Экспозиция. За стеклом у лысых обезьян

Клеопатра, если честно, сама переживала по этому поводу, но ответила спокойно:

– Канат положим перед их экспериментальной камерой, всё равно Матику быстрее всех вылетает.

– Не факт, – возразила Ама, – может и Джелай вылететь.

– Матику всё равно быстрее, – упрямо продолжила Клеопатра, – но, если вылетит Джелай, я извинюсь. В любом случае, попытаться-то стоит.

В этот момент в комнату вошла Кира и увидела украденные на экспозиции предметы на полу комнаты.

– Клеопатра, мы с тобой, кажется, уже говорили про это, – Кира брезгливо попинала куб ногой.

– Да, мама, но я строю модель для школьного проекта, – быстро нашлась Клеопатра, – а Ама мне любезно помогает.

– Хорошо, я приготовила тебе на завтра чудное платьице, нежно-сиреневое.

– Какое платьице, мама? Я же лидер школьного проекта.

– А разве лидерам школьного проекта запрещается красиво выглядеть? – поинтересовалась Кира.

– Нет, – призналась Клеопатра, – но я должна излучать уверенность в себе, а как я это буду делать в сиреневом платье?

– Не в платье дело, – махнула рукой Кира, – просто не смотри в потолок, и всё будет хорошо.

Дело в том, что Клеопатра имела дурацкую привычку: смотреть в потолок во время выступлений. Мама и учителя ругали её за это, но Клёпа не могла себя пересилить.

– Спасибо, мама, напомнила, – ядовито сообщила Клеопатра, – мало того, что я буду в сиреневом платье, так ещё и смотреть в потолок. Хорош лидер проекта, ничего не скажешь! И вообще, почему девочка всегда должна надевать что-то идиотское?

– Клеопатра! – возмутилась мать. – Ты должна быть в официальном платье, и это не обсуждается.

Кира хлопнула дверью в комнату дочери.

– Ну, вот… – протянула Клеопатра, – теперь придётся ещё и над платьем работать.

– В третье случайно порванное платье Кира не поверит, – высказала своё мнение Ама.

– Она и во второе не поверила, – фыркнула Клеопатра, – я имею в виду, что придётся с Афией мириться, чтобы она из этого платья что-то нормальное сделала.

Глава пятая

Мысли у стены ИИВП

Матику пытался оттереть стену исследовательского института, стенка оттираться не хотела, Клеопатра-гора превратилась в огромное чёрное пятно, но не более того. Боковым зрением Матику видел, как Алиса размазывает грязь по себе и соседней стенке: Рядом крутился Джелай. Настроение было скверное.

– Чем просто сидеть – помог бы, – раздражённо бросил Матику Джелаю.

– Во-первых, я горилл на стенке не рисовал, точнее, вы меня не взяли их рисовать, – обиженно сообщил Джелай, – во-вторых, а чем тут помочь? От того, что ты трёшь, оно не оттирается, будем тереть вдвоём – всё равно не ототрётся.

– А ты? – обратился Мотя к Алисе. У него явно было желание испортить настроение кому-нибудь ещё. – Накрасилась углём. Ничего потупее не могла придумать?

– Ну, Мотя, я запаниковала просто. Мы из-за этого засыпались, да? – грустно сказала Алиса.

– Да, – сказал Матику.

– Нет, – в ту же секунду сказал Джелай.

Матику удивлённо воззрился на Джелая.

– Поясни, – сказал он и сжал кулаки.

Джелай покосился на эти кулаки, но ответил без промедления:

– Вы засыпались на подписях. Клеопатра прекрасно знает твой почерк, Мотя. А почерк Алисы вообще знает вся школа.

– А ведь и верно, – приободрилась Алиса. Она перестала протирать стену и подвинулась ближе к Матику:

– Сильно попало?

– До сих пор задница болит, – мрачно сказал Матику.

– Ну что ты врёшь! – возмутился Джелай. – Тебе по ней не попало.

– Его что, при тебе наказывали? – ошарашенно спросила Алиса.

– При всей этой улице, – ещё более мрачно продолжил Матику, – Личана прямо на улице ремень из платья вытащила и начала лупить. Даже до дома не дошли.

Алиса посочувствовала, её никогда не наказывали физически.

– Мотя, прости, а? – Алиса тронула его за плечо. – Я нас папе выдала случайно.

– Ладно, проехали, – Матику попытался улыбнуться, но вспомнил утренний разговор с Личаной и быстро перестал. – Тем более, что, видимо, Джелай прав. Нельзя было подписывать.

– А зачем вы вообще Клёпу нарисовали? – этот вопрос мучил Джелая примерно полдня.

– Я на ветеринарном тренинге видел, как лысые обезьяны, если им что-то не нравится, стоят с плакатами, – наконец пояснил Матику, но понятнее Джелаю не стало.

