Няня для дочки Генерального

У меня дрожь по внутренним органам.

Я не могу даже представить, кем нужно быть, чтобы так поступить.

Если бы у меня был ребёнок – я бы отвернулась от всего мира, но только не от своего дитя.

Возможно, Караев специально сказал это, чтобы повлиять на моё решение.

Но после такого известия мне уже всё равно на его мотивы. Я могу думать только о больших глазках Оливии и её жалобном голосе, когда она просила меня не злиться.

Я на миг прикрываю глаза, разлепляю ресницы и смотрю в лицо мужчине, готовясь дать ответ.

Глава 5

– Хорошо, – выдыхаю я, смиряясь с неизбежным.

У меня всё равно не было выбора. Караев лишил меня его.

– Рад, – коротко произносит он с искренним едва заметным облегчением в голове.

Он действительно рад. Надо же.

– Водитель отвезёт вас домой, чтобы вы собрали вещи. Берите только необходимое. В моём доме всё есть. В ближайшее время вам на счёт поступит аванс. Все траты на Оливию осуществляйте с моей карты.

Он тянется к внутреннему карману пиджака, достаёт телефон и парочку банковских карт. Бегло глянув на них, Михаил достаёт одну и протягивает её мне.

– Лимита нет, – серьёзно, без бахвальства, добавляет он.

Я с трудом сдерживаю усмешку.

Конечно, она безлимитная.

С кем я связалась?

Я молча беру карту, поднимаюсь и выхожу. Караев не пытается меня остановить.

В своей приёмной я растерянно замираю. Не думала я, что меня уволят вот так быстро и легко. Надо с документами всё решить, плюс ввести в курс дела того, кто займёт эту должность после меня...

Я сохраняю все документы на компьютере, беру телефон, сумочку, меняю офисные балетки на уличные босоножки, кладу в плотный пакет обувь и одежду, которая была здесь на всякий случай.

– Полина! – радостно кричит Оливия, когда я выхожу в коридор.

Она с каким-то высоким мужчиной в чёрном костюме и галстуке ждёт слева на диванчике.

Девочка ловко спрыгивает на пол и несётся ко мне.

Я машинально приседаю и раскрываю руки.

Оливия без сомнений падает ко мне в объятия.

Она довольно тяжёлая, но я стараюсь не кряхтеть, когда беру её на руки и выпрямляюсь.

Удивительно. Мы с ней познакомились буквально полчаса назад. Как за такой короткий срок она могла успеть так меня полюбить?

Для меня это было поразительно, непонятно и очень приятно.

– Михаил Аркадьевич предупредил о вас, – приблизившись, вежливо, но прохладно говорит мужчина с лёгким кивком. – Я Арсений, ваш водитель.

– Полина, – называюсь я в ответ с натянутой улыбкой.

Он кивает, уже наверняка зная моё имя. И протягивает руку, чтобы забрать мой пакет с одеждой.

Теперь держать Оливию намного удобнее. А она и не собирается слезать, крепко обняв меня руками за шею.

– Едем к вам домой за вещами? – уточняет мужчина, разворачиваясь и указывая мне направление, в котором следует идти.

– Да, – отзываюсь я, – Оливка, пойдёшь ко мне домой за вещами?

– Да! – кричит она так радостно и звонко, что у меня рябит в ушах.

Я прикрываю глаза от шума и невольно смеюсь.

Странное чувство. Необъяснимое, но очень сильное и приятное.

Меня будто магнитом к этой девочке тянуло. Совсем не хотел её даже отпускать.

Мы спускаемся на лифте вниз, выходим на улицу и Арсений кнопкой на ключах открывает чёрную машину представительского класса с тонированными стёклами.

Мужчина открывает заднюю дверь для нас с Оливией, затем ставит рядом мой пакет и идёт за руль.

Он вбивает названный мной адрес в экран машинного планшета и едет по навигатору, пока я старательно пристёгиваю ребёнка в детском кресле, а потом пристёгиваюсь сама.

Оливия громко, весело и не всегда попадая в слова подпевает песням из мультиков, которые играют в машине. Видимо, водитель составил целый плейлист для этой девочки.

Я не могу перестать улыбаться, разглядывая её.

Минут через пятнадцать мы подъезжаем к хорошо мне знакомой девятиэтажке.

Я машинально, по привычке, оглядываю весь двор, и только потом отстёгиваюсь.

– И меня, и меня! – напоминает прыгающая от нетерпения девочка.

– Я подожду вас на улице, – решает Арсений.

