Читать книгу Хозяйка Блэквуд-Холла (Анна Ларен) онлайн бесплатно на Bookz
Хозяйка Блэквуд-Холла
Хозяйка Блэквуд-Холла
Оценить:

5

Полная версия:

Хозяйка Блэквуд-Холла

Анна Ларен

Хозяйка Блэквуд-Холла

Глава 1. Дорога из Дерби

Колеса наемного дормеза вязли в жидкой грязи проселочной дороги, и через каждые полмили из-под обода вылетали брызги бурой, глинистой жижи. Лошади шли шагом уже добрый час: после развилки у Литтл-Блэквуда дорога перестала быть дорогой, превратившись в узкую колею между голых осенних изгородей, по которой разъехаться две телеги могли лишь с трудом.

Айрис Вуд опустила промасленное стекло и впустила в карету сырой октябрьский воздух. Пахло прелой листвой, торфяным дымом дальних очагов и холодной речной водой, поднимавшейся от низин белыми полотнищами тумана. Она дышала глубоко и ровно, стараясь не думать о том, что последняя горячая еда была у нее шесть часов назад, на станции в Дерби, а промокшие от вечерней сырости носки давно остыли в тяжелых кожаных полусапожках.

Впрочем, дорожные неудобства занимали ее меньше всего.

На коленях у Айрис лежала папка из толстой воловьей кожи. Углы ее стерлись до рыжеватых зазубрин, медные замки потемнели от многолетней лондонской копоти, а через всю крышку тянулась едва заметная царапина — след, оставленный однажды отцовским сапожным ножом, когда он в дороге подрезал заусенец. Внутри папки лежали расчеты уровней террас, пробы дербиширского грунта и последние чертежи Томаса Вуда, выверенные до последнего дюйма. Они были единственным, что осталось у Айрис от отца, и единственным, что у нее не могли отнять кредиторы.

На последнем спуске экипаж так сильно тряхнуло, что один из замков отскочил. Айрис прижала крышку ладонью и нащупала под ней край сложенного вчетверо письма. Бумага за эту дорогу размялась на сгибах. Утром, пока кучер укладывал багаж, она успела прочесть её ещё раз, хотя знала наизусть и день, к которому её ждали, и сухую, неровную подпись внизу.

Отец сказал бы, что она напрасно перечитывает письмо. Уклон от этого не переменится, а уклон был сейчас важнее всего.

Когда отец умер четыре месяца назад, на его конторку легла пачка неоплаченных счетов из питомников Кента и Суррея. Болезнь сожрала его быстро и безжалостно — за полгода от крепкого пятидесятилетнего мужчины не осталось и тени, — а вместе с ним умерли и те заказы, которые должны были покрыть долги. Айрис похоронила его в конце июня, продала обстановку конторы, рассчитала помощника и осталась одна посреди лондонской грязи с чертежами, нивелиром и репутацией, которая еще дышала, но уже начала слабеть.

А потом явился мистер Годфри Эванс.

Он пришел в траурной неделе, в черном сюртуке, пахнущем дешевым табаком и лавандовой водой, и говорил с ней тем сладким, вкрадчивым голосом, каким говорят с больной лошадью, которую надеются купить за бесценок.

«Полноте, дорогая Айрис. Женщине не пристало месить сапогами глину и торговаться с поденщиками. Отдайте мне отцовские векселя, назовите день венчания — и вам больше никогда не придется думать о деньгах».

Она не отдала векселя. Она ответила ему ледяным молчанием и заперла за ним дверь, зная, что он вернется. И он вернулся — дважды. Во второй раз уже без сладости, с угрозой предъявить закладную на питомник.

