Хозяин Вороньего мыса

– Здесь всегда так дует?

– Нет, мисс.

Она обрадовалась.

– Бывает сильнее.

Элинор посмотрела на него. Лицо у кучера оставалось серьёзным, но возле глаз появились складки.

– Вы могли бы сначала сказать вторую половину.

– Тогда вы не успели бы порадоваться.

Его звали Томас Рид. Он приехал за нею утром на крепком небольшом экипаже и сам погрузил сундук, не позволив помогать. У него была широкая спина, аккуратно починенный воротник и привычка прежде смотреть на лошадь, а потом уже на человека, который с ним разговаривал. Элинор решила, что он ей нравится, хотя добиться от него сведений о хозяине оказалось невозможно.

У ворот стоял мальчишка лет тринадцати. Он побежал открывать, на ходу натягивая куртку.

– Опять спал? – спросил Томас.

– Никак нет.

– Тогда застегнись. Вид бодрый будет.

Мальчишка мельком взглянул на Элинор и замер, забыв о воротах. Томас негромко окликнул его, и тот поспешно отступил, покраснев до ушей.

Во дворе пахло лошадьми, сырым камнем и чем-то печёным. Последний запах ободрил Элинор больше, чем она ожидала. Издали замок казался почти нежилым; здесь хлопала дверь, кто-то ругался возле водостока, через двор торопливо шла женщина с корзиной белья. Бельё прикрывали старой простынёй, но ветер всё равно вырывал угол и пытался унести его.

Томас остановил лошадь возле бокового входа.

– Парадную дверь открывают редко, – объяснил он. – Здесь удобнее.

На ступени появилась высокая сухощавая женщина. Тёмное платье, связка ключей у пояса, белый чепец, из-под которого не выбивалось ни волоска. Она оглядела Элинор, задержалась взглядом на её лице и нахмурилась.

Элинор поспешно поправила плащ. На подоле виднелась дорожная грязь, но для такого длинного пути её было даже немного.

– Мисс Марш?

– Да. Добрый день.

– Марта Белл. Экономка. Проходите, вы замёрзли.

Внутри оказалось немногим теплее. За дверью тянулся широкий проход с каменными плитами; в глубине виднелась лестница, направо открывалась дверь в помещение, откуда доносились голоса и стук посуды. Миссис Белл повела Элинор именно туда.

Кухня была большая, низкая, с почерневшей балкой поперёк потолка. У очага стояла полная женщина с засученными рукавами. Она подняла голову, увидела приезжую и вытерла руки о передник.

– Вот и новая, – сказала она.

Потом, заметив выражение лица экономки, добавила:

– Вода горячая. Сейчас чай будет.

– Мисс Марш сперва снимет плащ.

Элинор развязала тесёмки. Пальцы слушались плохо, и миссис Белл помогла, хотя сделала это с таким видом, будто исправляла непорядок.

– Благодарю. Здесь у вас хорошо пахнет.

Кухарка сразу смягчилась.

– Пирог с луком. Если не боитесь.

– Лука?

– Пирога. Томас, сядь, коли пришёл. Нечего стоять над душой.

Экономка поставила перед Элинор чашку, но сама осталась на ногах.

– Сестра Агнес объяснила вам обязанности?

– В общих чертах. Доктор Фенвик обещал приехать.

– Он будет к вечеру. Комната вам приготовлена наверху, неподалёку от комнаты мистера Эшкомба. Колокольчик вы услышите.

Кухарка почему-то перестала резать пирог.

– Если он позвонит, – добавила миссис Белл.

Элинор подняла чашку обеими руками. Тепло немного успокоило её.

– А прежняя сиделка ещё здесь?

– Уехала вчера.

– Понятно.

Понятно было далеко не всё. Элинор хотелось спросить, что случилось вчера и почему женщина не подождала до утра, но в кухню вбежала девушка с красными глазами и заговорила прежде, чем заметила гостью.

– Опять не взял. Сказал, если ещё раз принесу эту дрянь…

Она осеклась.

Миссис Белл выпрямилась.

– Бет, принеси чистые полотенца в малую комнату. Мисс Марш приехала.

Девушка посмотрела на Элинор с откровенным недоверием, потом вдруг спросила:

– А вы надолго?

– Бет.

– Я только…

– Полотенца.

Когда дверь за нею закрылась, кухарка шумно выдохнула и положила на тарелку Элинор такой кусок пирога, словно собиралась накормить её на весь остаток дня.

