
Полная версия:
Хозяйка Блэквуд-Холла
Она попросила Григгса пройти с ней вдоль гребня. Он прошёл до конца, нагибаясь там, где орешник нависал над травой, и воткнул черенок в землю у последнего куста.
— Доску надо крепить здесь, — сказал он. — Отсюда до неё хоть рукой достанешь.
Они вернулись за лопатами. Первый пласт Айрис поддела сама, потому что под травой ожидала встретить край старой кладки и хотела знать, на какой глубине он лежит. Лопата вошла легко и остановилась на чём-то упругом. Она нажала сильнее. Из-под лезвия выполз белый корень, а вместе с ним поднялся ком глины величиной с хлебную буханку. Земля потянула лопату вниз. Айрис переставила ногу и едва удержалась.
— Сбоку берите, — сказал Нэд. — Тут корни поперёк.
Он показал ей, как поставить лезвие. Следующий пласт лёг на траву ровно, мох к мху. Айрис дошла до камня, обтёрла его перчаткой и увидела желобок, выбитый когда-то водой. Камень лежал на месте. Она подозвала Григгса, и они вдвоём проследили линию кладки до угла насыпи.
К обеду ветер стих. Над прудом висели длинные, неподвижные ветви, и в воде под ними лежало серое небо. Айрис сидела на опрокинутой тачке и записывала новые отметки. Рядом Григгс разрезал складным ножом яблоко. Одну половину он съел, другую протянул ей.
— Ваш отец, — сказал он, глядя на канаву, — велел тогда не трогать зарубку. Потому я и помнил, где она.
Айрис взяла яблоко. Ей хотелось рассказать ему, что отец никогда не позволял стирать прежнее число, пока не узнает, почему оно переменилось. Вместо этого она открыла книжку и показала ему обе отметки. Возле новой приписала, откуда взялись пять дюймов.
— Плиту я пока оставлю, — сказала она. — Снимем только столько засыпки, сколько нужно для пробы.
Григгс дочитал её запись до конца и позвал Уилла за доской.
Глава 4. Ржавая вода
Доску подогнали к вечеру. С утра Григгс велел просмолить её края, и от неё пахло так сильно, что Айрис чувствовала этот запах и на противоположном берегу. Нэд остался у шлюза. Уилл пошёл вниз, к дороге, и условился поднять шапку, если вода подойдёт к верхней черте на камне. Между ним и шлюзом был поворот, поэтому Айрис встала у орешника, откуда видела обоих.
Григгс приподнял доску. В узком просвете показалась бурая полоска. Вода сперва почти не двигалась. Потом подхватила прошлогодние листья, скрутила их и понесла к старой ложбине. На том месте, где земля была утром сухой, проступили камешки, мелкие и светлые, словно их только что высыпали из решета.
Айрис ждала, пока шевельнётся тёмная ветка у нижней изгороди. Ветка качнулась. Ещё немного погодя Уилл вышел на дорогу, глянул вверх и вытянул обе руки в стороны, как было условлено. Под трубой оставалось место.
Они держали выпуск открытым до полудня. У вязов, где всю осень стояла вода, обнажился край плоской ступени. Григгс счистил с неё тину, и под зелёным налётом показался светлый известняк.
— Здесь лестница была, — сказал он. — Три ступени. Я уж думал, нижняя совсем ушла.
Айрис спустилась на первую ступень и присела. Вода отступала так медленно, что движения её нельзя было заметить, пока рядом не клали на камень сухую веточку. Через несколько минут веточка оставалась на суше. Айрис вынула книжку и нарисовала ступень, которой не было на отцовском плане. Рука у неё впервые за эти дни перестала мёрзнуть.
К ночи пошёл дождь. Он начался с редких ударов о подоконник, и Айрис ещё успела разобрать по звуку, как капли падают с водостока в пустую бочку. Потом бочка наполнилась. Вода до рассвета лилась через край, и к утру вдоль стены флигеля шла мутная струя.