Мы с Оливией за руку поднимаемся на лифте на шестой этаж. Я открываю все три замка на двери и впускаю ребёнка первой.

– Ого, ты тут живёшь? – она с любопытством разглядывает вполне неплохой ремонт.

Он сделан тут два года назад. Не последнее слово стиля и моды, конечно, но довольно минималистично и мило.

– Ну да, – я тоже оглядываюсь, закрывая дверь.

– Катинок не хватает, – авторитетно заявление Оливия.

А я ёжусь.

Правую ладонь пронзает фантомной болью. Она же обжигает мою левую лопатку.

– Тут были картины, – отзываюсь я, стараясь ничем не выдать своего состояния, – я их все сняла.

И выдрала гвозди из стен.

Фотографий в стеклянных рамках тут тоже не осталось. Здесь вообще больше никаких фотографий не было.

– Как-то тут пусто, – задумчиво тянет Оливия. – Ты, как и папа, всё влемя лаботаешь?

– Ага, – улыбаюсь я ей.

И иду собирать вещи.

Спортивная сумка летит на кровать. Со всем старанием и вдумчивостью я складываю самую необходимую одежду. Комплекты нижнего белья, пижаму, футболки, майки, пару штанов, две юбки и платье.

Места заканчивается очень быстро.

Во вторую спортивную сумку, размером поменьше, идёт несколько пар обуви и мои гигиенические принадлежности, отдельно упакованные в пакет.

Паспорт, кошелёк и зарядку от телефона я кладу в сумочку.

Хорошо, что у меня нет домашних животных. Да и цветов теперь не водится. Часть из них разбилась в тот страшный день, а остальные просто погибли, потому что я не могла за ними ухаживать.

Я вешаю одну сумку на правое плечо, вторую беру в правую руку. Закрываю квартиру, беру Оливию за руку левой ладонью и мы вдвоём идём к лифту.

Девочка без умолку трещит о том, что мне точно понравится их дом. Что она мне всё-всё покажет, особенно все свои игрушки.

Арсений идёт нам навстречу и без слов забирает мои сумки. Открыв для нас заднюю дверь, он убирает мои вещи в багажник, пока я пристегиваю Оливию.

Их дом находится прямо в городе, в одном из безумно дорогих частных секторов на холме на берегу реки.

Я с трудом держу рот закрытым.

Здесь пост охраны и забор по всему периметру сектора. У дома Караева высокий кованый забор и такие же ворота, которые разъезжаются, когда приближается наша машина.

Арсений заезжает на территорию и я вижу большой трёхэтажный особняк из белого камня. Перед входом большой каменный порог и колонны. Часть крыши занимает открытая терраса.

Кругом зелёный газон, а цветов совсем нет.

– Пошли сколее! – нетерпеливо зовёт Оливия и тащит меня за руку в дом. – Я тебе всё покажу!

Внутри я понимаю, почему она так разглядывала мою квартиру. Для девочки она выглядела, как какой-то старый сарай.

В их доме было полно пространства и света. Всё сверкало чистотой. Ремонт был модным и стильным, в основном белых, стальных и чёрных цветов.

Акцентами выступали детали вроде картин на стенах, ваз без цветов, подушек на диванах и мягких игрушек.

Мы бродили по дому добрый час. А потом ещёдва сидели в большой розовой спальне Оливии. Она знакомила меня со своими игрушками, которым не было конца и края.

– Я же тебе твою комнату не показала! – к моему счастью, вспоминает она.

И тащит меня в коридор, а оттуда в ближайшую дверь.

– Запомни, твоя комната – справа от меня! – очень серьёзно говорит она.

Я ответственно киваю, девочка добреет и жалобно говорит:

– Я есть хочу.

Мы с ней шлёпаем на громадную кухню. Пока я пытаюсь разобраться, что тут к чему, Оливка сидит за столом, весело болтает ногами и играет с двумя куклами.

Я уже почти заканчиваю с приготовлением ужина, когда на улице шуршат колёса машины. Через минуту дверь в дом открывается, ещё секунд через десять к нам входит Караев.

Вид у него напряжённый и озадаченный.

Глянув на дочь, он вонзает в меня немигающий взгляд и сурово требует:

– Что вы здесь устроили?!

Глава 6

Я растерянно моргаю.

– Оливия захотела есть... – бормочу я неуверенно.

Неужели мне нельзя было в кухню? Предупредил бы! Откуда мне знать-то?

