Развод. Право на счастье

Через пять минут я в состоянии легкого шока лежала на кушетке, а Римма водила интравагинальным датчиком и упорно смотрела в экран.

— Да, Даш, вот плодное яйцо. Визуализируется четко, желточный мешок около трех миллиметров, судя по размерам яйца — срок семь недель. Локальный гипертонус. Ничего страшного, но никаких физических нагрузок допускать нельзя. Психоэмоциональные встряски тоже пользы не принесут, может возникнуть угроза самопроизвольного прерывания.

Закрываю глаза и мысленно стону. Да у меня сплошные эмоциональные качели в последний месяц. Как от них уберечься?

А вообще, в сознании нарастает паника. Потихоньку приходит понимание, что это не шутки, что я и правда беременна. От Никиты, которого дома ждет беременная жена. И что-то мне подсказывает, что мой ребенок ему будет не нужен. Свой законный наследник на подходе.

А если про мою беременность узнает Илона, то настанет апокалипсис. Она ж меня прикопает. Вспоминаю ее бешеный взгляд и понимаю, что она точно не позволит моему малышу родиться.

А сама я? Я запуталась… Так не хочется становиться матерью одиночкой, обрекать ребенка на жизнь без отца… Мне с детства внушали, что ребенок должен воспитываться в полной семье. А я напортачила как последняя …

— Даша, — с лица врача сходит улыбка. — Тебе плохо?

— Нет, — вытираю слезы со щек и слабо улыбаюсь. — Нормально все.

— Я смотрю, ты не рада новости?

— Скажем, так, — вздохнула. — Я не планировала беременность. А отец ребенка и подавно.

— Не всегда все идет по плану, Даша, — продолжает внушать мне Римма. — Даже контрацептивы не дают стопроцентную гарантию безопасности. В любом случае, беременность уже наступила. И вопрос в том, что делать дальше? Сохранять или прерывать?

— Я … — замолчала, не в силах сделать выбор. Слово аборт произнести было страшно. И не важно какой он будет. Хирургический или медикаментозный… Все равно страшно. И больно. Смогу ли я, посмею ли оборвать едва зародившуюся жизнь?

— Даш, — Римма помрачнела. — Это твое дело и твоя жизнь, но …советую тебе хорошенько подумать. Срок у тебя пограничный. Для медикаментов и вакуумного извлечения эмбриона уже поздновато. Придется прерывать хирургически скорее всего… А учитывая твой возраст… Скажем так, вполне вероятно, что после аборта шанса на вторую беременность у тебя не будет.

— Понимаю, — произношу глухо, чувствуя как обрывается все внутри. Отворачиваюсь, не в силах смотреть на монитор. Но и роковые слова произнести не могу. — Мы уже закончили? Можно мне встать?

— Да, можешь одеваться, — Римма аккуратно вытаскивает датчик и дает мне салфетки, чтобы вытереть гель.

Я быстро одеваюсь, не смотря на своего врача. Знаю, она меня осуждает. Но что мне делать, что? Я не готова сейчас рожать, тем более в одиночку.

— Даша, — раздается тихий голос, — знаешь, а ведь у него уже бьется сердце… И не первый день. Так что решай скорее, сохраняем мы эмбрион или нет?

Мне хочется орать в голос, заставить ее замолчать, разнести весь кабинет в щепки… Но вместо этого я просто опускаюсь на стул и закрываю лицо руками…

Понимая, что своими словами вынесу нерожденному малышу приговор…

Глава 12

Никита

— Чего хмурной такой? Семейная жизнь не складывается? — ехидный голос друга раздался за спиной, а меня всего передернуло.

В последние дни Петра словно подменили, он стал нервным, дерганым, постоянно недобро косился в мою сторону. Я догадывался, что все это из-за Даши и бесился еще больше.

Еще там, в Байресе, он съездил мне по роже, когда узнал, что я затащил Дашку в постель. Неудивительно, честно говоря. Видел, что Петька сам на нее запал, но отступить уже не мог.

Какой-то механизм Даша в моих мозгах повернула, что меня переклинило. Не смог я тогда остановиться и не полезть к ней. Слишком велико оказалось искушение, слишком сладким висящий у самых глаз плод. Вот и сорвался.

А потом все понеслось под откос. Сумасшедшая выходка Илоны окончательно переполнила чашу терпения, показав уродливую сущность нашего брака. От которого, по сути, уже ничего не осталось. Тогда я и правда преисполнился решимости прервать эти кабальные отношения.

