Обещание

Шарлотта начала сама ходить к торговцам. Пруденс сопровождала её, но больше не вмешивалась всякий раз, когда она слишком долго выбирала между двумя отрезами ткани. Один такой поход занял почти всё утро. Возвращаясь, Шарлотта вдруг подумала, что уже час не вспоминала об Уильяме, и остановилась посреди тротуара.

– Что–нибудь забыли? – спросила Пруденс.

– Нет.

Ложь была такой маленькой, что её не за что было осудить. Она всё же почувствовала себя обманщицей.

Александр приезжал раз в неделю, иногда реже. Он приносил новости, рассказывал о смешных неудобствах лечения, однажды привёз книгу, которую рекомендовал Уильям. В другой раз – ноты. Шарлотта не открыла свёрток при нём, и он больше о нём не спрашивал.

Его присутствие меняло комнату. Шарлотта долго не могла понять как. Он не старался заполнить паузы, но всякий раз, когда она всё–таки заговаривала, поворачивался к ней с такой готовностью, словно именно этого и ждал. Она привыкала. Это происходило незаметно, без решения и потому немного пугало.

Однажды он не приехал в обычный день.

Шарлотта поймала себя на том, что прислушивается к колокольчику. Сердито отодвинула книгу и до вечера не могла выбрать занятие. На следующее утро получила записку: Александр уехал к матери, надеется вернуться через неделю.

Ей стало стыдно за своё облегчение.

– У мистера Эшфорда тоже есть дела, – сказала она, хотя Пруденс ничего не спрашивала.

– Конечно, мэм.

– Он не обязан постоянно приезжать.

Горничная разгладила полотенце.

– Нет, мэм.

Шарлотта посмотрела на неё, но лицо Пруденс оставалось непроницаемым. Иногда это раздражало больше любых замечаний.

В отсутствие Александра пришло длинное письмо Гарриет. Тётка предлагала место у своей пожилой приятельницы. Та нуждалась в образованной компаньонке, способной читать вслух, вести переписку и, при необходимости, надзирать за прислугой. Условия назывались вполне подходящими для женщины в её положении.

Шарлотта читала письмо стоя. Словосочетание «в её положении» оставалось на бумаге, даже когда она закрывала глаза.

У Гарриет она читала вслух с пятнадцати лет. Иногда по вечерам, когда хотелось спать так сильно, что буквы расплывались, тётка просила не мямлить. Уильям однажды отнял книгу и сказал, что продолжит сам. Потом читал нарочно торжественным голосом, пока Гарриет не велела им обоим прекратить глупости.

Шарлотта улыбнулась этому воспоминанию и вдруг села, потому что ноги перестали её держать.

Ей предлагали вернуться к знакомой жизни, только теперь без Уильяма, который мог войти и забрать книгу. Она не имела права считать это предложением жестоким. Кто–то давал ей кров, дело, возможность не просить у чужих людей. Именно поэтому ответ написать не получалось.

Александр застал её над письмом через неделю.

– Плохие новости?

– Совсем напротив. Тётушка нашла мне занятие.

Он посмотрел на неё внимательнее.

– Вы хотите его принять?

– Разве это важно?

Вопрос вырвался слишком быстро. Шарлотта поправила край папки, прежде чем продолжить:

– Извините. Конечно, важно. Просто... я должна о чём–то подумать.

– О чём именно?

– Как жить дальше. Все спрашивают. Было бы удобно придумать ответ.

Она попыталась улыбнуться. Александр улыбку не поддержал.

– Вы можете пожить у моей матери.

Шарлотта подняла голову.

– С чего бы ей этого хотеть?

– Она сама предложила.

– Вы ей рассказали обо мне?

– Немного.

В этой сдержанности ей почудилось что–то неприятное. Она представила разговор, в котором чужие люди жалели её, рассуждали о том, как лучше устроить бедную вдову. Комната вдруг сделалась тесной.

– Вы очень добры. Но я не могу ездить из одного чужого дома в другой.

Он не ответил сразу. Потом кивнул.