Караев переводит взгляд на стоящие на столе блюда, бегло смотрит на Оливию и снова возвращает своё внимание мне.

– Наш доставляют еду из ресторана, – сухо говорит он.

– О... – выдыхаю я. – Вы не предупреждали.

– Я не думал, что вы умеете готовить, – отзывается он озадаченно.

Я медленно развожу руками, не зная, что сказать.

– Кушать! – требует Оливия. – Полина, ты сказала, что надо немного подождать, а я жду уже тли года! У меня сейчас будет голодный омболок!

Я прыскаю от смеха. Пытаясь сдержать веселье, я быстренько накладываю девочке всё, что приготовила.

Немного картофельного пюре, в которое я добавила крохотный кусочек свеклы. На вкус это почти не повлияло, зато масса приобрела весёлый розовый оттенок.

Две котлетки из куриного фарша в виде лапок животного. В шкафчике удачно нашлись формочки для выпечки, они меня на идею и навели.

И овощи. Кругляшки огурца в форме звёздочек, помидорки черри в виде сердечек и листья зелёного салата с нарисованными на них сметаной мордочками.

– Ух ты! – восклицает Оливия с неподдельным весельем. – Лозовое! Мой любимый цвет!

– Кукол мне, – я протягиваю руку, и девочка, поколебавшись, отдаёт мне игрушки.

Я просто усаживаю их на стул рядом с Оливией, пока она активно орудует вилкой, запихивая еду в рот.

Бедняжка. Совсем проголодалась.

– Вы будете ужинать? – я смотрю на застывшего в дверях Караева. – Или подождёте доставку?

В моём голосе – ноль издевки, но он всё равно опасно прищуривается, глядя мне в глаза.

– С удовольствием отведаю блюда, от которых моя избирательная дочь не воротит нос, – говорит он с выверенной дозой вежливости и издевки. И добавляет: – Обычно её не заставить поесть.

– Я не ресторан, – пожимаю я плечами, чувствуя лёгкое самодовольство.

Ха! Так-то! Оливка с радостью ест то, что я приготовила. Не ожидали, да?

Мне понравилось, что я умыла Караеву нос. Пусть и в такой малости.

Михаил уходит мыть руки, возвращается через несколько минут и садится во главе стола. Я ставлю перед ним тарелку и с трудом сдерживаю улыбку, когда мужчина озадаченно смотрит на розовое пюре.

Оливия весело хихикает, активно жуя котлетку.

– А вы ужинать не будете? – спрашивает мужчина, вскинув тёмную бровь.

Надо же, барин дозволил сесть с ним за один стол.

Я беру тарелку, накладываю себе и сажусь напротив Оливии.

Она вдруг весело мне подмигивает, пока хрустит огурцом.

А Караев говорит:

– Я бы хотел обсудить с вами некоторые моменты, Полина Олеговна.

– Можно просто Полина, – разрешаю я беззаботно.

Мужчина поднимает на меня тяжёлой взгляд.

Чуть не подавившись котлеткой, я торопливо добавляю:

– Но на «вы».

Тень улыбки скользит по его тонким губам.

– Завтра утром, Полина, – уточняет он, называя меня как-то очень уж выразительно.

Я ответственно киваю.

Ужин проходит довольно мирно. Семейство Караевых хвалит мои кулинарные таланты. Оливия – просто самим фактом того, что ест. А вот Михаил на эпитеты не скупится и так и говорит:

– У вас явно талант к кулинарии. Вышло безупречно.

– Я рада, что вам понравилось, – я сияю, как новенькая монетка.

После ужина я быстренько загружаю посудомойку и иду играть с Оливией.

Оказывается, детские игры – это довольно увлекательно. Особенно, если больше делать нечего и ты включаешься.

После игр мы, жутко уставшие, идём умываться, а потом я укладываю Оливию спать. Она просит рассказать ей сказку, а я как назло ничего не помню. Зато с фантазией у меня полный порядок.

Восторженная и напитанная эмоциями, девочка засыпает.

Я выскальзываю из её спальни и сворачиваю сразу направо.

У этой спальни выход в ванную комнату.

Я уже так устала, что ни на что не обращаю внимания. Иду в душ, прихватив вещи из сумки, которую оставила в кресле у окна ещё днём.

Последние силы уходят на то, чтобы надеть пижаму.

Не открывая глаз, я иду в комнату, падаю на огромную кровать, кутаюсь в одеяло и мгновенно засыпаю, удивлённо думая о том, что простыни пахнут Караевым...