После возвращения в Россию первым делом встретился с адвокатом по бракоразводным делам. Илона сдаваться легко не собиралась и я понимал, что процесс будет весьма и весьма грязным. Но не представлял, что ей удастся найти тот козырь, который переломит ситуацию в корне.

— Слушай, хорош мне мозг сношать, а? —прорычал в ответ. — Прекрасно же знаешь ситуацию. Илона и так мне все нервы в соломинки скручивает. Так ты еще масла в огонь подливаешь.

— Так зачем ты бросил Дашу и к ней вернулся? — Кузнецов плюхнулся в кресло. Неприязнью от него так и фонило. — Может, ты мазохист?

— Петя, — я резко крутанул кресло. — Ты же знаешь, что дело в ребенке. Не будь Илона беременна, меня и рядом с ней не было бы.

— И что? Развод это не повод отказываться от ребенка. Но и не повод, чтобы жить с женщиной, которая доводит тебя до белого каления. Да Господи, — Петр стукнул по столешнице, — вы же оба психику ребенку поломаете своими склоками и скандалами!

— А ты что предлагаешь? — рыкнул я. — Отправить жену на аборт? Я, конечно, мудак, но не до такой степени.

— А просто уйти и не мучить себя не вариант? Причем тут аборт вообще?

— Да при том, что не доверяю я Илоне! Ни на грамм, понимаешь? Если я от нее уйду, она совсем слетит с катушек. И либо сама аборт сделает, либо доведет дело до выкидыша. И так неделю на сохранении лежала. У меня просто нет выбора.

— И именно поэтому ты повел себя с Дашей как мудак? Нельзя было по-человечески поговорить, объяснить все?

— Я посчитал, что так будет лучше, понимаешь? Для нее в первую очередь. Ну вот что я мог ей сказать? Дашенька, моя жена беременна и я не могу от нее уйти? Ты должна понять и принять это? Надо было ее заставить ждать, пока я разбираюсь с Илоной? Даже если наши разборки затянутся на годы?

— А что ты вообще планируешь делать дальше? — как от зубной боли скривился Петр. — С рождением ребенка Илона только укрепит влияние на тебя. Это же отличный метод манипуляции.

— По крайней мере, тогда у меня будет больше шансов защитить малыша, чем сейчас. Если Илона начнет творить херню, я просто заберу у неё ребенка. Сука! — запустив руки в волосы, дернул их изо всей силы. — Как же вовремя Илоне подвернулась эта беременность. Только вот ни черта она ей не нужна. Вернее, нужна лишь как рычаг давления на меня.

— Уверен в этом?

— Петь, я, конечно, не знаток психологии, но ни одна мать, которая дорожит своим ребенком, не будет угрожать абортом. Язык не повернется.

— М-да.

— Сам понимаешь, мне нужно время. Даже боюсь представить, сколько. — тяжело вздыхаю. — А Даша уже не совсем молода, ей хочется любви, выйти замуж. О детях мечтает, я уверен. Не хочу портить ей жизнь.

— А тебе не кажется, — снова взъярился друг, — что об этом надо было думать до того, как тащить ее в постель? А ты наплевал на все, на то, что женат, на то, что Даша твоя сотрудница, на то, что она нравится мне, в конце концов. Ты ведь знал об этом? Решил поиметь ее назло мне?

— Да, виноват! — огрызнулся в ответ. — Во всем виноват. Не сдержался, переклинило меня. Но уж точно назло тебе ничего не делал. Нам с Дашей обоим крышу сорвало, понимаешь? Если бы ты ей нравился, она бы дала мне по яйцам, а не просто дала. Ты сам это понимаешь, так что нечего злиться.

Судя по воцарившемуся молчанию и кислой роже Петра, он это прекрасно осознавал. Поэтому и держал себя в руках, хотя кулаки чесались начистить мне рожу, я был уверен.

— И все равно это было жестоко.

— Нельзя было по-другому, понимаешь? — тяжко вздохнул. — В офисе завелась крыса, которая сливает Илоне все. Доносит о каждом моем шаге. От нее Илона и узнала так быстро о наших с Дашей отношениях. Потому и разрыв должен был быть таким, чтобы крыса донесла хозяйке и та успокоилась. Не смела лезть к Даше

— Думаешь, она начала бы её прессинговать?

— Прессинговать — это не то слово. Если она Насте чуть все волосы не повыдергивала, то… Мля, даже думать о таком повороте событий не хочу. В общем, я попытался как мог оградить Дашу. Получилось херово, признаю. Особенно когда она в обморок упала. Чуть не ***ся, честное слово.