Григгс встретил её у нижней террасы. Доску они на ночь опустили, оставив щель в половину дневной. Теперь за этой щелью вода бежала быстрее, чем накануне при полном пробном выпуске. Айрис увидела, что на пруду исчез нижний камень у ступени, и прежде чем спросить Григгса о дороге, велела совсем закрыть выпуск.
Он опустил доску. Осталась тонкая струя у края.
— Теперь вниз, — сказала она.
На дороге лежал принесённый ручьём хворост. От колеи до изгороди шла вода, а у входа в трубу она собиралась в тёмный, широкий круг. Айрис спустилась с дороги по верховой стороне, держась за ветви, и увидела, что каменный свод почти скрылся. На другой стороне вода выходила из трубы свободно, но ниже, за первым поворотом, стояла вровень с берегом. Дальше по ложбине виднелась новая ограда. Несколько нижних прутьев уже были под водой.
Григгс долго смотрел туда же.
— Там после разлива поднимали проезд, — сказал он наконец. — Через ручей. Положили другую трубу.
— Давно?
— Два года назад. Я возил камень. Сверху было видно, какая широкая. А что под землёй, не скажу.
Они прошли вдоль изгороди. В месте, где ручей нырял под насыпь, вода стояла почти неподвижно, зато с другой стороны вытекала тонким быстрым языком. На камне у отверстия белели свежие царапины от ветвей. Григгс вынул одну ветку, потом другую. Вода чуть осела и опять остановилась на прежнем месте.
— Тут половина старой ширины, — сказал он.
Сквозь голые прутья изгороди Айрис увидела луг. Ближняя его часть была темнее дальней, и в неглубоких впадинах стояли полоски воды. Одна из них доходила до белого столбика, замеченного ею с дороги. Она не могла сказать, сколько воды было здесь вчера. При сухой погоде они следили за верхней трубой и остановили наблюдение, как только вода под ней прошла.
Из-за полевых ворот донеслось щёлканье щеколды. Мальчик в большой мужской куртке выкатил пустую тачку, увидел их и замер.
— Чей это луг? — спросила Айрис.
— Матушкин.
Он произнёс это с таким удивлением, будто она спросила, кому принадлежит тачка, которую он держит обеими руками.
— Миссис Хэйл, — сказал Григгс. — Скажи ей, Том, мы у проезда смотрели трубу. И что утром прикрыли воду из парка.
Мальчик кивнул и покатил тачку дальше. Колесо прочертило в мягкой земле глубокую борозду. Айрис проводила его взглядом до поворота. Там, за невысоким каменным забором, стоял дом, чью крышу она видела накануне. Одно окно смотрело прямо вверх, к парку.
— Вчера вы спрашивали, куда ручей идёт дальше, — сказал Григгс.
— Спрашивала. А вчера же поставила Уилла у первой трубы.
Она присела у белого столбика и отметила высоту воды по его нижнему железному гвоздю. Затем попросила Григгса вернуться к пруду и вместе с ней поставить метку у шлюза. Теперь ей нужны были две отметки, взятые в один день. Пока они шли, дождь сделался мельче, и на просвет между деревьями легла ровная бледная полоса.
После обеда Айрис переписала результаты для Бенедикта. Под вчерашним «проба удалась» она сперва оставила пустое место. Потом, придвинув чернильницу, дописала: «При сухой погоде. Нижний проезд задерживает воду, и безопасный выпуск в дождь пока не установлен».
Завтра был последний из трёх дней, на которые ей дали людей Григгса. Она послала записку Хартли с просьбой узнать, когда миссис Хэйл сможет её принять, и велела Уиллу принести рейку к восточным воротам на следующее утро. До тех пор доска должна была оставаться опущенной.