И резко просыпаюсь, когда кто-то большой и явно мужского пола пытается забраться в мою постель!

Глава 7

– Господи! – взвизгиваю я, подпрыгиваю и натягиваю одеяло по самую шею.

– Проклятый!.. – ругается кто-то мужским голосом.

Сквозь глухую ругань и проклятья я слышу:

– Какого чёрта ты делаешь в моей спальне?!

Я узнаю голос. Это Караев!

– Меня сюда Оливия привела! – сиплю я, вжимаясь лопатками в матрас, судорожно сжимая одеяло и боясь пошевелиться. – Она сказала, что эта спальня пустая!

Тишина. Звенящая, зловещая, очень-очень недобрая.

У меня от шока мозги отказали.

– Это ваша спальня, да? – шепчу я испуганно.

– Нет, у меня Альцгеймер и я потерялся в собственном доме! – шипит Караев с неприкрытым сарказмом.

Но он всё же успокаивается и, стоя где-то слева от кровати в кромешной тьме, холодно и властно приказывает:

– Поднимайтесь, я отведу вас в свободную спальню.

Я тут же выскальзываю из постели и судорожно пытаюсь натянуть шортики для сна хотя бы до колен.

Караев выходит из спальни, я следую за ним. Далеко уходить не приходится, он подводит меня к двери напротив своей.

Мужчина нажимает на ручку, толкает дверь и указывает мне в темноту.

– Вот, – говорит он холодно, со скрытым бешенством.

– Тихо, – машинально шепчу я, – Оливия проснётся.

Ничего не говоря, мужчина разворачивается на месте, возвращается в свою спальню и закрывает дверь. Я всё жду, что он её громыхнёт, но нет, он закрывает её аккуратно. Хоть и плотно.

В новой комнате постельное пахнет гелем для стирки, а не Михаилом.

С этой мыслью я и засыпаю.

А когда утром я открываю глаза, то первым делом вижу свои сумки с вещами, стоящие на кресле. Я их точно оставила у Караева вчера.

От воспоминаний о том, что случилось ночью, мне становится невыносимо жарко и стыдно.

Боже! Ну, Оливия...

Я выпрыгиваю из постели, привожу себя в порядок в ванной, которая имелась и в этой комнате тоже, переодеваюсь и крадусь в кухню.

Все спят.

Я успеваю приготовить яичницу с курицей и овощами и оладушки с шоколадной начинкой как раз к тому моменту, как Караев спускается на кухню.

– Довольно странно чувствовать запах еды в этом доме, – вдруг сознаётся он, остановившись на пороге.

Я оборачиваюсь, бросаю на него взгляд и неловко улыбаюсь.

– Простите, вы хотите, чтобы я больше не готовила?

Задумчивая тишина и честное:

– Наоборот.

В этот раз моя улыбка выходит куда шире и довольнее.

– Я хотел поговорить, – напоминает он, не спеша ко мне приближаться.

Не глядя на него, я чувствую его изучающий взгляд, скользящий по мне сверху вниз.

– Я вас слушаю, – заверяю я, – кофе?

– Не откажусь.

Я ставлю две кружки к кофемашинке и озадаченно смотрю на россыпь кнопочек.

Их тут штук двадцать. Куда тыкать?

– В первую очередь вам стоит уделять внимание Оливии, во вторую дому, – Михаил приближается, встаёт за моей спиной, протягивает руку мимо моего плеча и нажимает на пару кнопочек.

Я вздрагиваю, а машинка оживает и начинает молоть зёрна, чтобы сделать две порции кофе.

Я не могу нормально дышать, а мышцы деревенеют и не слушаются.

Я остро ощущаю, что Михаил стоит за мной.

От него будто горячие пульсирующие волны исходят. Они заставляют меня слабо вздрагивать и судорожно пытаться вернуть себе самообладание.

– Вам следует заниматься её воспитанием, досугом, питанием, а также всюду сопровождать Оливию. Исключением будут мои личные встречи с дочерью, о которых я буду уведомлять вас заранее. Можете представить, – он замолкает на миг, подбирая слова, а я пытаюсь просто дышать, – что вы теперь своего рода родитель для Оливии. Вы несёте за неё полную ответственность, когда она с вами. Это ясно?

– Да, – мой голос не слушается.

Я собираю всю волю в кулак и отхожу на три шага влево, а потом разворачиваюсь и с безопасного расстояния смотрю на мужчину.

Он буравит меня взглядом.

Мне кажется или его глаза стали ещё темнее? Теперь они были абсолютно чёрные.