– А что такое плакат?

– Это картон, на котором написаны требования, – Мотя сам начал запутываться.

Джелай хихикнул.

– То есть вы себе Клеопатру требовали? И дядю Зура?

– Топал бы ты домой, Джелай, – Матику всё ещё пытался сдержаться, – или давно по роже не получал?

Джелай осознал серьёзность угрозы. И решил дальше не нарываться, а задавать вопросы по существу. Он пытался понять, что киперам могло настолько не понравиться, что они схватились за плакаты.

– Мотя, а как ты узнал про плакаты? Лысые обезьяны стояли с ними, рассматривая твои рисунки?

Матику и Алиса смотрели на Джелая даже с некоторой жалостью.

– Нет, я Марине через плечо заглянул, а она, наверное, новости смотрела, там были другие лысые обезьяны с плакатами, – попытался растолковать Мотя.

– В телефон заглянул? – уточнил Джелай.

– Ну да.

– Представляешь, что будет, если узнают, что ты опять пытаешься технику лысых обезьян освоить?

Матику предельно чётко и не очень прилично сформулировал, что будет. Алиса, на всякий случай, осуждающе произнесла: «Матику!»

– Да ладно. Никто не узнает.

– А папа планировал дома украсть у киперов фотоаппарат, они потом из-за этого с мамой поругались, а бабушка сказала, что это неприлично, – сообщила Алиса.

– Это Мотя подал дяде Сандокану идею, – с некоторой гордостью за брата объявил Джелай. Алиса прониклась. А вот Матику, похоже, расстроился.

– Блин, если в это влезут взрослые, то – всё. Труба.

– Почему труба-то? Ну, поисследует дядя Сандокан фотоаппарат, потом-то и мы можем. Он же когда-нибудь оставит его без присмотра, – мечтательно сказал Джелай. Идея расковырять киперскую технику ему явно нравилась.

– Оставит без присмотра, – передразнил Матику, – бред!

– Что, папа спать с фотоаппаратом будет и в туалет ходить? – обиделась за такие подозрения по поводу адекватности отца Алиса.

– Много ты понимаешь! Сандокан ни в жизнь не будет сам фотоаппарат исследовать, они все материалы в центр отправляют. Как тогда конусы у нас из вольера пропали. Мы с Джелаем думали: спёр кто-то, а оказалось, Личана на экспертизу отправила. Так и не вернули.

– Тебе что, конусов жалко? – спросила Алиса, – они же не для себя стараются, для науки.

«Вот бы расковырять фотоаппарат и совершить какое-нибудь научное открытие», – подумал Джелай. Но вслух решил не говорить: Мотя не слишком жаловал науку, да и Алиса тоже. А диспут, между тем, разгорался.

– Наука, ну что наука? Почему бы Личане и Сандокану просто-напросто не поговорить с людьми, это же самое простое!

– Ну, нельзя нам с лысыми обезьянами просто так общаться.

– Почему?! Год назад было можно, а сейчас вдруг стало нельзя.

«Ну вот, опять», – тоскливо подумал Джелай. Он не умел так ловко, как мама, затыкать Матику.

– Папа говорит, что это запрещено.

– «Папа говорит», – снова передразнил Матику, – ты когда-нибудь своей головой думать начнёшь?

– Лучше уж папиной, чем киперовской, – сообщила Алиса, и от ужаса прикрыла рот ладонью.

Джелай на всякий случай пододвинулся ближе к Алисе. Он, конечно, не верил, что брат может ударить девочку, но Мотя уж очень сильно волновался.

– Пошла ты… – Матику не договорил. Повернулся к стене и яростно начал растирать угольную Клеопатру.

Молчание становилось давящим. Джелай понимал, что он должен что-то сказать, но ничего не придумывалось. Солнце заходило за облака, планомерно наступал вечер. Алиса подошла.

– Мотя, я…, – начала было она.

– Иди домой, – сурово произнёс Матику.

– Пока, Джелай, – грустно сказала Алиса.

– Пока, Алиса.

Матику и Джелай пошли в сторону дома.

– Ну вот зачем ты так? – не выдержал Джелай.

Матику молчал.

– Нет, ну, я понимаю, Алиса, конечно, повела себя, как дура, – нервно продолжил Джелай, – но что с девчонки взять?

– Больно надо с неё чего-то брать!

– Дурак! – в сердцах сказал Джелай.

– Не всем быть умными, – огрызнулся Матику, но его явно мучил какой-то вопрос, – ты мне лучше вот что скажи: ты согласен, что фотоаппарат мы должны перехватить раньше Сандокана?

«Ой, чё будет», – подумал Джелай, а вслух сказал:

– Да-а.

– Значит, ты со мной? – Матику улыбался, на этот раз вполне по-обезьяньи.

– План нужно придумать, – попытался потянуть время Джелай.