Глава 5. Три поля
К миссис Хэйл Айрис отправилась после полудня. Утро ушло на промеры у двух труб. Уилл держал рейку, Григгс ходил вдоль насыпи и доставал из воды всё, что мог подцепить багром. Они вытащили прутья, обрывок мешковины и одну подошву. Вода опустилась на два дюйма. К тому времени как Айрис сложила нивелир, она уже знала, что очистка трубы поможет, но не даст ручью столько места, сколько ему было нужно.
От восточных ворот она пошла одна. На повороте дорога сузилась, и между колеями показалась зелёная полоска. Дом миссис Хэйл стоял боком к склону. Три его стены были серыми, а четвёртая, обращённая к парку, была выкрашена известью. Под окном висела деревянная полочка с двумя перевёрнутыми кружками. Айрис увидела её и вдруг поняла, почему жёлтый огонёк был виден из Холла. На всём склоне больше не было ни одного окна, обращённого кверху.
Дверь открыл Том. На нём опять была вчерашняя куртка, но рукава теперь были подвёрнуты.
— Матушка сказала, чтобы вы вытерли ноги о камень, — сообщил он.
Камень лежал у порога. Айрис провела о его край одним сапогом, потом другим, и вошла.
Миссис Хэйл сидела у окна и чинила чулок. Она была моложе, чем Айрис ожидала. Над висками у неё уже серебрились волосы, а руки, короткие и красные, двигались легко и быстро. При виде гостьи она отложила чулок на подоконник и поднялась.
— Том говорил, вы нашли что-то у трубы.
— Труба под новым проездом мала. Вчера мы закрыли выпуск из парка, и сегодня вода у вас пошла на убыль. Я не знаю, насколько она убыла бы сама после дождя.
Миссис Хэйл посмотрела на неё внимательно.
— А из Холла вам сказали, что тут всегда мокро?
— Я видела старый план. Он кончается у дороги.
— У них и разговор там кончается, — сказала миссис Хэйл. — Хотите чаю?
Она налила чай в чашку с тонкой трещиной у ручки и поставила перед Айрис. Том сел у очага, вынул из кармана несколько соломин и стал переплетать их, просовывая концы между коленями. С минуту слышно было только, как шуршит солома.
— У меня три поля, — сказала миссис Хэйл. — Верхнее под овёс, на среднем держу корову. Нижнее на сено. Верхнее можете залить, если сумеете. Оттуда всё к вечеру уйдёт. А внизу вода однажды встала в марте и ушла перед самым маем. Трава взошла пятнами. Пришлось купить сено, и деньги за него я отдавала до Рождества.
— До того как сделали проезд, такое бывало?
— По краю ручья. С мужем мы там и не косили. А потом вода пошла поперёк. Я показывала мистеру Пеннифезеру, где.
Она подошла к буфету и достала из-за стопки тарелок сложенный листок. На наружном сгибе расплылось пятно, точно лист долго держали влажными пальцами. Миссис Хэйл положила его на стол и разгладила рукавом.
Пеннифезер писал, что проезд сооружён для удобства арендаторов и что временное скопление воды следует отнести к необычайно дождливой весне. Дата стояла майская. Внизу, под подписью, другой рукой было выведено имя покойного мистера Хэйла.
— Муж уже лежал, когда это принесли, — сказала миссис Хэйл. — Читала ему вслух. Он попросил прочесть ещё раз то место, где про удобство. Мы той весной по проезду ни разу не ездили. Нижние ворота изнутри залило.
Айрис придвинула к себе лист и ещё раз прочла дату.
— Позволите её записать?
Миссис Хэйл кивнула. Айрис переписала дату и имя, затем вернула лист. Вдова сложила его по старым сгибам и на этот раз положила в карман передника.