— А потом еще увольнением порадовал.

— Да. Наверное, все же перегнул палку. Когда она ушла, готов был головой о стол биться. А сделать ничего не мог. И знаешь, именно это хуже всего. Попытался потом назначить ей встречу в нашей квартире, у Даши там вещи остались. Попросил срочно приехать и забрать их. Сказал, что меня не будет в квартире, а сам ждал до последнего. Надеялся, что сможем поговорить. А она не приехала. Написала, чтобы выкинул все.

— На мой взгляд, правильно сделала. Знаешь, Ник, — Петя похрустел пальцами, неотрывно смотря на меня. — Я ведь отвозил ее домой в тот день. Глаза на мокром месте были. Шарахалась от меня как от чумного, даже на чай к себе не пригласила.

— А зачем вообще ты к ней напрашивался? — волна удушающей ревности ударила в голову. Неприятно стало, что лучший друг подкатывает свои шары к моей женщине.

Да, собственник внутри меня все еще считал Дашу своей. Вопреки обстоятельствам. А потому дико хотелось заехать Кузнецову в глаз. Чтобы не смел тянуть лапы куда не следует.

—А почему нет? — Петя вскинул голову, нервно подвигал челюстью. — Поговорить хотел, успокоить. И вообще, Даша теперь свободная женщина.

— И что? — резким рывком сдернул галстук с шеи. — Думаешь, она сразу кинется в твои объятия?

— Допустим, не сразу. Ты ей хорошую травму нанес. Не думаю, что в ближайшее время Даша будет готова к отношениям. Но я готов ждать, Ник. Ждать подходящего момента.

— Не смей, слышишь, — подорвался я, испепеляя Кузнецова взглядом. — Оставь Дашу в покое. Дай ей устраивать свою жизнь.

— И как она устроит свою жизнь? Ты, видимо, собрался от неё всех потенциальных ухажеров отваживать?

— Нет, Петя, — стиснул кулаки до хруста костей. — Я смогу принять тот, факт, что Даша счастлива будет с другим мужчиной. С любым, но только не с тобой.

Я говорил правду. Я готов был отпустить Дашу, но видеть ее вместе с Петром было бы для меня сущим наказанием. Слишком больно.

— Ты хоть любишь ее? Хоть немного?

Любовь… Какое сложное слово. Кажется, я и забыл его значение. Симпатия, влечение, похоть, страсть — да, все это я испытывал не единожды. Но вот любовь… Любил ли я Илону когда-то? Скорее нет, чем да. Это была лишь страсть, которая со временем сошла на нет. Может, в этом причина ее навязчивости, чрезмерной ревности и психованности? Она чувствовала мою «нелюбовь» и взращивала в себе манию, подозрительность и недоверие? Кто теперь разберет.

С Дашей тоже все сложно. Я не мог дать определение своим чувствам. Кроме того, что и тут страсть играла главную роль. Но если это так, то она со временем угаснет и начнется ад. Может, и к лучшему, что пришлось оборвать все сейчас. Чтобы впоследствии Даше не было бы еще больнее.

Она заслужила кого-то лучше, чем я. Но только не Кузнецова.

— Она мне дорога, Петь. — наконец нашел я приемлемый вариант ответа. — Очень дорога. Поэтому прошу — не лезь. Если ты мне друг, то оставишь Дашу в покое.

Недолгое молчание. Поединок взглядов, в котором никто не хотел уступать друг другу. Полнейшая тишина, в которой я различал лишь собственное шумное дыхание.

Не знаю, сколько это длилось, но Петр не выдержал первым. Отвел глаза, покачал головой. Посмотрел на меня с осуждением.

— Хреновый из тебя друг, Никитос, — и обдав холодным взглядом, вышел из кабинета. Не забыв громко хлопнуть дверью при этом.

Я же тяжело опустился на стул, прикрыв лицо руками. Складывалось такое ощущение, что моя жизнь стремительно катится вниз. Трещит по швам, расползаясь на нитки.

Из приступа самобичевания меня вывел телефонный звонок. Женушка нарисовалась. Как нельзя кстати.

— Да?

— А что с голосом, милый? — ядовито процедила она в трубку вместо приветствия. — Разве так разговаривают с любимой женой?

— Илона, не начинай. — усилием воли давлю в себе раздражение. — Давай сразу к делу? Что-то с малышом?