Когда он ушёл, Айрис долго стояла у конторки, перебирая ключи, которые зачем-то продолжала держать в руке. В питомнике к осени оставалось немного деревьев. Молодые грабы следовало рассадить, а два ряда яблонь, принявшихся на удивление хорошо после сырой весны, ещё можно было продать. Эванс видел всё это. В прошлый его приезд он прошёлся между рядами в светлых замшевых перчатках и спросил, какой доход давала земля при её отце. Ни одного дерева он тогда не назвал по имени.

Именно тогда, перебирая бумаги отца, Айрис наткнулась на неоконченное письмо. Оно лежало в самом низу ящика, под старыми путевыми тетрадями, перевязанное выцветшей лентой. На плотном листе рука Томаса Вуда выводила аккуратные строки, адресованные виконту Блэквуду. Отец уже дважды бывал в его имении и теперь предлагал начать с нижней террасы. До расчёта дело не дошло. Последняя строка обрывалась посреди слова.

Айрис переписала письмо начисто, приложила свой расчёт и подписала его просто: «Т. Вуд и преемники». Только вечером, когда письмо давно унесли, ей пришло в голову, что надо было поставить рядом собственное имя. Через десять дней пришёл ответ с приглашением прибыть в Блэквуд-Холл. Так она оказалась здесь — на краю дербиширской пустоши, в скрипящем дормезе, с чужой землёй под колёсами и собственным страхом, свёрнутым в тугой узел где-то под рёбрами.

Кучер придержал лошадей. Поперёк колеи, там, где изгородь отступала от дороги, текла вода. На одном берегу она стояла вровень с травой, на другом успела вымыть под корнями ольхи яму, в которой крутились два жёлтых листа. Айрис видела, как один из них наконец выскользнул и понёсся вниз, за поворот изгороди.

— Это уже земля лорда Блэквуда? — спросила она.

— Вон с того столба, мисс. А раньше, бывало, по сухому проезжали.

Он привстал на козлах, выбирая, где пустить лошадей. Колесо с её стороны медленно опустилось в воду и выскочило на камень. Папка опять раскрылась. На этот раз Айрис перехватила её обеими руками.

Дорога пошла вверх, и сквозь туман проступили деревья.

Это были не те аккуратные, подстриженные аллеи, к которым привык глаз Айрис за годы работы у столичных заказчиков. Парк Блэквуд-Холла не просто был запущен — он одичал до угрюмого величия. Вековые буки давили друг на друга разросшимися кронами, не пропуская свет к подлеску; нижние ветви тисов почернели от вечной сырости; живая изгородь вдоль аллеи давно растеряла геометрию, расползшись во все стороны, как спутанная шерсть. Кое-где меж стволов белели остовы поваленных берез, брошенных гнить там, где они рухнули.

Айрис смотрела на все это не как путешественница, а как мастер. Ее взгляд машинально делил пейзаж на участки, прикидывал уклон склона, замечал, где вода застаивается, а где почва сползает к оврагу. Отец всегда говорил: «Запущенная земля не лжет, Айрис. Она сразу показывает, о чем хозяин перестал думать».

Судя по этой аллее, виконт Блэквуд не думал о красоте лет десять. Или думал о чем-то таком, рядом с чем подстриженные изгороди казались пустой насмешкой.

Экипаж обогнул пологий поворот, и за деревьями поднялся дом.

Блэквуд-Холл был выстроен из серого дербиширского песчаника — массивный, двухэтажный, с высокими узкими окнами и строгой, почти безжизненной линией карниза. Ни башенок, ни лепнины, ни увитых плющом стен, какие так любят рисовать в альбомах для путешественников. Дом стоял на взгорье, как часовой, не собиравшийся ни заманивать, ни пугать: он просто был. Северный фасад уже отсырел от осенних дождей, и по каменным углам расползлись темные потеки, а на парапете западной террасы сидели, нахохлившись, две мокрые вороны.

Когда кучер натянул поводья у крыльца, из дверей уже выходил дворецкий.