– Понимаю.

Она не верила, что понимает. Он сидел напротив, хорошо одетый, уверенный даже в молчании. В его жизни, должно быть, существовало множество дверей, которые открывались без предварительных объяснений.

Шарлотта почувствовала злость. Тут же устыдилась её. Ему следовало быть последним человеком, на которого можно сердиться за собственные обстоятельства.

– Простите, – повторила она.

– Не извиняйтесь за отказ.

Эти слова удивили её. В доме Гарриет отказ почти всегда требовал извинения.

В тот день он уехал раньше обычного. Шарлотта проводила его до двери гостиной и вернулась к столу. Ответ тётке всё ещё предстояло написать.

На новом листе она вывела: «Я благодарю вас за заботу, но пока не готова принять это место».

Перечитала. Убрала слово «пока». Потом долго сидела, не решаясь запечатать письмо.

Внизу застучали поленья: Пруденс велела принести ещё дров. Шарлотта впервые не стала убеждать себя, что ей жарко.

Глава 9

В четверг Шарлотта велела подать карету и почти сразу пожалела о расходе.

Можно было нанять извозчика. Можно было пройти часть дороги пешком. Можно было отложить поездку, пока станет теплее. Все эти возможности пришли ей в голову уже после того, как Пруденс помогла надеть плащ, и потому выглядели особенно разумными.

– Вы передумали, мэм?

Шарлотта покачала головой. Если снова передумает, следующую неделю придётся прожить точно так же, как предыдущую: открывать папку со счетами и ждать, что цифры сами предложат выход.

Она ехала к своей прежней учительнице музыки. Некогда та занималась с девушками в доме Гарриет; Шарлотте позволяли слушать, а потом, заметив способности, разрешили присоединиться. Ей всегда казалось, что за каждую дополнительную минуту следует расплатиться особенным усердием. Учительница иногда сердилась именно на это: Шарлотта слишком боялась ошибки, чтобы дать мелодии прозвучать свободно.

Теперь собиралась спросить, нельзя ли самой давать уроки.

В передней пришлось подождать. За дверью ребёнок играл упражнение с упорством, обещавшим скорее победить инструмент, чем собственную ошибку. Женский голос спокойно возвращал его к началу. Потом послышался смех, короткий и совершенно обыкновенный.

Шарлотта почувствовала зависть. Можно было сидеть в тёплой комнате, сердиться на упрямую ноту, получать за это деньги и к вечеру знать, что день прошёл не только в ожидании.

Учительница встретила её ласково, но без избыточной жалости. Посмотрела на чёрную отделку платья, взяла обе руки и сказала, что рада видеть.

Из–за этого говорить оказалось труднее. Шарлотта приготовилась к вопросам о муже, к советам беречь здоровье, к вежливой невозможности помочь. Простая радость нарушила весь порядок.

– Я хотела спросить о работе, – произнесла она наконец.

Женщина села напротив и выслушала до конца.

Потом начались вопросы. Где Шарлотта собирается жить, готова ли ездить к ученицам, сколько времени может уделять занятиям, возьмётся ли учить совсем маленьких. На некоторые она отвечала уверенно, на другие не знала ответа. Наконец сама рассмеялась – коротко, без веселья.

– Кажется, я вообразила, что достаточно уметь играть.

– Играть вы умеете. Теперь надо понять, как превратить это в занятие, на которое можно положиться.

Шарлотта кивнула. Слова были деловыми и потому не унижали. Нужно было составить список, узнать, найти рекомендации. Всё это можно делать, если перестать ждать, что жизнь устроится одним решением.

Её попросили сыграть немного. Она подошла к фортепиано с таким волнением, будто снова была девочкой в доме Гарриет. Положила руки на клавиши, начала знакомую вещь – и остановилась через несколько тактов.

Уильям любил именно эту мелодию.

Она не подумала прежде, чем выбрать. Пальцы знали дорогу раньше памяти, а теперь память догнала и сделала продолжение невозможным.

Шарлотта убрала руки.