— Нет, — хмыкнула она. — Хочу напомнить, что сегодня презентация новой ювелирной коллекции Юсупова. У нас приглашение.

— Мы его можем пропустить. Я Марату сообщу. Он поймет, ты ведь только после сохранения.

— Ну уж нет, — тут же прошипела жена. — Хочешь взаперти меня до родов продержать? А сам пойдешь новых потаскушек искать?

— Илона, прекрати, — сдерживаюсь как могу, чтобы не наорать на нее. Пытаюсь думать о ребенке, чтобы не навредить ему. И чтобы психованная мамаша не навредила. — Тебе нельзя нервничать.

— А ты не доводи меня, — последовал злобный ответ. — В общем так, Никита. В пять часов нам нужно быть в «Black Diamonds». После этого ужин в «Элегии». Там соберется вся элита города, будет толпа журналистов. Так что надеюсь на твое благоразумие. Мы должны приехать вовремя и вести себя как влюбленная пара.

— Илона, зачем тебе этот цирк?

— Просто надо и все. Ты мне задолжал, любимый. Так исправляй теперь свои косяки. Я не хочу быть ни разведенкой, ни женой с рогами. Так что будь любезен — играй в верного и заботливого мужа. Чтобы все сплетни заглохли на корню. Кажется, мы с тобой уже договаривались? Или ты хочешь, чтобы…

— Я тебя понял, — выдавил с трудом, больше всего мечтая придушить супругу. — Заеду за тобой в половине пятого.

— Вот и славно, — в голосе жены тут же послышались довольные мурчащие нотки. Ей явно нравилось держать мня на поводке. — Буду с нетерпением тебя ждать, любимый…

Глава 13

— Привет, милая. Как добралась?

— Привет, мам, — неловко обняв маму, сняла обувь, помыла в ванной руки и прошла в гостиную. — Нормально все, но укачало немного. Водитель ехал слишком быстро.

Родители мои жили в соседнем городке, так что обычно я к ним добиралась либо на автобусе, либо на попутке.

В этот раз выбрала попутку, чтобы доехать быстрее. Токсикоз продолжал меня мучить и пять часов тряски в душном салоне по колдобинам и ямам я бы просто не вынесла.

Надеялась, что в такси будет легче, но какой там. Отчаянно мутило всю дорогу. Раз пять приходилось останавливать машину, чтобы отдышаться и немного успокоить желудок. Думала, что уже не доеду.

Да, я все же решила не делать аборт. Не смогла оборвать маленькую жизнь, зародившуюся во мне. Остановить уже начавшее биться крохотное сердечко.

Я бы не оправилась после такого. Не смогла бы себя простить. Поэтому не стала брать времени на раздумья, сразу сказала, что буду рожать.

Римма Антоновна осталась довольна. Сразу же выписала мне кучу витаминов и назначила анализы. Ну и посоветовала беречь себя и не нервничать.

Только последнее было сделать нереально. Да, я сохранила беременность, но вместе с ней обрела кучу проблем.

Целыми днями металась по квартире, терзаясь нерешительностью и страхами. Думала сначала рассказать Дементьеву, но в итоге так и не решилась. Побоялась.

У него есть жена, скоро будет ребенок. Зачем ему малыш на стороне, который внесет раздор в его семью?

Я уверила себя, что Никита его не примет, а потому решила не унижаться лишний раз. Сохранить хотя бы остатки достоинства.

Лежа ночами в холодной постели, поглаживала еще плоский живот, внушая себе, что моей любви хватит малышу с лихвой. Что я одна буду любить его за двоих и не позволю чувствовать себя ненужным.

Но больше всего к утаиванию беременности меня подтолкнула Илона. Я вспоминала нашу встречу, ее безумный взгляд и угрозы. Прекрасно понимала, что моя беременность встанет ей поперек горла. И боялась представить, на что она может решиться, когда узнает, что я ношу ребенка её мужа. Воображение как назло подкидывало самые худшие варианты.

Мне даже один раз приснился кошмар. Такой, что я проснулась с криком на губах и в холодном поту.

В том сне я лежала привязанной по рукам и ногам к кровати, а Илона стояла надо мной со скальпелем в руках и хотела вырезать плод из моего живота.

С совершенно безумным взглядом она приложила холодное лезвие к моему уже раздувшемуся животу и резко дернула ладонью вниз, оставляя за лезвием алый след.

На этом моменте я и проснулась, чуть не упав с кровати. А потом еще долго ходила по дому, пытаясь успокоиться. Лишь к рассвету смогла забыться беспокойным сном. И то не на кровати, а на диване в гостиной, куда притащила одеяло и подушку.