Это был пожилой, высокий мужчина с лицом цвета старой слоновой кости и той особой, несгибаемой осанкой, которая говорила о сорока годах безупречной службы. Он был облачен в строгий, слегка старомодный фрак, а его седые бакенбарды были подстрижены с педантичной аккуратностью. Открыв дверцу экипажа, он окинул Айрис взглядом, в котором профессиональная вежливость боролась с откровенным недоумением.

— Мисс Вуд? — произнес он, и в его голосе прозвучала та особая, непередаваемая интонация, с какой слуги встречают гостей, оказавшихся не на своем месте. — Его сиятельство ожидал… мистера Вуда. Мастера по планировке угодий.

— Мистер Вуд скончался в июне, — спокойно ответила Айрис, поправляя дорожную шляпку из темного фетра. — Я работала с ним двенадцать лет. Его сиятельство пригласил человека из мастерской. Письмо, на которое он ответил, писала я.

Она вынула приглашение и подала ему. Дворецкий взглянул на подпись.

— «Т. Вуд и преемники», — прочёл он.

— Да. Преемник пока один.

Она сказала это суше, чем хотела. Дворецкий поднял глаза, но ничего не ответил и отошёл от дверцы, чтобы она могла спуститься. Под подошвой скользнул мокрый камень. Айрис ухватилась за край экипажа, успела удержаться и увидела, что дворецкий уже протянул руку. Он опустил её с той же невозмутимостью, с какой открыл дверцу.

Дворецкий медленно перевел взгляд на ее багаж. Там, помимо единственного саквояжа и потертого кофра с платьями, кучер с явным усилием снимал с козел длинный деревянный футляр с нивелиром и тяжелый чертежный тубус. Судя по тому, как дрогнули бакенбарды дворецкого, нивелир произвел на него впечатление большее, чем все слова Айрис.

— Футляр можно поставить где угодно, лишь бы в сухом месте, — сказала она. — Папку я возьму с собой.

— Прошу вас в малую приемную, мисс Вуд, — наконец произнес он, склоняя голову ровно настолько, насколько требовал этикет. — Я доложу милорду о вашем прибытии. Меня зовут Хартли.

— Благодарю вас, мистер Хартли.

Внутри дом оказался холоднее, чем снаружи.

Пахло воском для паркета, старой бумагой и камнем. Никаких цветов в вазах, никаких мягких ковров, смягчающих гул шагов, — только высокие окна, сквозь которые в анфиладу вливался серый вечерний свет, да портреты в тяжелых темных рамах, смотревшие со стен с той же суровой безучастностью, что и сам дом. Камин в малой приемной был едва протоплен, и Айрис, не садясь в глубокое кресло, подошла к окну, выходившему на восточный склон.

Отсюда открывался вид на заросший пруд. Даже в сгущавшихся сумерках она видела: нижний шлюз подтекал. У берега стояла бурая стоячая вода, затянутая ряской, а гравийные дорожки по склону были изрезаны глубокими промоинами — следом весенних паводков, которых никто не отвел. Ниже, на нижней террасе, темной стеной стояли вековые вязы, и Айрис, прищурившись, разглядела, что часть корней уже обнажилась и потемнела от гнили.

Работы здесь не на два месяца, подумала она, машинально растирая озябшие пальцы. Здесь на год, если не больше. Если только хозяин не выставит меня за порог раньше, чем я успею разложить чертежи.

На подоконнике лежала дохлая муха. Айрис сдвинула её к раме краем перчатки и попробовала увидеть за вязами овраг, обозначенный у отца двумя короткими штрихами. Из окна он казался совсем близким. Отец, однако, любил снимать верхние отметки, пока помощник носил рейку, и в его тетрадях всегда находилось больше сведений о том месте, где он мог поставить треногу, чем о земле в конце чужого поля. Прежде чем переписывать начисто его числа, Айрис обычно просила пройти с ней весь путь ещё раз. Он ворчал, брал трость и шёл.