Они вышли через заднюю дверь. На среднем поле стояла корова, повернувшись к ветру хвостом. Слева, за межой, тянулись ровные борозды, и в каждой лежала узкая полоска света. Миссис Хэйл прошла до белого столбика у ворот, отперла их и повела Айрис по краю нижнего поля. Трава здесь была короткая, мягкая, с сизым налётом. При каждом шаге из-под подошвы выступала вода.
— Вот откуда она пришла тогда.
Вдова показала на низкое место в изгороди, на добрых двадцать шагов выше трубы. Айрис видела эту ложбину сверху и приняла её за край пашни. Здесь стало ясно, что вода может пройти по ней наискось через всё поле и снова встретиться с ручьём далеко за проездом.
— Весной вы сеете по эту сторону? — спросила она.
— Хотела подсеять там, где пропало. Том уже отложил семена. Если земля будет готова.
У самой изгороди стоял старый ясень. В коре на высоте колена застрял пучок сухой травы, оставшийся от давнего разлива. Миссис Хэйл дотронулась до него. Айрис раскрыла книжку и долго рисовала поворот ручья, поле и ложбину, по которой вода обходила трубу. На обратном пути она остановилась у ворот и добавила к рисунку дом.
— Вы покажете это милорду? — спросила миссис Хэйл.
— Покажу. И прежде чем просить разрешения открыть выпуск надолго, промерю весь луг. Если вы позволите, я приду с рейкой.
Миссис Хэйл поправила щеколду. Та входила в паз туго, и ей пришлось приподнять ворота за верхнюю перекладину.
— Приходите, — сказала она. — Только через двор. Корова у изгороди бодливая.
Том ждал у дома. Он сунул Айрис в руку маленький плетёнок, в котором после некоторого раздумья она узнала птицу. Одна соломина торчала из хвоста длиннее других.
— Она стоять умеет, — сказал он. — Если крыло поправить.
Айрис поправила крыло. Птичка встала у неё на ладони. Том улыбнулся, обнажив щель между передними зубами, и убежал в дом.
У восточных ворот ветер стих. Из-за буков показалась верхняя часть Холла. Свет ещё держался в окнах второго этажа, а под стеной и на террасе уже лежала тень. Отсюда дом миссис Хэйл закрывал склон. Айрис поднялась немного выше, до последнего просвета в изгороди, и оглянулась. Внизу зажгли лампу.
Она убрала плетёнка в карман, рядом с книжкой, и пошла к дому.

Глава 6. Книги и земля
На шестой день её пребывания в Блэквуде над парком прояснилось. Солнце осветило дальний лес и долго не доходило до дома. Когда оно наконец легло на балюстраду, камень оказался весь в мелких каплях. Айрис поставила папку на сухую часть парапета и развернула план. Вчерашний ветер оборвал с буков столько листьев, что с террасы впервые можно было разглядеть дорожку, проведённую между ними.
Бенедикт вышел из боковой двери без шляпы. В руке он держал её записку о пробном выпуске. Он прочёл её, должно быть, ещё утром. Лист был сложен пополам, и на сгибе у края бумага побелела.
— Хартли говорит, вы были у миссис Хэйл.
— Была. Она разрешила мне промерить луг.
— А Пеннифезер знает?
— Ему я написала утром. Миссис Хэйл показала мне его письмо. Он видел проезд после первого разлива, но я не знаю, видел ли он тогда луг.
Бенедикт положил записку на парапет и прижал её перчаткой.
— Когда делали проезд, мне сказали, что прежний мост обходится дороже, чем вся дорога. Я видел счёт за трубу. На поле с тех пор не был.
Айрис развернула к нему новый лист. На нём пока было мало туши. Большая часть линий была проведена мягким карандашом, и там, где она по привычке положила ладонь, контур нижнего поля стал серым.
— Отсюда мы пускали воду. Здесь она прошла свободно. А вот это место мы увидели только после дождя.
Он провёл пальцем до второй трубы.
— Если её заменить?