– Чудесно, – говорит он с непонятными мне эмоциями.

Мы слышим детские шаги на лестнице.

Я безумно рада появлению Оливии.

Малышка входит в кухню, волоча плюшевого белого медведя за переднюю лапу, трёт глазик кулачком и сонно смотрит на нас.

– Завтра готов, – улыбаюсь я.

– Доброе утро, – вторит мне Караев.

Он уезжает на работу сразу после завтрака.

Мы с Оливией остаёмся вдвоём в огромном доме. Правда, она говорит, что на улице в охранном доме есть водитель Арсений и двое охранников Филипп и Матвей.

Но в самом доме – только мы. Даже прислуги никакой нет.

Я понятия не имею, как обращаться с детьми. И утром, пока готовила завтрак и пока мы ели, я успела прочитать десяток статей о работе няни и воспитании ребёнка.

– Оливка, а у тебя есть расписание дня? – спрашиваю я.

– Да! – важно отвечает девочка. – Утлом я кушаю, потом иглаю, потом смотлю мультики, опять кушаю, гуляю...

Ага, понятно. Расписания нет.

Пока Оливия в своей комнате расставляет мебель в домике принцессы, я сижу рядом на крохотном деревянном стуле за маленьким столом и составляю ей импровизационное расписание.

Указываю примерное время пробуждения и отхода ко сну, приёмы пищи, часы прогулки.

Достав телефон, я немного колеблюсь, но всё же пишу Караеву:

«Оливия ходит на какие-нибудь кружки или секции?»

Он отвечает через пару минут скупым:

«Нет.»

Удивительно. У её отца всё расписано по минутам, а сама девочка живёт как попало.

Я уточняю у Караева, можем ли мы поехать в город и чем-нибудь себя занять. В ответ получаю столь же немногословное «Да.»

Ну и замечательно.

Мы собираемся, берём Арсения и едем в город. Я как раз нашла в интернете одну мастерскую по лепке из глины. Ближайшее занятие у них начнётся через час.

Мы приезжаем вовремя.

И весело проводим следующие три часа с другими детьми, их родителями и доброжелательными преподавателями.

По итогу у нас получились две корявенькие кружки, которые разрешили забрать через неделю после обжига.

Жутко довольные и весёлые, мы с Оливкой забегаем в магазин за соком в стеклянных бутылочках и идём к машине, бурно обсуждая, чем займёмся дальше.

Я в последний момент замечаю человеческую тень.

Скрытый чёрной одеждой мужчина выбегает из-за угла ближайшего здания, подбегает к нам и... пытается схватить Оливию!

Глава 8

У меня всё внутри леденеет от страха.

Мне в жизни не было так страшно, как в ту секунду!

Я отчётливо вижу, как незнакомец наклоняется и тянет руки к Оливии, пытаясь схватить её.

Я не успеваю осознать ситуацию и обдумать свои действия.

Я резко разворачиваюсь, тяну ребёнка на себя, а второй рукой коротко замахиваюсь и изо всех сил опускаю стеклянную бутылку негодяю на голову.

Глухой странный звук бьёт мне по ушам.

Я вижу, как во все стороны разлетаются стеклянные осколки, а незнакомца заливает оранжевым соком.

Он громко охает, отступает, хватается за голову.

Моё сердце дико колотиться о рёбра и виски. Я всё ещё чувствую обжигающую опасность.

Вновь не раздумывая, я прыгаю вплотную к облитому уроду, сгибаю коленку и резко ударяю его между ног.

Он орёт и падает.

– Оливия! – на нас налетает водитель, быстро проверяет целостность ошеломлённой девочки, со священным страхом смотрит на меня и переводит взгляд на валяющегося негодяя. – В машину, обе, живо!

Ни у меня, ни у Оливии нет ни малейшего желания спорить.

Мы почти бежим к машине и закрываемся на заднем сидении.

Двумя дрожащими перепуганными зайцами мы прижимаемся друг к другу. Оливка плачет и подвывает от страха, который с запозданием, но всё же накрыл её.

У меня у самой мышцы выворачивает наизнанку. Клокочет адреналин. В голове пелена, но при этом я ощущаю всё вокруг чётко и ясно.

Я вижу, как Арсений приседает перед тем уродом и сковывает ему руки наручниками за спиной. Откуда у него наручники?

Вокруг мужчин собирается толпа. Кто-то снимает, кто-то говорит по телефону. Наверно, полицию вызывают.

Арсений тоже достаёт телефон и звонит.