– Простите.

Учительница не стала немедленно говорить, что всё понимает. Села рядом, закрыла ноты и некоторое время молчала.

– Давно играли?

Шарлотта покачала головой.

– Тогда не будем судить по сегодняшнему дню. Вам нужно сначала вернуться к инструменту. Можно начать с того, что меньше напоминает о доме.

Домом она назвала прежнюю жизнь. Шарлотта поняла это без уточнения и почувствовала, как подступают слёзы.

– Я не знаю, когда смогу.

– Пока не обещайте ученицам определённого срока. Это будет честнее и к ним, и к вам. Я поспрашиваю знакомых. А вы приходите снова, если захотите.

Шарлотта поблагодарила. Получилось слишком горячо, будто ей уже дали работу, хотя на самом деле только помогли понять, сколько ещё нужно сделать.

На обратном пути вышла из кареты раньше, чем следовало. Захотелось пройтись. Пруденс пошла рядом, не спрашивая о результате, и Шарлотта была ей благодарна, пока молчание не стало слишком тяжёлым.

– Я сегодня ничего не решила.

– Вы съездили, мэм.

– Это не одно и то же.

– Нет. Но вчера вы только собирались.

Шарлотта посмотрела на неё. Горничная придерживала край плаща, обходя лужу. Простая разница между «собиралась» и «сделала» почему–то помогла больше всех утренних надежд.

Дома её ждал Александр.

Он встал при её появлении и сразу заметил покрасневшие пальцы. Пруденс унесла плащ, оставив их в гостиной. Шарлотта села ближе к огню.

– Вы долго гуляли?

– Немного. Я была у своей прежней учительницы.

– Хотели взять ноты?

– Хотела спросить, могу ли сама давать уроки.

Он замолчал. Шарлотта увидела удивление и тут же приготовилась защищать своё намерение.

– Мне нужно какое–нибудь занятие. И я не могу бесконечно жить здесь, не думая о расходах.

Александр поставил на стол книгу, которую принёс. Ему хотелось сказать, что она могла бы вообще перестать думать об этих расходах, если бы позволила ему устроить дело. Но она и без того выглядела так, будто ждёт нового объяснения, почему её собственная попытка не годится.

– Что она ответила?

Шарлотта посмотрела на него. Не этого вопроса ожидала.

– Что сначала нужно понять, как найти учениц. И снова начать играть.

Он кивнул.

– Это последнее трудно?

Она некоторое время смотрела на огонь.

– Да.

Он не стал спрашивать почему. У Шарлотты вдруг пропала необходимость держаться прямо и спокойно, словно она отчитывается перед человеком, имеющим право оценить результаты.

– Я попробовала и не смогла, – сказала она. – Самое простое. Совершенно знакомую вещь.

Александр придвинул к ней чашку. Она взяла обеими руками, позволяя согреть пальцы.

– Вам нужно было выбрать что–нибудь знакомое, – сказал он после паузы. – И именно знакомое оказалось труднее всего.

Шарлотта подняла голову. В голосе не было утешительной уверенности. Он просто пытался понять то, о чём она сказала.

– Да, – повторила она.

Некоторое время сидели молча. Потом она сама спросила, что за книгу он принёс. Александр рассказал, прочёл несколько строк, остановился на особенно нелепом замечании автора и посмотрел на неё.

Шарлотта улыбнулась.

Встреча не изменила её положения. Учениц не прибавилось, счета не стали меньше. И всё–таки вечер впервые за несколько дней оказался не продолжением утренней неудачи.

Когда Александр ушёл, она взяла бумагу и записала вопросы, которые следовало задать при следующем посещении учительницы. Потом положила лист возле нот.

Не открыла инструмент. Не заставила себя сыграть. Просто оставила на столе дело, к которому могла вернуться завтра.

Пруденс нашла её за этой работой и спросила, не пора ли отдыхать.

– Скоро, – ответила Шарлотта. – Я ещё немного посижу.