— Возможно, окажется достаточно. Я ещё не знаю, что ниже проезда. И сама насыпь держит дорогу. Сначала надо узнать, можно ли её вскрыть и сколько земли придётся снять.
— Двоих людей у вас больше нет.
— Промеры я сделаю с Григгсом, когда он сможет уйти из конюшни. Мы договорились о четверге. К последнему дню у меня будут два расчёта. Один для малого выпуска, другой для работ у проезда, если замена трубы имеет смысл.
Бенедикт поднял глаза от бумаги. Серые, почти стальные в библиотеке, здесь они казались светлее. Ветер тронул его короткие тёмные волосы. У левого виска открылась тонкая белая линия, которую Айрис заметила ещё в библиотеке.
— Я рассчитывал увидеть у вас разбивку парка.
Она вынула из папки верхний лист, тот самый, который показывала ему в библиотеке.
— Вот она. Если пройти от лестницы к букам, дорожка выводит к склону. Отец хотел открыть оттуда вид на воду. Я бы сделала дорожку чуть выше. Сейчас, даже если дать ей просохнуть, осыплется край.
Он посмотрел на деревья. С одного бука медленно падали листья, один за другим, хотя соседние ветви оставались неподвижны.
— Вы по книгам учились, мисс Вуд, или по его чертежам?
— По тем и по другим. Но книги отец давал мне с карандашом. Я должна была отмечать на полях места, в которых с автором не согласна. Потом он спрашивал, что я сама сделала бы на его месте. Это была худшая часть урока.
— Маркиз де Жирарден, чью «Композицию пейзажей» вы, полагаю, читали, утверждал, что природа должна вести руку мастера, а не покоряться ей насильно. Ваш отец, выходит, с ним соглашался?
Айрис подняла голову.
— Читали Жирардена, милорд?
— Мой отец собирал библиотеку по архитектуре и садовому искусству. Я вырос среди этих книг. Половина из них стояла неразрезанными, но Жирардена я прочёл ещё мальчишкой.
— Тогда вы помните, что он говорит о виде на дом со стороны воды.
— Помню. По его правилам я с этой террасы должен видеть отражение буков.
— Вы бы его увидели, если бы стояли на другом берегу. Отсюда буки закрывают пруд.
Бенедикт переменил место и встал возле неё. Айрис показала, где между деревьями виден кусок воды. Он был так мал, что с первого взгляда его можно было принять за светлый камень. Бенедикт прищурился.
— Придётся срубить три дерева.
— Одно. Если срубить три, из-под них откроется дорога, а вы с этой стороны как раз хотите её скрыть. Два дерева можно поднять, убрав нижние ветви. Григгс покажет, какие выдержат обрезку.
— Вы и тут уже говорили с Григгсом?
— Он сказал, что у ближнего бука дупло. Я спросила, давно ли.
Бенедикт посмотрел на дерево, потом на план. На плане три кроны были обозначены одинаковыми кружками. Айрис перевернула карандаш и обвела ближний кружок ногтем, чтобы показать, какой именно бук она имеет в виду. Бенедикт придержал лист. Ветер приподнял его свободный край, и несколько секунд они стояли совсем близко, ожидая, пока он уляжется.
— У меня есть издание с гравюрами, — сказал он. — Если захотите, Хартли принесёт его во флигель.
— Захочу. Моё было без гравюр. Отец вырезал картинки из какой-то другой книги и вклеил, куда пришлось. Одна всегда выпадала.
— Какая?
Айрис подумала.
— Мост.
Бенедикт усмехнулся. С его лица на мгновение ушло то выражение сосредоточенности, с каким он читал бумаги и слушал ответы. Айрис увидела, что он ещё довольно молод. До сих пор ей ни разу не пришло в голову гадать, сколько ему лет.