После этой чудовищной ночи я приняла окончательное решение — Дементьев ни за что не должен узнать о моем ребенке. А Илона тем более.

Жизнь моего малыша важнее всего на свете.

После этого сразу полегчало. По крайней мере, кошмары сниться перестали. Одна проблема более-менее решилась.

Зато осталась самая насущная — вопрос работы. Как устраиваться на работу, зная, что через пять с половиной месяцев придется уйти в декрет?

Добровольно беременную кандидатку никто не возьмет. А не говорить о беременности не вариант. По крайней мере, для меня. Тупик.

А работа нужна позарез. Ведь надо и ребенка кормить, и ипотеку выплачивать. Конечно, если получу маткапитал, то он облегчит мне жизнь в разы. Но зарабатывать все же нужно, ведь средства получаемые от государства не бездонны.

Промаявшись таким макаром дней десять, я решила поехать к родителям. Поговорить с ними, возможно, они смогут подсказать какой-то выход.

Понимала, мама не обрадуется, что я «принесла в подоле», но другого выхода не было. Не скрывать же беременность от родителей. В конце концов, это их внук, родная кровь. И я надеялась, что они смогут его принять и простить непутевую дочь.

Лизе же пока ничего не рассказала. Боялась, что она взорвется и потребует от меня пойти к Дементьеву и заставить его признать ребенка. А я этого не хотела. Поэтому решила пока помолчать.

И вот день Х настал. Я болтала с мамой, помогала ей готовить ужин, и этим самым оттягивала время. Пыталась придумать как лучше преподнести шокирующую новость. В итоге решила дождаться отца с работы. На его поддержку я рассчитывала в большей степени.

***

Ужин прошел в напряженном ожидании. Я вяло ковырялась в тарелке, кое-как поддерживала разговор, пыталась держаться бодрячком, в то время как внутри варилась в котле собственных переживаний.

Папа был очень рад меня видеть, обнимал, шутил. И мне так не хотелось его расстраивать. Да и маму тоже. Но придется, видимо.

— Дашенька, что с тобой? — спросила мама, разлив по чашкам чай. — Ты какая-то странная сегодня. Будто сама не своя. Устала с дороги? Или неприятности на работе?

Вот оно. Пришла пора рассказать неприглядную правду.

— Да, мам. Неприятности на работе. Большие неприятности.

— Боже, — мама всплеснула руками. — Как так? Ты что-то напутала в документах? Разозлила начальство?

— Нет, мам, ничего не напутала, но… — отвела взгляд в сторону, — нет у меня больше работы.

— То есть как это «нет работы», Даш? — папа нахмурился и отодвинул свою чашку. — Тебя что, уволили?

— Попросили уволиться по собственному желанию, — сжала под столом ладони в кулаки, по-прежнему смотря в окно.

— Но за что? — папа был явно ошарашен, а мама и вовсе в легком шоке. Еще бы, я всегда была идеальной дочкой. Спокойным ребенком, прилежной ученицей, золотой медалисткой, ценным кадром. Мама привыкла козырять моими успехами и перед друзьями, и перед своими коллегами. Чтобы те попрекали мной своих отпрысков.

Поэтому родители представить не могут, за что меня могли уволить.

— Даша, — мама вынудила меня повернуться. — Молчать и смотреть в сторону невежливо. Особенно когда с тобой разговаривают. Что значит, тебя заставили уволиться? На каком основании?

— На том, что у меня был роман с шефом. Который плохо закончился. — в отчаянии выпалила горькое признание. — А это не очень способствует сохранению рабочего места.

— Даша? — теперь нахмурился уже отец, а мама и вовсе выпала в осадок. — Как же так? Ты говорила, что твой начальник женат???

— Да пап, — я отчаянно покраснела. — У меня был роман с женатым мужчиной. Простите. Так вышло.

На несколько минут воцарилась тишина. Потом папа прикрыл ладонью лицо, а мама побагровела.

— Как ты могла, Даша? — процедила она сквозь зубы. — Разве этому я тебя учила? Разбивать чужие семьи?

— Я не хотела этого, — от холодного тона и резких слов матери на глаза навернулись слезы. — Так вышло… Я влюбилась и…

— Раздвинула ноги, позабыв о совести? — прошипела она.

— Таня, — отец поморщился, — сбавь обороты. — Дай девочке рассказать. Что он тебе наплел, малышка? На что ты повелась?