Внизу, у самой воды, что-то шевельнулось. Она приняла это за человека и подалась к стеклу, но то была ветка, которую ветер то прижимал к воде, то отпускал. Всякий раз, когда ветка поднималась, из-под неё показывалась полоска светлого камня.

За спиной скрипнула дверь.

Айрис обернулась, ожидая увидеть дворецкого. Но на пороге стоял человек, которого она не ждала, — и по одному его виду, по манере стоять, расставив крепкие ноги в высоких, заляпанных грязью сапогах, Айрис сразу поняла, кто перед ней.

— Григгс, — коротко бросил вошедший, не здороваясь и не снимая засаленного картуза. — Управляющий угодьями. Стало быть, вы и есть та самая барышня из Лондона, что приехала указывать нам, как копать?

Это был коренастый йоркширец с лицом, выдубленным ветрами до цвета сыромятной кожи, и руками, походившими на корни старого дуба. Он смерил Айрис с головы до ног — от аккуратной шляпки до подола дорожного платья — и не потрудился скрыть усмешку, тронувшую угол его обветренных губ.

— Айрис Вуд, — ровно представилась она, не отводя взгляда. — Я приехала осмотреть парк.

— Парка, значит, — протянул Григгс, оглядываясь на дверь, будто ища поддержки. — А я-то думал, барышни из Лондона умеют только в альбомах незабудки малевать да в ладоши хлопать, когда поденщики спины гнут.

Айрис не стала отвечать на это. Она расстегнула папку, вынула сложенный вдвое чертеж нижней террасы и развернула его на столе. Лист был исчерчен тушевыми линиями и пометками высот, выведенными безупречной, каллиграфической рукой.

— Отсюда до вязов у вас весной идёт вода? — спросила она.

Григгс не подошёл.

— Весной она везде идёт.

— А здесь держится и сейчас. С дороги видно.

Она придержала загнувшийся угол листа. Под ним была дата, которую отец ставил на каждом плане, иногда забывая подписать самый план. Григгс всё-таки придвинулся. Он наклонил голову, глядя на тонкую дугу, проведённую от нижнего шлюза к оврагу.

— Это старый водоток, — сказала Айрис. — На плане он открыт. Сегодня с аллеи я увидела на его месте насыпь. Давно её сделали?

— Третью осень стоит. Подсыпали после починки плотины.

— Чем?

— Щебнем. Что было под рукой, тем и подсыпали.

Теперь он взял чертеж обеими руками — осторожно, как берут чужую, опасную вещь, — поднес к свету и долго разглядывал, шевеля седыми бровями.

— Ваш отец эту канаву сам мерил, — сказал он наконец. — Сапог у него тогда так засосало, что я вытащил сапог, а он остался по колено в глине.

Айрис посмотрела на его руки. Ей вдруг захотелось спросить, смеялся ли отец, когда это случилось. На чужой земле и при чужих людях он обычно сердился, а вечером, рассказывая ей, смеялся первым.

— Стало быть, и вы помните, куда она выходила, — сказала она.

— В овраг. Как у вас тут нарисовано.

— А дальше?

Григгс оторвался от листа.

— Дальше вода в ручье.

— Под дорогой?

— Прежде шла под дорогой. Теперь иной раз и поверх неё.

Она вспомнила яму под ольхой и жёлтый лист, который всё никак не мог из неё выбраться. Дорога была много ниже пруда. Если ручей уже выходил из берегов в октябре, следовало узнать, сколько воды он примет весной.

— Под насыпью, вероятно, ещё можно найти старое русло, — сказала Айрис. — Но прежде я хотела бы спуститься к дороге и посмотреть, где ручей пересекает её и куда идёт дальше. Ваших людей для этого не понадобится.

— Их и для насыпи пока не дадут, — буркнул Григгс. — Милорд ещё никого не нанял.

— Я знаю, мистер Григгс.