Они разошлись перед обедом. Вечером, когда Айрис возвращала Хартли книгу с гравюрами, он повёл её коротким путём, через западную галерею. В конце её было теплее, чем в остальном доме. Слабый запах земли Айрис почувствовала раньше, чем увидела стеклянную дверь. За ней темнела высокая решётка, на которой держались сухие стебли. Дальше, под мутным стеклом крыши, она различила плетёное кресло с высокой спинкой.
— Это зимний сад? — спросила она.
Хартли остановился.
— Да, мисс Вуд.
В другом конце галереи закрылась дверь. Бенедикт шёл к ним с подсвечником. Свет сперва упал на портрет над дверью, потом скользнул по стене и остановился на руке Хартли, всё ещё державшего книгу.
— Благодарю, Хартли. Я сам её отнесу.
Дворецкий подал ему книгу и ушёл. Айрис снова взглянула сквозь стекло. У самого порога на плитках лежало несколько листьев, продолговатых, с острыми концами. Растение, с которого они опали, в темноте видно не было.
— Можно мне будет взглянуть на сад при дневном свете, милорд?
Бенедикт не сразу ответил. Свеча горела ровно, и от рамы на пол падала узкая чёрная тень.
— Нет, мисс Вуд. Эту дверь я пока не открываю.
— Хорошо, — сказала она.
Она отступила, давая ему пройти. Он остался на месте.
— Вы думали включить его в работы?
— Нет. Просто здесь ещё пахнет землёй. Я хотела посмотреть, что осталось живо.
Бенедикт повернулся к стеклу. Отражение свечи оказалось как раз там, где стояло кресло, и на мгновение показалось, будто внутри горит лампа.
— Когда здесь топили, — сказал он, — земля пахла даже в коридоре.
Айрис подождала. Больше он ничего не сказал. Она пожелала ему доброй ночи и пошла к лестнице. За спиной не слышно было шагов, пока она не свернула за угол.
У себя во флигеле она раскрыла папку. Из складки на плане выпал плетёнок Тома. Айрис расправила ему крыло и поставила на подоконник. За окном уже темнело, но внизу, если приблизиться к стеклу, ещё можно было увидеть свет над тремя полями. Она придвинула свечу, взяла чистый лист и провела на нём дорогу. Теперь на её чертеже дорога пересекала ручей и шла дальше.
Глава 7. Письмо Мэг
Письмо Мэг лежало на подносе вместе с тремя счетами и приглашением на охоту. Бенедикт узнал его издали. Сестра писала адрес так крупно, что для названия графства ей неизменно приходилось поворачивать конверт. В этот раз она попробовала уместить всё на одной стороне, и последние три буквы Дербишира забрались на марку.
Он вскрыл письмо у окна, пока Хартли переставлял на столе кофейник.
«Дорогой Бенедикт, мисс Дентон велела спросить до конца месяца, заберут ли меня на Рождество. Я сказала, что, конечно, заберут, но она велела всё равно спросить. Если у тебя будут гости, мне можно спать в маленькой комнате над галереей. Я там уже спала, когда мне было девять, и привидений нет. Если там холодно, я возьму своё одеяло».
Дальше Мэг сообщала, что ей пришлось распустить почти целый ряд вязаного чулка, потому что мисс Дентон нашла ошибку у самой пятки. Под подписью стоял ещё один вопрос, тесно прижатый к краю листа: «Ты напишешь мне сам?»
Бенедикт прочёл эту строчку дважды. В сентябре Мэг получила от него записку через Хартли. Она спрашивала, когда приедет домой, а он передал, что всё зависит от сроков занятий. Теперь выходило, что она спрашивала о другом.
— Когда уходит почта? — спросил он.
— В одиннадцать, милорд. Мистер Пеннифезер уже здесь.
Из окна было видно, как у западной стены двое рабочих переносят длинную лестницу. За ними шла мисс Вуд, держа свёрнутый план под мышкой. Ветер срывал с него тесёмку. Она поймала её губами, освободила руку и затянула узел. Бенедикт успел подумать, что у неё, должно быть, холодные пальцы. Потом рабочие свернули за угол, и она исчезла вместе с ними.