– Ешьте, пока горячее.

Миссис Белл наконец села напротив.

– Мистер Эшкомб тяжело перенёс утрату, – сказала она. – Порой он бывает несдержан. Я прошу вас не принимать этого близко к сердцу.

Элинор кивнула. На мгновение ей захотелось, чтобы сестра Агнес сидела здесь, рядом, и сама спрашивала обо всём необходимом. Потом это желание рассердило её. Она ведь только утром так уверенно говорила, что справится.

– Мне нужно будет узнать, что он ест, когда спит, какие средства назначил доктор. И где хранится бельё.

– Всё покажу.

– Ещё мне нужен кувшин с водой и таз.

Экономка посмотрела на её руки.

– В вашей комнате есть.

– Нет, я хочу вымыть руки до того, как пойду к больному.

На этот раз миссис Белл взглянула на неё внимательнее.

– Разумеется.

Она отвела Элинор в маленькое помещение возле кладовой. Вода была холодная, мыло скользило, и пришлось долго оттирать пальцы от дорожной пыли. В кухне говорили вполголоса. Отдельных слов Элинор не различала, зато отчётливо услышала собственное имя и вдруг почувствовала себя снова семилетней: взрослые обсуждают, куда её поместить, а она должна тихо сидеть и ждать.

Она вытерла руки досуха и вернулась сама.

– Я готова.

На лестнице их встретил сквозняк. Наверху тянулась галерея, по одной стороне которой висели потемневшие картины. В нескольких местах обои отошли от стены; у окна стояла фарфоровая ваза с давно высохшими ветками. Элинор заметила на столике чистую дорожку среди пыли: какой-то предмет недавно убрали.

Миссис Белл шла быстро, не оглядываясь. Возле поворота она остановилась и указала на узкую дверь.

– Здесь ваша комната. Позже осмотритесь. А это…

Договорить ей не удалось.

Из-за приоткрытой двери донёсся мужской голос:

– Я сказал – убери.

Следом что-то глухо стукнуло, девушка вскрикнула, и на пол коридора вылетела серебряная ложка. Она звякнула о камень и остановилась возле ноги Элинор.

Миссис Белл поспешила вперёд. Элинор оказалась у двери почти одновременно с нею.

Комната была тёмной. Шторы закрывали высокие окна, но между полотнищами пробивался узкий свет. В этой полосе лежали осколки тарелки, перевёрнутый поднос и растекавшаяся по ковру бурая жидкость.

Бет стояла возле стены, прижав к себе руку.

На кровати сидел мужчина.

Первое, что Элинор увидела ясно, была его рука: длинная, жилистая, с напряжёнными пальцами. Она ещё оставалась вытянутой после броска. Потом мужчина опустил её на одеяло.

– Уведите её, Белл.

Голос оказался низким и хриплым. Он не кричал; от этого сказанное звучало ещё неприятнее.

– Вы попали в неё? – спросила Элинор.

Мужчина повернул голову.

Волосы падали ему на лицо. Борода скрывала щёки и подбородок, а в полутьме над нею выделялись только глаза, неожиданно светлые. Несколько мгновений он смотрел на незнакомку, словно пытался понять, каким образом та здесь очутилась.

– Кто это?

– Мисс Марш, сэр, – сказала экономка. – Доктор Фенвик…

– Нет.

Он произнёс это прежде, чем она успела закончить.

– Сэр…

– У меня уже была одна. И другая. Этой тоже незачем распаковываться.

Элинор подошла к Бет.

– Покажите руку.

Девушка послушалась не сразу. На запястье краснела полоса, ниже виднелась маленькая ссадина.

– Горячее?

– Уже нет, мисс.

– Всё равно подержите в прохладной воде. Миссис Белл, вы можете пойти с нею?

Экономка колебалась.

– Я останусь здесь, – добавила Элинор.

– В этом нет необходимости, – сказал мужчина.

Она посмотрела на него.

– Вы не попали бы в неё, если бы поднос остался у неё в руках.

За спиной у Элинор стало очень тихо.

– Белл, – произнёс хозяин. – Закройте дверь. С той стороны. Вместе со всеми, кого привели.

Элинор отошла, пропуская женщин. Миссис Белл задержалась возле неё и едва слышно сказала:

– Я буду рядом.

Дверь закрылась.

Теперь стало слышно, как за окнами стучит плохо закреплённая рама. В комнате пахло остывшей едой, несвежим бельём и дымом. Возле камина стояло кресло с аккуратно сложенным пледом, но подлокотники покрывал тонкий слой пыли.