Он провёл ногтем вдоль линии оврага до того места, где она кончалась, и вернул ей план. У двери помедлил.

— С нижней террасы туда не ходите. Под вязами тропа осела. Если пойдёте, то от восточных ворот.

С этими словами он вышел, оставив на паркете две тёмные полосы от каблуков.

Айрис осталась одна.

Вечер сгущался быстро. За окном пруд уже тонул в темноте, и лишь дальняя кромка леса еще серела в последнем свете, уходящем за холмы. Айрис подошла к высокому окну и, прислонившись лбом к холодному стеклу, посмотрела на этот дом, на эту землю, на эти мокрые вороны на парапете.

Вдали, за чертой деревьев, зажглось окно. Она не различала ни крыши, ни стен, только ровный жёлтый свет в том месте, где склон переходил в низину. На отцовском плане там ничего не было. Айрис раскрыла папку и, пока ещё можно было видеть, положила на это место карандаш.

В дверях снова показался мистер Хартли.

— Его сиятельство примет вас завтра в десять утра, мисс Вуд, — бесстрастно объявил он. — Я велел приготовить вам комнату в гостевом флигеле. Ужин подадут туда в течение часа.

— Благодарю, — кивнула Айрис.

Она сложила чертёж, забрала саквояж и пошла следом за дворецким по длинному полутёмному коридору. В одном из высоких окон ещё держался остаток света. Проходя мимо, Айрис снова повернула голову, но отсюда был виден только парк. Окно в низине скрылось за деревьями.



Глава 2. Две недели

Наутро туман поднялся до окон гостевого флигеля. Айрис отодвинула занавеску и увидела внизу дорожку из тёмного гравия и на ней две полосы, оставленные колёсами. По одной из них текла вода. Там, где дорожка поворачивала к дому, вода уходила в траву, и трава была зеленее, чем везде вокруг.

На подносе, принесённом к завтраку, лежала записка от мистера Хартли. Он просил её явиться без четверти десять. Айрис посмотрела на часы. Вчера ей было сказано десять ровно, и она отвела себе эти четверть часа на то, чтобы ещё раз разобрать бумаги. Теперь пришлось оставить на столе завтрак и взять с собой оба расчёта, хотя один из них она вовсе не собиралась показывать.

В библиотеке горел камин. Бенедикт стоял у окна, держа письмо её отца против света. Он был высок — на добрую голову выше Айрис, — широкоплеч и строен той сухой, поджарой статью, какая даётся многолетней верховой ездой и привычкой к открытому небу. Тёмно-серый сюртук был из превосходного сукна, строгий шейный платок скрепляла серебряная булавка. Когда он повернулся, свет из окна лёг на резко очерченные скулы и прямой нос с едва уловимой горбинкой. Над левым виском белела тонкая линия шрама.

— Мисс Вуд, — сказал он. — Когда умер ваш отец?

Она назвала число. Он опустил письмо и взглянул на дату.

— Значит, он уже был болен, когда писал мне.

— Да. Он диктовал, а я писала. Подпись его.

Бенедикт перевернул лист. На обороте, где отец испытывал перо, остались два коротких штриха.

— Вы знали, что я жду его?

— Знала, что вы ждёте человека из мастерской. В последнем письме я подписалась своим именем.

Он подошёл к столу и перебрал лежавшие на нём бумаги. Письмо нашлось под счётом за известь. Айрис узнала его по сгибу. Ей пришлось сложить лист вчетверо, потому что в лавке у почты остались только узкие конверты.

Бенедикт прочёл последние строки.

— Это письмо мне передали вместе со счетами. Я прочёл его до подписи.

Он положил письмо рядом с отцовским и подвинул к ней кресло. Айрис села. Ей стало немного легче оттого, что он оставил оба письма на столе.

— Мистер Григгс говорит, вы вчера спрашивали его о канаве.