Она посмотрела на книгу Александра, на собственный список, на закрытую папку со счетами. День не принёс готового будущего. Но впервые оно состояло не только из чужих предложений.

Глава 10

Июль 1816 года

Он выбрал день так тщательно, словно правильный день мог избавить их от всего остального.

Прошло больше года. Шарлотта сама сказала в последнем письме, что думает сменить дом. Её здоровье стало лучше; она снова читала, иногда выходила к знакомым. У Александра больше не оставалось причины ждать, кроме самой убедительной: она могла отказать.

Он привык к отказам. Он даже умел их принимать с достаточным изяществом, чтобы женщина впоследствии сомневалась, не ошиблась ли. Здесь всё это было совершенно бесполезно. Отказ Шарлотты означал бы, что он продолжит приезжать, приносить книги, разговаривать с поверенным и каждый раз останавливаться за той же чертой. Или перестанет приезжать и станет именно тем человеком, которого заслуженно презирает.

Александр попросил Пруденс узнать, может ли хозяйка его принять. Горничная удивилась: прежде ему не приходилось ждать в передней. Он понял, что уже выдал себя.

Шарлотта была в сером платье. Чёрный воротничок ещё подчёркивал лицо, но возле окна оно впервые за долгое время показалось ему живым, согретым дневным светом. Александр начал с погоды и возненавидел себя за это.

Она слушала спокойно. Вероятно, была уверена, что вслед за погодой он перейдёт к очередной книге.

– Я хотел поговорить с вами о другом, – сказал он наконец.

– Конечно.

– О вашем положении. Простите, я неудачно выразился. О том, что будет дальше.

Шарлотта выпрямилась. Он заметил это слишком поздно.

– Вы тоже нашли для меня место?

– В некотором смысле.

Ему никогда прежде не хотелось так сильно попросить собеседницу забыть только что сказанные слова.

– Шарлотта, я прошу вас выйти за меня замуж.

Она не шелохнулась. Только пальцы на подлокотнике медленно разжались.

– За вас?

– Да.

– Почему?

Вопрос был так прост, что Александр на мгновение растерялся. Все разумные объяснения, к которым он готовился, отступили перед единственным, которого он не собирался произносить.

– Я могу предложить вам дом. Устроенную жизнь. Уважение к вашей памяти об Уильяме.

Она поднялась.

– Не надо.

Александр тоже встал.

– Выслушайте меня.

– Я услышала. Я не могу.

В её голосе было столько испуга, что желание убедить на мгновение уступило другому: отступить, сесть, сказать, что всё это недоразумение. Но он уже столько месяцев жил надеждой на этот разговор.

– Я понимаю, что для вас это неожиданно. И всё–таки прошу обдумать. Я не жду ответа сегодня.

– Мне нечего обдумывать. Вы были другом моего мужа.

– Именно поэтому я знаю, как много вы потеряли.

Он услышал, насколько удобно это звучит. Шарлотта подошла к окну, оставив между ними стол.

– Вы говорите так, будто можно предложить мне другое вместо того, что я потеряла.

– Я не собираюсь занимать его место.

– Тогда какое место вы хотите занять?

Александр посмотрел на её руки. Она держала их перед собой, крепко сцепив, словно боялась сделать лишнее движение. Он представил эти руки на своём плече и усилием воли поднял глаза.

– Место мужа, которого вы сможете уважать. Со временем, надеюсь, и друга.

– Вы уже мой друг.

Она произнесла это как последнюю возможность остановиться. Он всё–таки продолжил.

– Дружба не даёт мне права защитить вас так, как я хотел бы.

– От чего?

Он едва не ответил: от необходимости просить. Вместо этого заговорил о доме, о будущем, о том, что у матери ей будет спокойно. Всё звучало разумно. Можно было спорить с отдельными доводами, но трудно было объяснить, почему сама их разумность заставляет её отступать всё дальше.

– Вы не можете хотеть такой жизни, – сказала Шарлотта. – Вам будет тяжело со мной. Я знаю, что вы привыкли...

Она остановилась.

Александр позволил себе слабую улыбку.