Он сел за стол.
«Дорогая Мэг, на Рождество я за тобой приеду. Спроси у мисс Дентон, в какой день тебя можно забрать. В маленькой комнате разобран камин. Твоя собственная комната ждёт тебя».
Ему хотелось добавить, что в Холле наконец взялись за парк и к её приезду, вероятно, будет видна лестница у вязов. Он уже поднёс перо к бумаге, но вспомнил вчерашнюю записку Айрис. Нижний выпуск оставался закрытым. Лестница могла к Рождеству снова уйти под воду.
«На террасе по утрам сидят две вороны. Я думаю, это те самые».
На этом он сложил письмо.
Пеннифезер ждал его в кабинете. Он принёс книги в потёртом кожаном портфеле, ремень которого успел починить светлой ниткой. Когда Бенедикт вошёл, управляющий как раз выравнивал на столе край листа.
— Вы знаете, милорд, что мистер Джулиан Блэквуд писал мне в августе.
— Вы ответили, что пришлёте ему ведомость после годового расчёта.
— Вчера он прислал человека за книгами.
Пеннифезер подал лист. Джулиан просил предоставить сведения о поступлении арендной платы, расходах на ремонт и обязательствах, которые владелец принимал от имени имения. Просьба была обращена к попечителям. Под ней стояла помета одного из них: желательно представить сведения до конца октября.
— Книги я не выдал, милорд. Показал только итог за прошлый год. Он напечатан в отчёте.
— Что именно хотел видеть его человек?
— Платежи за западные земли. И всё, что касается парка.
В камине осело полено. Пеннифезер нагнулся за кочергой, но Бенедикт остановил его движением руки. Из-под полена выбежал тонкий язык пламени и тут же исчез.
— С какой стати его заинтересовал парк?
— По его словам, нынешние работы могут уменьшить сумму, которая перейдёт под управление попечителей.
— По его словам.
— Да, милорд.
Бенедикт снова прочёл приписку. Человек, её сделавший, обедал здесь в июне и говорил, что к зиме найдётся возможность спокойно всё обсудить. Тогда слово «зима» означало время, которое у Бенедикта было. Теперь у него оставалось меньше трёх недель до представления счетов.
— Сделайте копии. Отдельно отметьте работы, которые уже приняты и ещё не оплачены. Оригиналы останутся здесь. И пошлите к Принглу. Я хочу знать, кто ещё из попечителей видел это письмо.
Пеннифезер достал карандаш. Пока он записывал, Бенедикт вспомнил верхнее поле, намеченное у Айрис на чертеже.
— Как давно миссис Хэйл просила вас посмотреть её луг?
Карандаш остановился.
— Весной после устройства проезда. Я осмотрел насыпь.
— С какой стороны?
— С дороги, милорд. Дорога не пострадала.
Бенедикт подвинул к нему счёт, лежавший рядом с книгами.
— В копии расходов оставьте и этот проезд. Мисс Вуд на днях попросит у вас его размеры.
Пеннифезер пообещал поискать чертёж. Уходя, он придержал дверь для Хартли, и Бенедикт услышал, как тот спросил у него, не оставит ли он портфель. Пеннифезер вернулся за ним. Бенедикт дождался, пока оба выйдут, и вынул из ящика выписку из дедова распоряжения.
Внизу, после длинной строки о доходах, стояли слова «постоянный семейный дом». Дед говорил о семейном доме за завтраком, у окна, из которого было видно, как Мэг гонит по аллее обруч. Он любил повторять, что, если оставить имение холостяку, тот через десять лет будет обедать в одной комнате и держать закрытыми все остальные. Тогда Бенедикт смеялся. Маленькая комната над галереей стояла теперь без камина, зимний сад был заперт, а Мэг спрашивала, взять ли одеяло.