Элинор нагнулась и подняла поднос.

– Оставь.

– Здесь осколки.

– Я их вижу.

– А я пока нет. Темно.

Она поставила поднос на стол и подошла к ближайшему окну.

– Не трогай шторы.

Рука Элинор остановилась. Она уже успела ухватиться за тяжёлый край; на пальцах осталось что-то липкое от пыли и сырости.

– Мне нужно убрать стекло.

– Это фарфор.

– Значит, фарфор.

Он смотрел на неё с таким выражением, что она вдруг остро почувствовала собственную неопытность. До этого её сердило случившееся с Бет; теперь она стояла в чужой комнате перед человеком, который имел полное право велеть ей уйти. Человек этот был болен, несчастен и явно собирался воспользоваться обоими обстоятельствами.

– Свечу, – сказал он.

– Что?

– Если тебе так хочется ползать по полу, зажги свечу.

На столе действительно стоял подсвечник. Элинор нашла рядом коробку с огнивом. Чтобы добыть огонь, понадобилось несколько попыток; всё это время она чувствовала на спине его взгляд и злилась на собственные дрожащие пальцы.

Потом принесла из коридора щётку и совок. Убирая осколки, она заметила возле ножки кровати нетронутый кусочек хлеба. Тонкий, с аккуратно срезанной коркой.

– Ты глухая? – спросил хозяин.

– Нет.

– Тогда почему ещё здесь?

Элинор выпрямилась.

– Я приехала работать. Условия я обсуждала с доктором Фенвиком и миссис Белл. Когда доктор приедет, мы поговорим ещё раз.

– Ты забываешь, что я хозяин. И могу вышвырнуть тебя отсюда в любой момент.

– Сомневаюсь, – она демонстративно окинула взглядом его длинную фигуру под простынёй. – Вам и встать-то никак.

Слова сорвались прежде, чем Элинор успела их обдумать.

Он замер. В комнате стало тихо, даже рама на мгновение перестала стучать. Элинор увидела, как изменился его взгляд, и горячая волна стыда поднялась от шеи к лицу.

– Простите, – сказала она. – Это было жестоко.

Он продолжал смотреть на неё.

– Я не должна была этого говорить.

– Но сказала.

– Да.

Ей захотелось объяснить, что она рассердилась за Бет, что сама испугалась и что обычно умеет лучше сдерживать язык. Ни одно объяснение сейчас не помогло бы.

Она наклонилась за совком.

– Когда закончишь, уйди, – сказал он.

На этот раз она не ответила.

Собрав осколки, Элинор вынесла их в коридор. Миссис Белл стояла у окна. Увидев её лицо, она поджала губы, но ничего не спросила.

– Ему давно приносили свежую воду? – сказала Элинор.

– Утром.

– Я принесу ещё.

Она спустилась на кухню, попросила кувшин и чистую чашку. Кухарка молча наполнила кувшин, потом положила на небольшую тарелку два ломтика хлеба и кусок холодного мяса.

– Это вам, – сказала она, заметив колебание девушки. – Пирога вы так и не поели.

Элинор поблагодарила, но тарелку оставила внизу.

Когда она вернулась, хозяин лежал, отвернувшись к стене. На её шаги не отозвался. Она поставила воду на столик возле кровати и убрала прежнюю чашку. На дне засох тёмный ободок.

– Здесь свежая вода, – сказала она. – Я оставлю вас до приезда доктора.

Она дошла до двери, остановилась.

– Бет не виновата, что я вам нагрубила. Не надо срывать это на ней.

Он повернулся. Элинор приготовилась к новой резкости, но он только посмотрел на кувшин, затем на неё.

– Закрой дверь.

Она закрыла.

В своей комнате Элинор села на край узкой кровати, не снимая платья. На большом пальце саднило: пока она собирала фарфор, острый край всё-таки задел кожу. Она долго разглядывала маленький порез, потом встала и пошла искать чистую полотняную полоску.

Сундук стоял у стены, ещё не распакованный. Доставая из него бельё, она задела свёрток с куклой. На мгновение ей захотелось снова уложить всё, спуститься к Томасу и попросить отвезти её обратно.

Вместо этого она вынула рубашки и разложила их на полке.

