду или две он растерялся, почти запаниковал, но успел сконцентрироваться раньше, чем кто-то из окружающих понял, что что-то не так.

Голова кружилась, в висках стучало. Да… еще миг и он вместе с этой фэйри улетел бы в пропасть полную тьмы, в мертвые земли, из которых она никак не могла выбраться.

— Все хорошо, — прошептал он сам себе, — Калиад же сказал, что больше никто не умрет.

На плечо легла тяжелая горячая рука.

— Как самочувствие? Устал?

Линт поднял голову, увидел Вальтар’эла и коротко кивнул.

— Я в порядке. Только закончу с…

— На сегодня все!

— Но я не закончил…

— Хочешь завтра вернуться?

Линта’эл сглотнул, ощутив сухость в горле и пустоту там, где должен был быть желудок. Ему и в самом деле на сегодня хватит. Но как оставить то, что он не закончил? Узор распадется… И…

— Я заменю тебя, — раздался еще один знакомый голос, — я почти два часа наблюдала за тем, что ты делаешь.

Селиан’айт сидела рядом. А он ее и не заметил. Он огляделся… В лазарете уже не было никого из тех, с кем он начал в это утро.

— Иди отдыхать, — с нажимом произнес Вальтар’эл, — и поешь. Завтра вернешься.

Но на следующее утро у самых дверей он столкнулся с тем, с кем как раз немного побаивался тут встретиться, хоть и понимал, что это неизбежно. Калиад’эл остановил его на входе.

— Сегодня тебе сюда нельзя.

Линта’эл, готовый было спорить, даже если это бесполезно, внезапно понял, что ему сказали. Сегодня нельзя. Это не значит, что запрет окончательный и постоянный.

— Почему сегодня? — тут же выдал он.

Калиад подумал пару мгновений, положил руку ему на плечо и сказал:

— Пошли, поговорим…

Они были братьями, но между ними всегда была пропасть. Слишком большая разница в возрасте, слишком разные условия воспитания, слишком разные взгляды на жизнь и эпоху, в которую они оба родились.

Калиад’эл застал времена, когда о мертвых землях никто ничего не знал, как и о шайсарах, а границы владений Дворов охраняли только от других Дворов, когда еще не превратилось в пыль величие Белой эпохи. Но гордость и непреклонность файринов Великих Дворов, желание что-то доказать, кому-то отомстить, кого-то унизить заставляли их снова и снова приближать конец Благословенного Эльлисара, даже не подозревая, к чему ведут бесконечные войны. Его научили этой гордости, научили, что все решает сила клинка и магии.

Его младший брат, несмотря на то, что всего пару раз был на границе с мертвыми землями, а тлен еще не достиг Ноктюрниса и прилежащих к нему владений, знал лишь этот умирающий мир. Где иной раз ценой чьей-то жизни приходилось отвоевывать небольшие участки, чтобы не дать шайсарам поглотить территории, где пока еще Эльлисар сохранял свой первозданный вид.

Между ними лежали десятилетия жизни, которую прожил один и о которой так мало имел представления другой.

Линта’эл шел за братом и все гадал, что сейчас будет. Его отчитают? Все-таки запретят приближаться к лазарету? Может быть, вчера он сделал что-то не так? Но почему тогда никто не сказал ни слова об этом? А если ошибку… какую-нибудь фатальную ошибку обнаружили позже? Можно ли было ему доверять целую жизнь?

Калиад пропустил его вперед, раскрыв перед ним двери своих внутренних покоев. Здесь царил полумрак и было пусто. Значит, даже если его будут отчитывать, то наедине. Уже неплохо.

Спустя пару мгновений они сидели друг напротив друга. Между ними — тяжелый письменный стол из черного дерева. Калиад’эл смотрел напряженно, но без раздражения, что-то обдумывая. Линта’эл молчал.

— Ты знаешь, что ты вчера сделал?

В тоне не было обвинения, укоризны или гнева. Просто вопрос. А в глазах Калиада светился странный огонек, словно он ждал какого-то правильного ответа.

— Я… — Линт запнулся.

Что если дело в том, как он работал с восстановлением магической ткани той фэйри? Ему ведь сказали делать совсем не это. Он сам решил, что может попытаться… Это было… как какой-то знак свыше, вдохновение, подаренное Истоком… Но что если он все же поступил неправильно?

