Няня для дочки Генерального

Анна Корская

Няня для дочки Генерального

Аннотация

– Тётя хоёсая! Давай её домой заберём?

Я с улыбкой жду, что новый босс мягко откажет своей лапке-очаровашке, но суровый мужчина совершенно серьёзно говорит:

– Я тоже об этом думаю.

– Правда?! – радостно восклицает малышка.

– Правда? – в шоке выдыхаю я, уронив челюсть.

– Мы очень нуждаемся в няне, – говорит мужчина, пронизывая меня насквозь пристальным взглядом. – Судя по характеристике, вы стрессоустойчивая, ответственная и находчивая. Подходит. Мы вас забираем.

Глава 1

– Ты что делаешь?

Я отрываюсь от монитора и удивлённо оглядываюсь.

Голос детский.

Что делать ребёнку в директорской приёмной крупнейшей в стране строительной фирмы?

Наверно, у меня на фоне стресса нервы совсем расшалились. Чудится всякое.

Я почти верю в то, что голос мне послышался, как вдруг какое-то движение привлекает моё внимание.

Я опускаю голову и удивлённо хмыкаю.

Нет, не привиделось.

У моего рабочего стола в самом деле стоял ребёнок.

Девочка. Лет четырёх.

Красивая до безумия. Как ангелок.

Кожа розовенькая, личико сердечком, белокурые спутанные кудряшки падают на спину, плечи, грудь и закрывают половину лица.

А глаза у неё такие необычные, очень тёмные. Хотя, казалось бы, должны быть голубые или серые. Но ей идёт.

– Принцесса, ты откуда? – смеюсь я, тяну руку и кончиками пальцев отвожу кудри от её лица.

Девочка громко выдыхает, чтобы сдуть волосы, но они тут же падают обратно на нос.

– Я с папой, – важно говорит она.

Ну, понятно. Кто-то из коллег притащил дочку в офис.

Бывает, что уж.

Но я успеваю заметить какие-то странные ярко-розовые и рыжие пятна у неё на носу и щеках.

Я подаюсь ближе, снова отвожу волосы в сторону и фыркаю от смеха.

– Кто тебя так? – спрашиваю, разглядывая следы от маркеров на детском личике.

– Дядя Коля! – сопит девочка. – Он не хотел делиться класивыми бумажками!

– И разрисовал тебя? – я едва сдерживаю смех.

– Он отбивался, – обиженно пояснила она.

– А что у тебя с волосами? – мне так смешно от её забавного вида.

И одновременно с этим в груди сосёт и всё сжимается.

У меня могла быть такая же очаровашка. Крохотная куколка.

– Папа завязывать не умеет, – жалуется малышка.

– Иди сюда, – зову я, доставая из ящика стола расчёску, пару резинок и косметичку. – Тебя как зовут?

– Оливка, – девочка вообще без тени сомнения обходит стол, приближается и садится ко мне прямо на коленки.

– Оливка, – насмешливо повторяю я. – Оливия, что ли?

– Да, – важничает она. – А тебя?

– Полина, – я осторожно прохожусь расчёской по мягким, почти шёлковым локонам.

– А кем ты лаботаешь? – любопытствует малышка.

Я вжимаю уголки рта в щёки, сдерживая улыбку.

– Я секретарь генерального директора. Ты знаешь, кто такой генеральный директор?

– Неа, – она по этому поводу ничуть не переживает, с любопытством разглядывая открытые окна в моём компьютере.

Я быстро и ловко завязываю Оливке два высоких аккуратных хвостика. Кудряшки в них так очаровательно выглядят. Ну загляденье просто, а не ребёнок!

Потом, развернув её, достаю ватные диски, смачиваю их мицеллярной водой и бережно прохожу по коже ребёнка.

– Генеральный тут самый главный, – я напускаю в голос побольше важности.

А ребёнок вдруг весело восклицает:

– Мой папа – самый главный!

– Я не сомневаюсь, – заверяю с улыбкой.

И сердце снова сжимается так сильно, что трудно сделать следующий вдох.

Как же малышка любит своего отца. Он для неё – главный мужчина в жизни. Самый лучший и самый важный.

Я тоже мечтала, что мои дети будут так говорить про своего отца, но...

Пока я пытаюсь прийти в себя, Оливия ёрзает у меня на коленках и просит удивительно вежливо:

– Можно мне попить, пожалуйста?

– Давай сначала отмоемся, а потом чай? – предлагаю ей.

Она ответственно кивает и спокойно сидит, позволяя мне отмыть маркер. А потом тыкает в сторону моей косметики и звонко говорит:

– Блестит! Я тоже хочу! Можно?

Я смотрю на декоративные блёстки для грима. Как они попали в мою косметичку? Я их купила месяц назад, чтобы накрасить племяшку на выпускной из четвёртого класса.

Безопасно для детей.

Почему бы и нет?