Глава третья

Доктор Фенвик приехал, когда уже смеркалось. Элинор услышала в коридоре шаги, выглянула и увидела невысокого мужчину, снимавшего на ходу перчатки. Миссис Белл несла перед ним свечу. Свет выхватывал то лысеющий лоб, то круглую металлическую застёжку на его сумке.

Он остановился при виде девушки.

– Мисс Марш?

Она кивнула.

– Сестра Агнес говорит, вы растёте быстрее, чем набираетесь терпения.

– Думаю, теперь терпение меня догнало. Расти я давно перестала.

Доктор посмотрел на неё поверх очков.

– Это мы ещё увидим.

У двери спальни он забрал у экономки подсвечник и велел Элинор подождать. Она отступила к окну. В стекле отражался длинный коридор, её собственное лицо, огонёк в руке миссис Белл. За отражением уже ничего не было видно.

Разговор в комнате начался негромко. Потом хозяин повысил голос, и Элинор невольно повернулась.

– Нет, Натаниэль, – отчётливо произнёс доктор. – Об этом я с вами спорить не стану.

Ответа она не разобрала.

Миссис Белл сделала вид, что поправляет фитиль свечи.

Когда Элинор наконец позвали, в спальне горели две свечи. Мужчина полулежал, опираясь на подушки. Теперь было видно, насколько он худ: ворот расстёгнутой рубашки открывал впадину возле ключицы, запястье свободно ходило в широком манжете. Но плечи оставались большими, и от этого худоба казалась ещё заметнее.

На Элинор он не посмотрел.

– Вы останетесь на неделю, – сказал доктор. – За это время познакомитесь с порядком в доме и с теми трудностями, о которых я писал сестре Агнес. Потом поговорим снова.

– Мне никто не писал, – заметил хозяин.

– Вы не отвечали на предыдущие письма.

– И вы решили привезти ответ лично. Вместе с подкреплением.

Фенвик подвинул стул к столу.

– Мисс Марш, садитесь.

Элинор села. Доктор расспросил её о работе в обители, о старом враче, которому она помогала, и о том, что именно ей приходилось делать. Вопросы были короткие и точные. Когда она попыталась рассказать больше, он мягко вернул её к тому, о чём спрашивал.

Натаниэль лежал неподвижно, закрыв глаза. Только когда она упомянула перевязки, уголок его рта дрогнул.

– Надеюсь, вы не собираетесь упражняться на мне.

– Надеюсь, в этом не будет необходимости, – ответила она.

Доктор достал из сумки тетрадь.

В комнате стало прохладнее. Элинор чувствовала сквозняк возле лодыжек, но мужчина сбросил одеяло до пояса, словно холод его не беспокоил. На столике стояла чашка, из которой он, по-видимому, пил: уровень воды понизился. Она поймала себя на том, что обрадовалась этому, и тут же отвела взгляд, чтобы никто не заметил.

Доктор говорил о распорядке, еде, сне. Просил записывать, сколько больной съел и как прошла ночь, не менять назначений без него и сообщать, если появится что-нибудь новое. Из того, что он сказал, Элинор поняла главное: простого средства, которое вернуло бы Натаниэлю способность ходить, у него не было.

Сам хозяин, судя по выражению лица, давно перестал ожидать от врачей чего-либо полезного.

Когда Фенвик закрыл тетрадь, Элинор спросила:

– У него бывают боли?

Натаниэль открыл глаза.

– У него есть язык, мисс Марш.

Она повернулась к нему.

– У вас бывают боли?

Он выдержал её взгляд.

– Бывают.

– Где?

– Сейчас – в голове.

– Я хотела узнать…

Доктор чуть заметно коснулся её локтя. Она замолчала.

– На сегодня достаточно, – сказал он. – Натаниэль, я пришлю человека проверить раму. Здесь невозможно сидеть.

– Тогда не сидите.

– Непременно воспользуюсь советом.

В коридоре Фенвик закрыл дверь и некоторое время стоял, сжимая перчатки. Вблизи он оказался старше, чем показалось Элинор сначала. Под глазами залегли тёмные мешки, на щеке дрожала мелкая жилка.

– Не расспрашивайте его обо всём сразу, – сказал он. – И не обещайте, что непременно поставите на ноги.

– Я не собиралась.

– Хорошо. Он слышал достаточно обещаний.

Элинор помедлила.

– Но вы считаете, что это возможно?

Доктор посмотрел в сторону двери.

– Я считаю, что мы пока не сделали всего, что могли. А он не позволяет сделать и того, что доступно сейчас.