— Я попробовал восстановить магический узор, как будто плету свои собственные чары, просто повторял рисунок омертвевших нитей. Это…

— Дэрин’эл пришел ко мне вчера днем. И сказал, что ты сделал нечто такое, о чем не написано ни в одной из книг. Заставил меня согласиться оставить тебя при лазарете до вечера, чтобы каждый целитель увидел твою работу. Он должен был отправить тебя отдыхать в обед. И я вижу, что ты до сих пор не восстановился.

— Это не имеет значения! Я мог бы продолжить сегодня… Если я не допустил никакой ошибки, почему...?

— Они оба так и сказали, что ты сам ничего не понял, — Калиад’эл качнул головой, вздохнул и проговорил: — ты не допустил никакой ошибки. Никто никогда не имел дела с такими повреждениями магической ткани. Никто… ни Дэрин’эл, ни я, ни Вальтар’эл… никто не знал, что делать. Раны от оружия, раны от магии, раны нанесенные шайсарами. Все не то. Ты сделал нечто, о чем никто из нас не догадался. Поэтому…

— Так мне можно будет вернуться в лазарет?

— Линта’эл! Ты понимаешь, о чем я говорю?!

— Кажется… — он пожал плечами, но жест вышел немного нервным, — у меня тоже ничего не получилось сначала. Магическая ткань, даже если плоть жива, не регенерирует из такого состояния, сколько силы в нее не вливай. Мало — она просто уходит в никуда, много — повреждает еще сильнее. Это ведь было… логично попробовать восстановить ее своими руками.

Он все еще сомневался. Шутка ли, в пятнадцать лет сделать нечто, о чем не подумал никто с огромным опытом и знаниями. Но с каждым словом обретал уверенность в том, что сделал, в том, что его догадка оказалась такой удачной…

— Ты можешь вернуться, — спокойно кивнул Калиад’эл слабо улыбнувшись, — и… если ты так не хочешь, можешь не приходить на тренировочную площадку. Я знаю, что за время моего отсутствия ты не был там ни разу. И нет… Шеолан’эл ничего не сказал. Он просто молчит очень красноречиво, когда не хочет отвечать. И еще… Ты теперь переходишь в распоряжение Дэрин’эла.

Линт, замерший в удивлении от его слов, не верящий, что, наконец, тяжелая повинность в виде попыток что-то изобразить с тренировочным мечом отныне его не касается, взглянул на брата вопросительно.

— Ты просил о практике, как мне передали, — сухо пояснил Калиад, - будешь практиковаться. Под надзором.

***

Плести свои собственные чары было намного легче, чем восстанавливать узор чужой магической ткани. Первый день было тяжело, но им двигала какая-то одержимость: попробовать, посмотреть, понять, получается ли… Теперь же все превратилось в рутину, требующую постоянного сосредоточения. Это выматывало физически даже больше, чем постоянный расход магии до последней капли. Дважды Дэрин’эл выпроваживал его, когда он едва не переступал ту невидимую грань, когда резерв исчерпан полностью, но Линта’эл продолжал свой труд.

На четвертый день произошло то, ради чего он сюда пришел. Еще вечером предыдущего дня он соединил две части кружева, замкнул контур и увидел, как собственные магические нити лежащей перед ним фэйри ожили, началась регенерация. Ей уже хватало сил на то, чтобы излечить саму себя.

И следующим утром в комнате, залитой мягким утренним светом, фэйри Двора Звезд вдруг открыла глаза.

И на этот раз взгляд был чистым. Незамутненным. Как вода в горном роднике. Она медленно повернула голову и встретилась взглядом с ним. И одними губами прошептала:

— Спасибо.

Линта’эл так и замер, будто его окатили ледяной водой и одновременно внутри запылал огонь. Он и в самом деле не ошибся! Не то чтобы у него оставались сомнения на этот счет. Однако увидеть, как жизнь вернулась в чей-то взгляд, сейчас оказалось бесценным.

Он кивнул ей почти незаметно.

И впервые за эти дни подумал, что, быть может, это и есть настоящая магия. Не те плетения, самые разные, порой полезные, а часто просто красивые, которые он создавал и изучал в тайне от всех. А вот это!