Вручив Оливии зеркальце, я ответственно украшаю верх её пухленьких щёк блестючками.

– Уау! – тянет она с восторгом.

– Рада, что тебе нравится!

Я быстренько организовываю чаепитие, позволяя ребёнку выбрать, что конкретно она хочет. А потом к её радости я показываю свои стратегические запасы вкусняшек.

Я думала, она начнёт хватать всё подряд, но Оливия внимательно оглядела сладости в ящике и воспитанно вытащила шоколадный батончик с орешками.

И больше ничего.

– А кто твой папа? Как его зовут? – интересуюсь я, когда мы сидим на кожаном диванчике у панорамного окна с видом на город с высоты шестнадцатого этажа.

– Он...

– Оливия! – твёрдый мужской голос за спиной заставляет вздрогнуть меня, но не девочку.

– Ой, папочка! – она расплывается в широкой счастливой улыбке, соскальзывает с диванчика и несётся к двери.

Я оборачиваюсь и невольно задерживаю дыхание.

Мужчина в дорогом деловом костюме занимает собой весь дверной проём.

Он высоченный и широченный. Натуральный шкаф. Как на него костюм налез? Почему он по швам не трещит?

Приятным дополнением к мускулистому телу идёт лицо незнакомца. Он напоминает греческого бога и зарубежного актёра одновременно.

Очень красивый. Суровый и серьёзный, но красивый. Волосы тёмные, щёки гладко выбриты, нос с красивой горбинкой. А глаза тёмные-тёмные.

Как у Оливии.

Ангелочек подбегает и вскидывает руки.

Мужчина тут же, не задумываясь, наклоняется и подхватывает ребёнка, поднимает и прижимает к груди.

Движения у него уверенные. Он знает, как держать ребёнка.

Никогда бы не подумала, что у такой очаровашки вот такой громадный суровый отец...

Но выглядят они довольно забавно.

Он, всем своим видом так и кричащий о влиянии, подавляющий одним взглядом, в дорогущем костюме и с приятным морским парфюмом.

И крошка в розовом платье с двумя хвостиками у него на руках. Она кажется вообще малышкой, прямо как куколка, в этих огромных ручищах.

Мне даже становится страшно, как бы он её не раздавил.

Пока я разглядываю их, а мужчина медленно и внимательно разглядывает дочь, Оливия птичьим щебетом рассказывает папе о том, что с ней случилось.

Как Коля её разрисовал, как она гуляла и разглядывала город и как вышла ко мне. Что я её причесала, умыла, красоту ей на лице сделала и угощала вкусняшками.

– Класиво? Папа, смотри! Класиво? – она вертит головой так и так, показывая поочерёдно обе щеки с блёстками на них.

– Красиво, – серьёзно говорит мужчина, переводя взгляд на меня.

Не знаю, что он хочет сказать, но тут из коридора слышатся громкие быстрые шаги и запыхавшийся женский голос:

– Ой, Михаил Аркадьевич, её нигде нет! Ну хулиганка, опять она!..

Женщина забегает в мою приёмную и резко закрывает рот.

Я её не знаю. На вид ей лет пятьдесят, крупное тело, низкий рост и растрепавшиеся светлые волосы в кульке на затылке.

Они с Оливией сталкиваются взглядами.

Я вижу, что девочке эта женщина совсем не нравится. Она вся сжимается на руках у отца и хмурится.

– Оливия нашлась, Лариса Владимировна, – холодным, пронизывающим до костей голосом произносит мужчина, награждая женщину тяжёлым взглядом. – Благодарю, но ваши услуги моей семье больше не требуются. Вы можете быть свободны.

– Но... я...

Он не слушает и переводит взгляд на меня.

– В мой кабинет, – бросает мужчина жёстко и хлёстко.

И... идёт к кабинету генерального директора.

Глава 2

Я гулко сглатываю.

В висках тут же пульсируют звонкие слова Оливии: «Мой папа – самый главный!»

Я не восприняла её всерьёз. Да и как я могла понять, что отец девочки – наш новый Большой Босс?

Я быстро встаю, вмиг вспотевшими ладонями провожу по бежевой юбке выше колена, поправляю белый топ и большой пиджак в цвет юбки на плечах.

Мой взгляд цепляется за отражение в открытом карманном зеркальце на столе.

Макияж не съехал. Щёки только порозовели от волнения и лёгкого страха. И уложенные утром кудри на светло-русых волосах немного опали, заразы.

Но делать нечего.

Я быстренько иду в кабинет начальника.

Мужчина уже пересёк всё пространство и как раз садится в кожаное чёрное кресло за рабочим столом.

Оливия у него на руках. Она с улыбкой и любопытство смотрит на меня.

– Ваше имя, – низким, даже приятным чуть урчащим голосом требует мужчина.

– Лаверова Полина Олеговна, – называюсь я и вежливо спрашиваю: – А ваше?