Только точно не в полицию.

Михаил прилетает сюда через двенадцать минут. Его машина с визгом тормозит рядом с нашей. Он вылетает на улицу и подбегает к Арсению.

Лицо Караева искажено страхом и напряжением.

Он что-то требует, и Арсений указывает ему рукой на машину.

Через секунду Михаил уже распахивает заднюю дверцу.

– Папа! – Оливия тянет к нему руки и тут же оказывается прижата к телу отца.

– Девочка моя, – со страхом и одновременно облегчением шепчет он, оглядывая, ощупывая и целуя дочь. – Ты цела? Ты не пострадала?

– Всё нолмально, – я к тому моменту уже успела её немного успокоить и убедить в том, что всё в порядке.

Я тоже тихонько выбираюсь на улицу, встаю у машины, кривлюсь и опускаю взгляд вниз.

На мне летнее бело-голубое платье, открывающее ноги. Так что хорошо видно, что моя коленка испачкана засохшей кровью.

Должно быть, когда я ударила того урода, то попала по осколку стекла. Отсюда и порез.

– Что случилось?! – накидывается Караев на меня.

Я растерянно смотрю на него, пожимаю плечами, развожу руками и смотрю на Арсения. Он всё ещё стоит рядом со связанным уродом, лежащим на земле.

– Полина ему вмазала! – вдруг с восторгом восклицает Оливия.

Я вздрагиваю и мы с Михаилом вдвоём смотрим на девочку.

В этот момент подъезжает полиция.

Караев даже не пытается отпустить Оливию, так и ходит с дочерью на руках.

Мужчины в форме опрашивают Арсения, меня, свидетелей.

И вместе с Караевым складывают слова в единую картину.

Незнакомец в чёрном увидел нас, выбежал из-за угла здания и попытался выкрасть ребёнка прямо у меня из рук. Я фактически выдернула Оливию из лап похитителя, разбила о его голову бутылку и вмазала мерзавку коленом между ног.

Мужчины с каким-то одинаковым опасением смотрят на меня. Для всех становится очевидно, откуда кровь на моей коленке.

И, как издевательство, в повисшей тишине звучит довольный голос Оливии:

– Полина клутая!

– Пошли в машину, клутая Полина, – приказывает Караев.

Полиция без вопросов отпускает нас.

Сам Михаил немного успокаивается и смягчается. Не знаю, замечает ли он сам это.

Мужчина открывает для меня дверь неожиданно на переднее сидение и сам пристёгивает Оливию в детское кресло.

– Я вас недооценил, – говорит он, занимая водительское место и уезжая с места преступления.

– Я сама в шоке, – заверила я искренне.

Михаил немного молчит и говорит:

– Теперь будете ездить с охраной.

У меня ни малейшего желания возражать.

До меня только сейчас в полной мере доходит: Оливию пытались похитить. Прямо у меня из рук.

Если бы не моя неожиданная реакция... если бы у меня в руке не оказалось бутылки с соком, то девочку просто выдернули бы у меня из рук.

Я ёжусь и начинаю дрожать от этой страшной правды.

Что и кому сделал ребёнок?

Ответ находится мгновенно.

Не ребёнок. Дело в Караеве.

Не нужно быть гением, чтобы понимать, на каком социальном уровне находится этот мужчина. Вспомнить хотя бы его дом, водителя, охрану. Безлимитную карту. То, что он целую фирму запросто выкупил.

Кто-то точит зуб на Караева.

И, уверена, таких людей сильно больше одного.

Он лично отвозит нас домой, вместе с нами заходит внутрь и останавливается.

– Михаил Аркадьевич, а почему вы не предупредили, что сегодня приезжать не нужно? – спрашивает худенькая незнакомка лет пятидесяти в серо-голубом платье с белым передником и убранными волосами.

– Почему не нужно? – не понимает Караев.

– Ну, дом уже убран, – поясняет она, обводит пространство печальным взглядом, пожимает плечами и просто идёт мимо нас на выход.

Караев поворачивается вслед за ней, провожая её взглядом, а потом вонзает его в меня.

– Откуда я знала, что у вас клининг? – справедливо спрашиваю я. – Вы сказали, что я слежу за ребёнком и домом. В следующий раз будьте добры уточнять!

– Я уточнил, – цедит он почти сквозь зубы. – Я утром сказал, что в первую очередь вам следует уделять внимание моей дочери.

– А во вторую – дома, – добавляю я, кивая. – Да, вы так и сказали. Что я сделала неправильно?