– Я подумаю, и ты подумай, – сказал Матику, – ну я пошёл.

– Пока…

Дело в том, что Матику жил в отдельном помещении при ИИВП, а не с Джелаем и его семейством. Отдельное помещение ему выделили киперы ещё до знакомства с его потенциальными опекунами. Мотя довольно давно проводил всё время на экспозиции вместе с семьёй Тана, но переезжать к ним отказывался, несмотря на то, что Джентон просил его об этом. Матику и сам не мог объяснить, почему он не хочет жить со своими самыми родными и близкими обезьянами. Да и не пытался он себе это объяснять.

Его нервировало то, что киперы теперь общаются с ним только через решётку, Матику провёл гораздо больше времени среди людей, чем любой из орангутанов на экспозиции, поэтому он смог по губам киперов прочитать фразу «с пяти лет становится опасным». Он не понимал смысла этой фразы: ведь пять лет ему было уже очень давно, да и опасно он себя не вёл. Ну, разве только по отношению к одноклассникам, но едва ли лысые обезьяны интересовались такими вещами. Однако при всей абсурдности этой фразы Матику понимал, что от общения с киперами его отлучили по этой причине. Да, он прекрасно знал, что Личана тут ни при чём, но продолжал ломать комедию, поскольку боялся, что Личи с Джентоном догадаются, что он слишком хорошо понимает людей. Личана и так была здорово недовольна его привязанностью к людям, а злить бабушку не следовало, она и так его не сильно жаловала.

Разумеется, мысли про киперов посещали голову мальчика неосознанно, осознанно он сейчас думал о другом:

– Как мне стырить фотоаппарат? Ну, палку, положим, мы где-нибудь найдём, но если прийти на ветеринарный тренинг с палкой, то киперы сразу офигеют и палку отнимут. Заранее припрятать? Палка, чтобы достать фотоаппарат, должна быть огроменной.

Матику на секунду задумался:

– В принципе, помещение ветеринарного тренинга соединяется с коридором через решетчатую дверь. Палку можно просунуть через решётку. Конечно, киперы регулярно прибирают в помещении и могут палку заметить.

Мотя задумался на этот раз подольше:

– Ну, можно постепенно плинтус от стенки отковырять и там палку спрятать.

Матику вздохнул:

– Как хорошо, что Личана не видит, что я снова разговариваю сам с собой вслух.

Глава шестая

Вечер в семье Тана

Джелай тоже раздумывал о похищении техники у представителей сестринского вида. Правда, в отличие от Матику он думал не о технической стороне вопроса, а о том, как сделать так, чтобы киперы не заметили пропажу.

«То есть нам надо будет затащить фотоаппарат в помещение для тренингов и быстро подменить его на что-то с похожим весом. Жалко, что мы ни разу не трогали фотоаппарат и не знаем, сколько он весит».

– Джелай, какие мировые проблемы ты решаешь вместо еды? – строго, но в то же время с ноткой добродушия спросил Джентон. Дело в том, что семейство Тана в данный момент ужинало.

– Задачку про массы тел решаю, пап, – почти не покривил душой Джелай.

– Молодец, сынок, в меня пошёл, – похвалила Личана, – учёным будешь.

«Только не это», – подумал про себя Джентон. Он и так расстраивался, что их старший сын Захар пошёл по стопам матери, думает только о высоких материях, и, поэтому, как сильно подозревал Джентон, до сих пор не женат.

– Хватит уже двух учёных на одну семью, – мрачно сказал Джентон.

– Почему хватит? Это самая достойная в мире профессия, – веско произнесла Личана.

– И самая малооплачиваемая, – вздохнул Джентон.

У Личаны чуть-чуть пар из ушей не пошёл от возмущения.

– Не всем деньги считать.

Джентон понял, что если он не предпримет что-нибудь, пойдёт спать на диван.

– Личи, я не это имел в виду, – мягко проговорил Джентон, – для тебя, как для дамы, профессия очень хорошая. Но Джелай-то – самец, ему зарабатывать надо будет.

– Да, мы с Сандоканом опять грант не выиграли, – расстроенно сообщила Личана.

Джентон выдохнул – грозу пронесло.

– Ну, дорогая, может, ещё выиграете… – неуверенно проговорил Джентон.

– Нет, нам никак не угнаться за Канзи О’Нилом. Я читала статью его научной группы – чистый восторг. Но и обидно очень – у нас, чисто физически, нет таких возможностей. Ведь Канзи выходит к лысым обезьянам с локации «исследовательский центр», а мы с локации «зоопарк», поэтому они напрямую общаются с лысыми обезьянами, а мы только через стекло.

– Уверен, ты и через стекло способна выкачать из посетителей любую информацию, – преданно сказал Джентон.