— Да все те же сказки, что обычно. Несчастливый брак, плохая жена. — вздохнула я.

— А я тебя не предупреждала разве? — продолжила мать. — Не рассказывала как это бывает? Как я росла без отца, потому что такая вот дрянь влезла в нашу семью и в чужую постель.

— А дед, значит, виноват не был, да? Не он подкатил к женщине, будучи женатым и имея дочь?

— Виноват, но не так. В первую очередь вина всегда на женщине. Не будут вестись на провокации, мужчины перестанут смотреть налево. Как говорится, сучка не захочет, кобель не вскочит.

— Мама…

— Что мама? Я тебя растила, ночами не спала, ум пыталась в голову вбить. А в итоге что? Вырастила шлюху на свою голову???

— Не надо так, мам, — всхлипнула я, зажимая рот рукой.

— Таня, прекрати! — стукнул кулаком по столу отец.

— А что не так я сказала? — огрызнулась мама и с неприязнью посмотрела на меня. — Зачем ты приехала? Чтобы тебя пожалели? Так зря… Сама во всем виновата. Опозорилась, работу потеряла… Господи… Так зачем ты здесь?

— Поговорить, — произнесла тихо, украдкой потерла живот, который начал болеть. Тянущая боль молнией понеслась, но тут же отступила. — Хотела попросить совета. Я беременна, мам.

Повисшую тишину нарушил звон разбившейся чашки. Мама столкнула ее локтем, но даже не заметила. Она вся была поглощена яростью, направленной на меня.

— Прелестно, мозгов на предохранение тоже не хватило? Собираешься безотцовщину плодить? Или на нас своего выродка повесить?

— Таня!!! — уже почти проорал отец.

— Мой малыш не выродок, — резко поднявшись со стула, в упор посмотрела на мать. Пусть меня оскорбляет как хочет. Заслужила. Но ребенок ничем согрешить еще не успел.

— Пошла вон отсюда, — взвизгнула она, тоже вскакивая на ноги. — Собирай манатки и уматывай. Чтобы духу твоего здесь не было. Мне не нужны в доме шлюхи с приплодом. Еще позориться перед друзьями и соседями не хватало. У меня больше нет дочери, ты поняла?

— Так, Таня, а ну хватит! — отец схватил маму за локоть и выволок из кухни. — Пошли поговорим.

Через пять минут из спальни донеслись дикие крики, от которых у меня волосы на голове дыбом встали.

Мать орала так, что наверное слышали все соседи. Но самым ужасным было то, что она орала. У меня от шока даже истерика прекратилась. Слезы просто мигом высохли.

От проклятий, что я услышала в свой адрес и адрес своего нерожденного малыша. Такого я от нее не ожидала. Осуждения, неодобрения — да, ждала. А получила в ответ неприкрытую ненависть.

Не выдержав, прошла в свою спальню, переоделась в уличное и вытащила сумку в гостиную. Хорошо хоть распаковать не успела.

Порывшись в телефоне, открыла приложение и подала заявку на попутку до Каменогорска. Что ж, раз мне здесь не рады, поеду обратно. Буду разбираться сама.

Не знаю, что привлекло мое внимание. Громкий звук или знакомое название, но я подняла голову и уставилась в телевизор. Напрочь забыв о своей заявке.

На экране шел ролик, посвященный новой коллекции Юсупова. Того самого, с которым Никита меня познакомил в Байресе.

Вот на экране появился сам хозяин, радушно встречающий гостей, его жена, другие знакомые лица. А потом…

Потом я вижу Никиту и мое сердце замирает. Потому что он не один, а с женой. Он обнимает ее за талию, широко улыбается. В общем, выглядит счастливым и довольным жизнью.

Илона тоже вся сияет, это я отмечаю машинально, самым краем глаза. А когда думаю, что хуже быть уже не может, то вижу как Илона обнимает мужа за шею. И уже через миг их губы сливаются в жарком поцелуе.

Как завороженная, смотрю на эту сцену. Нет сил ни отвернуться, ни закрыть глаза. Мое сердце с громким звоном разбивается вдребезги, а я все еще продолжаю смотреть и истязать себя.

Больно. Как же больно.

Наконец чертов ролик заканчивается и я закрываю глаза. Но тут же их распахиваю, потому что чувствую сильное головокружение. В ушах шумит кровь, становится как-то душно, зрение немного плывет. А потом я чувствую липкую влажность на бедрах и перевожу взгляд вниз…