— О канаве и о дороге под парком. Ваш нижний шлюз можно открыть, милорд. Я пока не знаю, сколько воды допустимо выпустить.

— Я пригласил вашего отца, чтобы он привёл в порядок парк. О шлюзе в нашем уговоре не было ни слова.

Айрис раскрыла папку. На первом листе была разбивка верхней террасы с группой буков у лестницы. Отец оставил между деревьями широкие просветы. В одном месте он долго переносил карандашом маленький кружок, пока бумага под ним не стала шероховатой.

— Вот эта часть замысла ещё возможна. Но дорожку под буками за два года дважды подсыпали. Мистер Григгс сказал мне, что весной её опять придётся подсыпать. Пока мы не выясним, откуда под ней вода, я могу обещать вам только третий счёт за щебень.

Бенедикт наклонился над листом.

— Сколько вам нужно времени?

Она собиралась просить месяц. Вчера, пока экипаж поднимался к дому, ей казалось, что месяца хватит на съёмку, шлюз и первые работы. Теперь, когда он спросил, она увидела на плане пустое место за восточными воротами.

— На осмотр — две недели. Если за это время удастся испытать старый выпуск, я покажу вам, во что обойдётся работа. До испытания смета будет гаданием.

— А если через две недели вы скажете, что делать ничего нельзя?

— Вы заплатите за сведения, которые позволят вам отложить работы. Я передам вам копию промеров.

Он прошёлся от стола к камину. У каминной решётки лежал кусочек угля, выкатившийся на плиту. Бенедикт поднял его щипцами и положил обратно.

— У Григгса сейчас четверо людей. Двоих я могу дать вам на три дня. Остальные чинят кровлю над конюшней. За осмотр и расчёт вы получите восемь гиней. Материалы и рабочие — за мой счёт, в пределах суммы, которую вы сначала назовёте.

Восемь гиней позволяли ей заплатить жалованье в питомнике. Если бы пришлось вернуться, остались бы деньги на дорогу. Она прижала ладонью край папки, чтобы не выдать, как быстро произвела этот подсчёт.

— Мистер Григгс уже знает, что я могу обратиться к его людям?

— Он узнает от меня. Если сочтёт, что место опасно, он остановит работу.

— И скажет мне почему?

Бенедикт поднял глаза.

— Он привык объясняться со мной.

— Тогда я буду ждать вашего решения у каждой канавы. Прикажите ему назвать причину мне, а уж потом, если мы не сойдёмся, мы придём к вам вдвоём.

В передней пробили часы. Из-за дверей донёсся звук шагов, и Бенедикт на мгновение повернул голову. Айрис успела увидеть лежавший на краю стола конверт с надломленной печатью. Рядом стояло число, обведённое дважды. Когда он снова сел, то убрал конверт под промокательную бумагу.

— Хорошо, — сказал он. — Что ещё?

— Письменное поручение на имя Айрис Вуд. Мастерская выставит счёт, но отвечать за работу буду я.

Он вынул чистый лист. Айрис поднялась, пока он писал, и подошла к окну. Отсюда она видела те самые вязы, под которыми осела тропа. За ними склон уходил из виду. Ни дома, ни окна в низине с этого места видно не было.

— Сегодня считается первым днём? — спросила она.

— Вы намерены начать сегодня?

— Я намерена дойти до восточных ворот, пока видна вода на дороге.

Перо на секунду остановилось. Потом Бенедикт дописал строку и подал ей лист.

— С сегодняшнего дня, мисс Вуд.

На лестнице Айрис встретила Григгса. Он поднимался, держась за перила двумя пальцами, и, увидев её, остановился ступенью ниже.

— Ну что, мисс?

Она протянула ему поручение. Он прочёл его медленно, сперва шевеля губами, потом совсем неподвижно.

— Двое на три дня, — сказал он. — Знаете, как долго копают в здешней глине?

— Завтра узнаю. А сегодня мне покажете восточные ворота?