– Спасибо, Тон, – грустно сказала Личана, – но вот именно что, нам приходится выкачивать информацию, а Канзи общается с такими же учёными, но только со стороны лысых обезьян. Хотя поведение этих лысых обезьян очень и очень странное. Канзи пишет, что он участвует в чём-то вроде викторины, ему дают задания, он их выполняет. За это его хвалят и дают ему вкусняшку.

– Да-а, – протянул Джентон, – беспредел. Лучше бы деньги давали.

– Деньги там давать не за что, – возразила Личана, – задания викторин очень тупые, с ними и ребёнок запросто справится. Причём детсадовского возраста.

У мужа и сына в этот момент отвисли челюсти. Личана довольно продолжила:

– Вообще по этой статье создаётся впечатление, что лысые обезьяны считают нас недалёкими.

– А почему Канзи не может сказать, что он научный сотрудник и вообще офиг… очень умный? Голосовой аппарат не даёт, да? – сумничал Джелай.

– Нет, не в аппарате дело. Лысые обезьяны даже разработали специальный язык общения. Очень мило с их стороны. Язык, конечно, примитивный, но, с другой стороны, что ещё ждать от лысых обезьян? Впрочем, что это я? Сейчас принесу статью и покажу.

«Только не это», – снова подумал Джентон.

Личана встала, Джелай заёрзал на стуле. Когда жена вышла из комнаты, Джентон вопросительно посмотрел на сына.

– Мама не найдёт статью, – покаянно сообщил Джелай.

– Ты её на растопку пустил, что ли? – пошутил Джентон.

– Нет, Мотя забрал почитать. Папа, ты можешь сделать так, чтобы мама сильно не ругалась?

– Я приложу все силы, – серьёзно пообещал сыну Джентон.

Личана вернулась в комнату и озадаченно сообщила мужу:

– Не нашла, всю спальню перерыла. Неужели на работе забыла?

– Нет, Личи, Матику просил почитать, я дал, – спокойно сказал Джентон.

– Матику? Статью по науке? – Личана очень удивилась, – мне казалось, что он только дурацкие книжки про лучников читает.

– Мало ли, может, за ум взялся? – сказал Джентон и мысленно обругал себя за глупость.

– Что-то не верится мне в такое преображение. Ну да, ладно. Завтра узнаем.

«Надо Мотю предупредить, что мама знает, что он статью взял», – подумал Джелай.

«Лысые обезьяны в рамках взаимодействия, называемого в их среде «ветеринарным тренингом» ведут себя дружелюбно. Они проявляют внимание к физическому состоянию выбранной для общения волосатой обезьяны. Их действия, с некоторыми оговорками, можно считать лекарским осмотром. Из чего можно сделать вывод, что так называемые «киперы» выполняют ещё и функцию лекаря в человеческом обществе. Вопрос о том, лечат ли они только волосатых обезьян или лысых тоже, остаётся открытым».

– Канзи что, с дуба рухнул, писать про зоопарк? Он там и не бывал ни разу! – раздражённо проговорил Матику в пространство. Он сейчас лежал на соломенных тюках, которые служили ему импровизированной постелью, и читал статью. Матику прекрасно знал, что при рождении его лечил человеческий лекарь («по-моему, у них это называется врач»), но это из-за крайне тяжёлого состояния, обычно так не полагается. К ним в зоопарк приходили другие лекари для волосатых обезьян, не являющиеся киперами. То есть Канзи, по мнению Матику, даже определение слова «кипер» дал неправильно. Но Матику, разумеется, формулировал мысли куда проще.

– Тоже мне учёный с мировым именем! Сидит и врёт!

Но научные статьи про общение с людьми попадались нечасто, поэтому нужно было продолжить чтение.

«Для общения с волосатыми обезьянами лысые обезьяны разработали искусственный язык. Единицей этого языка, по-видимому, является лексикограмма. Лексикограмма представляет собой небольшую картинку с изображением человеческого предмета или же действия. Всего существует около четырёхсот лексикограмм. Испытуемой волосатой обезьяне предлагается после прослушивания речи лысых обезьян продолжить диалог посредством нажимания на картинки с соответствующими лексикограммами на экране человеческого устройства, называемого «компьютер»».

– «Компьютер», хм… У наших киперов есть штуковина, где точно до фига изображений, но они называют её «телефон». Интересно, «компьютер» и «телефон» – это одно и то же? Может, у папы спросить?

Матику представил выражение лица Джентона, когда он начнёт задавать вопросы про человеческую технику.

– Хотя нет, он не шарит за это. Тут у Сандокана надо спрашивать. Но он настучит Личане, и мы спалимся.

Матику покачал головой и продолжил чтение.

«Примитивность разработанного лысыми обезьянами языка может объясняться такими факторами, как:

невозможность увеличения книги лексикограмм из-за ограниченных ресурсов устройства «компьютер»;

сложность создания одной лексической единицы;