– Я догадываюсь, что вы слышали.

Шарлотта покраснела. Ему следовало оставить это. Он оставил.

– Я сам отвечаю за то, чего хочу, – сказал он. – И прошу вас верить, что подумал об этом.

– Вы жалеете меня.

Он молчал слишком долго.

– Я беспокоюсь о вас.

– Это очень близко.

За дверью звякнула посуда. Обыкновенный домашний звук позволил обоим на мгновение отвернуться. Александр понял, что проигрывает. И произнёс то, что до сих пор оставлял напоследок.

– Уильям просил меня жениться на вас.

Шарлотта медленно повернулась.

– Что?

– В ту ночь. Он боялся оставить вас одну. Я обещал предложить вам брак после траура.

– Вы дали слово?

– Да.

Ему стало холодно от собственного облегчения. Она больше не спорила; он получил её внимание таким способом, за который ещё минуту назад осудил бы другого.

– Почему вы прежде не сказали?

– Потому что вы горевали. И потому что это не должно было становиться ещё одной вашей обязанностью.

Вторая часть ответа была верна лишь настолько, насколько он позволял ей оставаться верной. Шарлотта стояла у окна, глядя в сад за чужими домами.

– Он и об этом думал.

Александр ничего не сказал.

– Когда ему самому... – Она прижала пальцы к губам. – Простите.

Теперь уже он просил её сесть. Она послушалась, и он ненавидел собственную надежду, не переставая за неё держаться.

– Вы не обязаны соглашаться из–за него, – сказал Александр.

– А вы обязаны были предложить.

Слова легли между ними так ровно, что он не сумел сразу разрушить их порядок.

– Мне это не в тягость.

Шарлотта посмотрела на него с неожиданной жалостью.

– Вы очень добрый человек.

Никогда прежде похвала не причиняла ему такой боли.

Он уехал, не получив ответа. Она попросила времени, и он согласился с поспешностью, которая должна была насторожить его самого. На улице оказалось солнечно. Александр с трудом вспомнил, зачем взял с собой перчатки.

В тот же вечер Шарлотта достала письма Уильяма. Ей хотелось найти в них подтверждение, что он действительно мог попросить об этом. В каждом письме он строил планы. В каждом ждал возвращения. Ни в одном не учил её жить без него.

Она сидела допоздна и впервые рассердилась на покойного мужа.

Утром от этой злости осталось такое чувство вины, что она не смогла завтракать.

Глава 11

Гарриет приехала без предупреждения и сразу велела снять чехол со стула, потому что он собирает пыль.

Шарлотта посмотрела на Пруденс. Та без единого слова выполнила просьбу. Тётка села, расправила складки дорожного платья и заметила, что в доме стало неуютно.

Прежде Шарлотта приняла бы это замечание как собственную вину. Теперь почувствовала только усталость.

– Вы проездом?

– Я сочла необходимым увидеть, как ты устроилась. Из писем ничего нельзя понять.

– Здесь ничего не изменилось.

Гарриет посмотрела на неё с укором.

– Именно это меня и тревожит.

Они говорили о сроке аренды, о расходах, о вещах, которые не имело смысла перевозить. Гарриет знала больше, чем Шарлотта успела ей сообщить. Семейный поверенный, дальний кузен Уильяма, общие знакомые – чужая забота образовала вокруг неё тесную сеть, в которой всякая мелочь уже была кем–нибудь оценена.

– У нас для тебя теперь нет подходящих комнат, – сказала тётка. – После приезда Луизы всё пришлось переустроить. Ты, конечно, понимаешь.

Шарлотта понимала. Она ещё помнила, как легко её прежняя маленькая комната превращалась в гостевую, когда приезжал кто–нибудь более важный.

– Я не собиралась просить.

– Не нужно говорить таким тоном. Я предлагаю подумать о положении, которое тебе нашли. Миссис Дентон весьма достойная женщина.

– Я уже ответила.

Гарриет поджала губы.

– Твой отказ поставил меня в неловкое положение. Я поручилась за тебя.