С Калиад’элом последовавшие за их разговором дни он виделся несколько раз. Но все это было мимоходом, и толком они больше не разговаривали. Первый раз они лишь издали кивнули друг другу, а потом брат коротко расспросил Дэрин’эла и ушел. Позже они также обменивались дважды короткими приветствиями, один раз Калиад спросил, все ли хорошо. Кажется, было это к концу третьего дня работы Линта в лазарете, именно тогда, когда он почувствовал, что такое грань и где она на самом деле проходит.

Алин’юйт, этот цветок Двора Ночи, целительница, прекрасно владеющая магией, посетила лазарет всего один раз. И он бы не заметил ее, если бы сестра не разыграла целую драму, продемонстрировав ужас, жалость и в конце картинно изобразив почти что обморок. Словно ее чуткой и нежной душе было невыносимо находиться среди боли и страданий.

— Рэйн Алин’юйт, позволь помочь тебе.

— Я так благодарна тебе, рэйн Шеолан’эл, — проговорила она слабым, едва не срывающимся в рыдания голосом.

Только в этот момент Линта’эл, наконец, оторвался от своего пациента буквально на мгновение, чтобы увидеть, как его сестра удаляется из лазарета в сопровождении фэйри Тени. В голове мелькнуло воспоминание о том, что он так и не поговорил с Шеолом об Алин, но он отмахнулся от этого. Все же Шеол не его ровесник. Тем более с талантами его Двора он не даст заморочить себе голову…

***

— Ты же была вместе с Калиадом, когда вы их нашли…

— Линта’эл, — Селиан’айт убрала упавшие на лицо волосы, — не думаю, что тебе стоит такое слушать. Может…

— Ты забыла, где я провожу последние несколько дней? Тебе не кажется, что странно обращаться теперь со мной, как с ребенком?

— Вовсе я не это имела в виду, — фэйри скривилась, как от кислого, — просто об этом и говорить тяжело, и слушать… К тому же, Ниэль’айт рассказала еще больше. И я просто не знаю… Такое даже представить себе сложно, а принять…

— Я могу вообразить себе разные ужасы мертвых земель. И с трудом представляю, как там можно выжить, да еще и так долго. Но прекрасно могу вообразить, какой след мертвые земли оставили на их телах. Какой смысл беречь меня от этих подробностей? Я уже видел достаточно.

— Ладно, — она вздохнула, вновь поправила волосы, на некоторое время замолчала.

Они сидели на парапете стены, отделяющей тренировочные площадки от сада. Так можно было смотреть и на ту, и на другую сторону, видеть тех, кто прохаживается по дорожкам, и тех, кто решил в погожий, теплый осенний денек поупражняться с оружием в руках.

Селиан’айт была из тех, кому проще было обращаться с клинком, чем с магией. Она была на год старше Алин’юйт и могла бы вести тот же образ жизни, что и сестра файрина Двора Ночи. Как ни крути, а Селиан, приходясь Калиаду и Линту пусть не сестрой, а кузиной, все же была с ними в очень близком родстве. Но она выбрала свой путь.

Исцеление — талант Двора Ночи, которым в той или иной степени владели все принадлежащие ему фэйри. Потому в лазарете ей тоже нашлась работа. Однако повторить то, что сделал Линта’эл, она все-таки не смогла. Оставалась на ночь, поддерживать уже восстановленное плетение. И это тоже было немало.

Селиан всегда была оторвой. А когда поняла, что ее тяга к оружию не возбраняется, поставила себе цель — сравняться по мастерству с именитыми воинами Двора Ночи. И оставалась упорна на своем пути. Она была среди тех, кого Калиад’эл взял с собой проверять дозорные башни, она же была вместе с файрином, когда они нашли остатки Двора Звезд.

Наверное, лучше нее никто бы не рассказал всего. Калиад не любил долгих речей и отделался бы сухим изложением фактов. Дэрин и Вальтар не могли все же отделаться от того, чтобы обращаться с Линта’элом как с ребенком. Селиан же, сама потрясенная и увиденным, и услышанным, не могла сдержать эмоций, и не стала избегать подробностей.