– Сколько времени он…

– Полтора года.

Она знала об этом, но всё равно почувствовала растерянность. Полтора года в одной комнате. За это время в обители успели смениться две воспитательницы, рухнула старая яблоня, Роза уехала к отцу, а Элинор научилась не бояться дороги в одиночку. Здесь же, казалось, только оседала пыль.

– Почему вы решили, что я подойду?

Фенвик снова надел очки, хотя читать уже ничего не собирался.

– Потому что Агнес не стала бы рекомендовать вас из желания поскорее пристроить. Остальное выяснится.

Он ушёл, оставив тетрадь. Элинор раскрыла её на первой странице. Почерк был мелкий, с длинными хвостами у букв. В углу стояло полное имя больного: Натаниэль Генри Эшкомб.

Она прочитала его ещё раз и закрыла тетрадь.

На ужин хозяину приготовили бульон, хлеб и немного рыбы. Элинор сама взяла поднос. Миссис Белл придержала дверь, но входить не стала.

Натаниэль смотрел в сторону камина. Там наконец разгорелся огонь, и комната обрела глубину: стали различимы большой шкаф возле стены, небольшой письменный стол и картина, повёрнутая лицом к обоям.

Элинор поставила поднос.

– Мне нужно поправить вам подушки.

– Они меня устраивают.

Одна сбилась под плечом, другая съехала набок. Он лежал криво, но девушка уже понимала, что указать на это недостаточно.

– Вам будет неудобно есть.

– Я не собираюсь.

Она посмотрела на бульон. Пока его несли, на поверхности успели собраться маленькие золотистые кружки жира. Кухарка, которую звали миссис Прайс, отдала ей поднос с таким выражением, будто вместе с ужином вручала последнюю надежду.

– Здесь можно оставить только чашку, – предложила Элинор. – Без подноса.

– Мисс Марш, вы утомительны.

– Мне уже говорили.

– Судя по всему, недостаточно убедительно.

Она сняла чашку и поставила на столик. Хлеб оставила рядом.

– Я всё-таки поправлю эту подушку. Вам не нужно подниматься, только чуть наклониться вперёд.

Она протянула руку, и он схватил её за запястье.

Элинор не успела испугаться. Сперва её удивила сила пальцев: они сомкнулись быстро и точно, словно никакой слабости в этом человеке не было. Потом стало больно.

– Я сказал – не трогай.

Она смотрела ему в лицо. С такого расстояния его глаза оказались серыми, с более тёмным ободком у радужки. На виске билась жилка.

– Отпустите руку.

Он не отпустил.

Элинор почувствовала, как под его пальцами натянулась кожа, и сказала ещё раз, тише:

– Вы делаете мне больно.

Хватка разжалась.

Она убрала руку, прижала к юбке. На запястье осталось несколько светлых пятен, которые быстро наливались красным.

Натаниэль посмотрел на них, затем снова на её лицо.

– В следующий раз, – произнёс он, – слушай, когда тебе говорят.

У Элинор пересохло во рту. Она хотела ответить так, чтобы он тоже почувствовал боль, и уже знала, какие слова для этого выбрать. Оттого пришлось постоять молча.

– Я буду говорить прежде, чем прикоснусь, – наконец сказала она. – Вы будете держать руки при себе.

Он усмехнулся, но ничего не ответил.

Она отодвинула стул. Нести поднос обратно пока не хотелось: это означало бы, что весь разговор начнётся снова через несколько часов, а бульон окончательно остынет.

– Чашка здесь. Если понадобится что-то ещё, позвоните.

Выйдя, Элинор не сразу закрыла дверь. На столике лежал колокольчик, до которого ему пришлось бы тянуться; она вернулась, подвинула его ближе и только после этого ушла.

В кухне миссис Прайс спросила, поел ли хозяин.

– Пока нет.

Кухарка отвернулась к очагу.

– Рыбу совсем не тронул?

– Я оставила бульон.

– Он и его не станет.

За столом сидели Бет и Томас. Девушка держала ложку левой рукой; на правом запястье белела повязка. Элинор села рядом и попросила показать руку. Ссадина была пустяковая, больше досаждал ушиб.

– Завтра будет синяк, – сказала Бет.

– Наверное.

– Вы не говорите ему, что я жаловалась.

Элинор посмотрела на неё.

– Я не стану.

Томас подвинул ей хлебницу.

– Ешьте, мисс. А то совсем уж несправедливо выходит: он не ужинает, а голодные все.