Шарлотта посмотрела на собственные руки. Возле ногтя остался след чернил; утром она составляла список мебели для продажи. Ей вдруг очень захотелось показать тётке этот список: вот доказательство, что она думает, считает, пытается. Хотелось, как в детстве, заслужить право перестать оправдываться.

Она оставила руки на коленях.

– Простите, что доставила вам неудобство.

– Неудобство невелико. Но я должна понимать, что у тебя на уме. Говорят, Эшфорд часто бывает здесь.

Шарлотта подняла голову.

– Он был другом Уильяма.

– Это всем известно. Не всем известно, почему такая дружба требует постоянных визитов к вдове.

В комнате стало душно. Пруденс, стоявшая у двери, медленно повернула голову к хозяйке. Шарлотта поняла, что может сейчас отпустить её и тем самым признать, будто для разговора действительно есть постыдная причина.

– Вы приехали спросить меня об этом?

– Я приехала предупредить. Твоё положение и без того непросто. Не стоит усложнять его необдуманным поведением.

Она говорила не громче обычного. Именно так много лет назад поправляла Шарлотту за неверно поставленную чашку. Отсутствие гнева делало возражение почти неприличным.

– Мистер Эшфорд предложил мне выйти за него замуж, – сказала Шарлотта.

Пруденс отвела глаза. Гарриет несколько мгновений молчала.

– Вот как.

Шарлотта вдруг испугалась, что сказала это слишком поспешно. Предложение, которое пугало её саму, только что стало единственным щитом от тёткиного голоса.

– Я ещё не дала ответа.

Гарриет осмотрела комнату, словно искала в ней недостающее объяснение.

– Должна признать, это было бы весьма удачным устройством. Хотя я не думала, что у Эшфорда подобные намерения. Он всегда производил впечатление человека, дорожащего свободой.

Шарлотта узнала слова и почувствовала, как они возвращаются к ней из совсем другого, счастливого вечера.

– Он сам сделал предложение.

– Я ведь не спорю. Я только надеюсь, ты достаточно благодарна за его великодушие.

Именно это слово заставило Шарлотту встать.

– Прошу меня простить. Я сегодня плохо себя чувствую.

Гарриет посмотрела на неё внимательно. Потом поднялась с достоинством человека, которому позволено обидеться.

– Я не стану задерживаться. Подумай о том, что я сказала.

После её отъезда Шарлотта прошла в переднюю и долго стояла возле закрытой двери. Пруденс ждала в нескольких шагах.

– Надо было сказать мне, чтобы я вас не принимала, мэм.

– Я не знала.

– Теперь знаете.

Простота ответа почти рассмешила её. Она вернулась в гостиную, села на стул, с которого сняли чехол, и впервые за всё время поняла, как сильно хочет уехать.

В тот день ей принесли ещё одно письмо. Хозяин дома подтверждал, что продлевать договор не намерен. В конце месяца комнаты следовало освободить. Он сожалел об обстоятельствах и доверял её пониманию.

Шарлотта прочла письмо один раз. Положила рядом с тёткиной визитной карточкой. Два белых прямоугольника, каждый вполне учтивый, занимали на столе совсем немного места.

Она вызвала Пруденс.

– Найдите бумагу, пожалуйста.

Горничная не спросила, кому она собирается писать.

В ответе Александру Шарлотта благодарила за доброту. Слова о благодарности выходили легко, слишком легко. Она согласна принять его предложение, если он по–прежнему считает это возможным. Последнюю фразу переписала дважды: нельзя было превращать согласие в новую просьбу избавить её от собственного решения.

Потом всё–таки оставила.

Когда письмо унесли, она ощутила облегчение, почти похожее на счастье. Это испугало её сильнее всего.

Впервые за много месяцев существовал следующий месяц, о котором можно было подумать, не задерживая дыхания.

Глава 12

Александр перечитал её согласие всего один раз. Потом положил письмо на стол и вышел из комнаты.

Саттон нашёл его в передней без шляпы.