Он вернул лист. За его плечом в высоком окне впервые за утро проступили очертания дальнего холма.

— Покажу, — сказал он. — Только сапоги перемените.

Глава 3. Нивелир

Восточные ворота оказались ниже, чем Айрис полагала по плану. За ними дорога сразу спускалась к ручью. Вода шла под каменной трубой, и тонкая ветка ясеня, застрявшая у входа, дрожала всей своей длиной. Айрис села на корточки. Под сводом ещё оставался воздух, и на сухом камне виднелась тёмная черта на два пальца выше воды.

— Вчера до неё доходило? — спросила она.

Григгс покачал головой.

— Вчера пониже. Это с прошлого месяца.

На другой стороне дороги ручей поворачивал за изгородь. Айрис различила над ней крышу, а дальше, где низина расходилась в обе стороны, белый столбик у полевых ворот. Ей хотелось пройти туда. Но под старым шлюзом в это утро было видно дно, и, если снова начинался дождь, она могла потерять день.

К шлюзу они вернулись через парк. Мокрые листья прилипали к сапогам, и каждый раз, когда Айрис ставила ящик с нивелиром на землю, она выбирала место, где трава была всего гуще. У западного устоя она велела одному из людей, Нэду, поставить рейку на камень с зарубкой. Нэд положил её на плечо и стал искать камень у самой воды.

— Выше, — сказал Григгс. — Под плющом.

Зарубка была на месте. Айрис узнала её по рисунку в отцовской книжке. Возле рисунка стояло короткое «грань цела», и ей стало приятно, почти как при встрече со знакомым, обнаружить целой и грань, и маленький откол под ней.

Она установила нивелир, дождалась, пока пузырёк успокоится, и взяла отсчёт. Затем Григгс сам перенёс рейку к порогу шлюза. Айрис записала второе число и отняла одно от другого.

— Ещё раз, пожалуйста.

На этот раз он поставил рейку медленнее. Нэд снял шапку и принялся выжимать из неё воду, хотя дождя пока не было. Второй отсчёт дал то же самое.

— На пять дюймов выше, — сказала Айрис.

— Что выше?

— Порог. Или у отца ошибка в книжке.

Григгс нагнулся к шлюзу. С той стороны, где они стояли, виден был только серый прямоугольник, потемневший по краям. Он опустил руку в воду и провёл пальцами по камню.

— Поверх старого положили плиту. Когда плотину чинили, — сказал он. — Старую не вынули. Там под ней пустота была.

Айрис посмотрела вниз по склону. На её чертеже канава начиналась от прежнего порога. Можно было сохранить её направление и поднять дно в верхней части. Она вынула карандаш и уже провела первый штрих, когда увидела, что Григгс смотрит на вязы.

— Что там?

— Хотите провести так, как вчера показывали?

— По старому руслу.

— Тогда без меня. И Нэда туда не пущу.

Нэд перестал возиться с шапкой. Другой рабочий, Уилл, стоял у тачки и глядел на носки своих башмаков.

Айрис свернула чертёж.

— Покажите почему.

Григгс повёл её не под вязы, а выше, к поваленному стволу, лежавшему наискось через склон. Под корнями чернела щель. Он взял у Уилла черенок лопаты и просунул его в щель. Черенок ушёл почти целиком, а земля сверху даже не шевельнулась.

— Дёрн держится на корнях. Начнёте резать с той стороны, он весь поедет. В прошлую пятницу овца провалилась. Доставали верёвкой.

Айрис вернулась к насыпи и некоторое время смотрела, как вода просачивается между камнями. На безопасном участке у шлюза можно было снять несколько футов засыпки и проверить, что осталось под ней. Дальше шла старая ложбина, отделённая от осевшего склона невысоким гребнем. Для малого выпуска её хватило бы, если расчистить начало и положить заслонку, которую можно вернуть на место с берега.

bannerbanner