Элинор невольно улыбнулась. До сих пор она не замечала, как хочет есть.

Миссис Белл пришла позже, когда на стол поставили чайник. Она сообщила, что доктор обещал вернуться через три дня, распорядилась насчёт утреннего белья и, уходя, положила перед Элинор маленькую связку ключей.

– От кладовой наверху. Там полотенца, простыни, свечи. Только дверь потом запирайте: сквозняком открывает.

Ключи были тёплые от её ладони. Элинор спрятала их в карман.

Ночью она долго не могла уснуть.

Комната оказалась удобнее, чем представлялось сначала. Здесь были кровать, умывальный столик, комод и небольшой шкаф. У окна стоял стул. Занавеска шевелилась от ветра, хотя рама казалась плотно закрытой; Элинор подоткнула край сложенным полотенцем, и стало тише.

В сундуке оставались неразобранными книги и швейные принадлежности. Она достала чистый лист, поставила свечу ближе и написала: «Дорогая сестра Агнес».

Дальше ничего не получалось.

Сообщить, что доехала благополучно, было легко. Рассказать о море тоже. Но она знала, что наставница будет искать в письме другое и непременно заметит, если за описанием дороги ничего не последует.

Элинор положила перо.

За стеной что-то стукнуло. Она подняла голову. Сначала показалось, что шум шёл снаружи: ветер дёргал ставню или плохо закреплённую доску. Но затем звук повторился, уже ближе, и послышалось короткое глухое восклицание.

Она надела поверх рубашки платье, сунула ноги в башмаки и вышла со свечой.

В коридоре было пусто. У двери спальни хозяина лежала длинная полоса света. Элинор прислушалась, негромко постучала.

Ответа не было.

Она приоткрыла дверь.

Огонь в камине почти погас. Натаниэль лежал на спине; одна рука свешивалась с кровати, на полу рядом темнело пятно. Элинор поставила свечу, подошла и увидела опрокинутую чашку. Бульон он всё-таки выпил: на ковре была только вода.

– Мистер Эшкомб?

Он резко повернулся. Элинор отступила, прежде чем он успел протянуть руку.

Несколько мгновений он смотрел на неё, тяжело дыша. Потом взгляд прояснился, и лицо сразу стало сердитым.

– Что ты здесь делаешь?

– Услышала шум. Вы уронили чашку.

Он посмотрел на пол.

– Вот и вся трагедия. Можешь идти.

Элинор подняла чашку. Та осталась цела. На одеяле виднелось мокрое пятно; она взяла полотенце, но остановилась, заметив, как напряглась его рука.

– Здесь вода. Я промокну её полотенцем.

Он не ответил. Она осторожно прижала ткань к одеялу. В комнате стоял тяжёлый воздух; на лбу у Натаниэля блестела испарина, хотя его плечи были холодными на вид.

– Вам принести другую рубашку?

– Нет.

– Хорошо.

Она снова наполнила чашку. Пальцы у него дрожали, когда он взял её, и Элинор отвернулась к столу, чтобы не смотреть. Там лежала закрытая книга. Между страниц выступал короткий обрывок синей ленты, слишком узкой для закладки.

– Ты всегда столько разговариваешь? – спросил он.

– Сейчас я молчу.

Натаниэль вернул чашку. Она взяла её, стараясь не задеть его пальцев, но он вдруг спросил:

– Агнес тебя прислала?

– Да.

– Она ещё жива?

Элинор удивлённо посмотрела на него.

– Вы знакомы?

– К несчастью.

Она не удержалась от улыбки.

– Тогда она непременно обрадуется, когда я передам.

Он заметил улыбку, и лицо его закрылось.

– Ничего ей не передавай.

Элинор поставила чашку.

– Вам оставить свечу?

– У меня есть огонь.

Угли в камине едва тлели. Она взяла кочергу, но потом передумала, вернулась за своей свечой и направилась к двери.

– Криво стоит, – сказал он.

Она обернулась.

Натаниэль смотрел на подсвечник в её руке. Воск размягчился, свеча действительно наклонилась, и капля уже ползла к пальцам.

Элинор выправила её.

– Благодарю.

Он закрыл глаза.

Вернувшись к себе, она прочитала единственную строчку письма, снова обмакнула перо и написала, что дом большой, вода далеко, а бельевая кладовая устроена неудобно. Потом рассказала о докторе, миссис Белл и кухарке, которая кладёт слишком большие порции. Упомянула море.