Мужчина вскидывает на меня тяжёлый взгляд.

– Нас не знакомили, – чуть разведя руками, справедливо замечаю я.

Он едва заметно недовольно поджимает губы. Знает, что я права. И называется:

– Караев Михаил Аркальевич. Новый генеральный директор «Аркадии».

О как...

Я вежливо киваю, старательно сдерживая удивление.

Нет, я знала, что нас продают. Просто ждала какого-нибудь старичка, а не такого молодого красавчика.

– Я так понимаю, вы мой секретарь? – спрашивает Караев всё тем же твёрдым, по-деловому прохладным тоном.

Я бросаю взгляд на молча слушающую разговор Оливию и утвердительно киваю.

– Папа! – девочка изворачивается на руках у папы и заглядывает ему в лицо большими умоляющими глазками. – Тётя такая хоёсая!

Мои губы растягиваются в растроганной улыбке, а ребёнок добивает:

– Давай её домой забеём?

Я удивлённо вскидываю брови. Надо же, не думала, что я настолько Оливке понравилась. Приятно. Она такая забавная.

Я всё же нежно улыбаюсь ей и жду, когда Михаил Аркадьевич откажет дочери. Может быть, он объяснит, что нельзя просто захотеть и забрать незнакомого человека домой.

Но Караев медлит.

Я перевожу взгляд на него и слышу задумчивое:

– Я тоже об этом думаю.

У меня падает челюсть.

– Плавда? – радостно восклицает Оливия, улыбаясь широко и счастливо.

– Правда? – в шоке выдыхаю я, ушам не веря.

Я ожидала совсем не такого ответа!

– Григорий Вадимович дал на вас прекрасную характеристику, – произносил Караев, глядя мне в глаза.

Так значит, он заранее знал обо мне что-то. Бывший генеральный ему рассказал.

– Стрессоустойчивая, ответственная, исполнительная и находчивая, – перечисляет мужчина. – То, что надо. Вы нам подходите.

– Подхожу... в качестве кого? – настороженно уточняю я, невольно напрягаясь всем телом.

– В качестве няни, – огорашивает Караев.

Мой голос превращается в сип.

– Но я не няня. У меня аналитическое образование, а не педагогическое...

– Не имеет значения, – в его голосе появляются нотки раздражения. – Мне без разницы, на кого вы учились. Раз уж вы блестяще справлялись с должностью секретаря генерального директора, то один ребёнок не станет для вас проблемой.

Я в шоке опускаю взгляд на Оливию.

Она сидит у папы на руках и улыбается во все зубы. Прямо как акула, только очень милая.

Впервые этот ребёнок начинает меня пугать.

И от её отца я просто в шоке.

– У меня нет детей, – пытаюсь вразумить его я.

– Тем лучше, – а он во всём видит плюсы и выгоду для себя.

– Вы не понимаете. У меня никакого опыта общения с детьми.

– Оливия вас всему научит.

– Да! – звонко восклицает девочка. – Будешь жить с нами!

– Кстати, так действительно будет лучше, – подхватывает Михаил. – Сколько времени вам нужно, чтобы собрать вещи и переехать в наш дом?

Мой шок растёт семимильными шагами.

– Я никуда не поеду! – заявляю я уверенно. – Оливия, прости, но я не могу быть твоей няней. У меня работа и личная жизнь.

– Папа! – обижается девочка.

– Это не проблема, – не знаю, кому из нас Караев это говорит. – С этой минуты вы больше здесь не работаете.

Я в шоке округляю глаза. У меня от потрясения и чувства несправедливости нет слов.

– С личной жизнью, насколько я знаю, тоже проблем не возникнет, – продолжает Караев уверенно и невозмутимо. – Вы ведь недавно развелись?

Он смотрит мне в глаза. Без вызова, просто с непробиваемой уверенностью.

Он ведь из тех, кто привык любыми способами добиваться желаемого. Он из тех, кто легко манипулирует чужими жизнями.

Захотел секретаря в няни? Без проблем, её можно просто уволить.

Меня начало мелко трясти от злости и возмущения.

– Вы, наверно, хотите знать, сколько я буду вам платить, – так и не услышав от меня ни слова, решает мужчина. – Предлагаю оклад здесь, увеличенный в пять раз.

В моей голове тут же мелькают цифры...

Полмиллиона рублей. Он предлагает мне полмиллиона за услуги... няни!

Безумные деньги. Просто сумасшедшие!

В других обстоятельствах я согласилась бы без раздумий.

Но сейчас я стискиваю кулаки, встаю так ровно, что становится неприятно в спине, и говорю чётко и гордо:

– Нет.

– Вам мало? – он вскидывает бровь.

– Дело не в деньгах. Дело в вас. Если бы вы не вели себя, как хозяин мира, были бы чуточку вежливее и не уволили меня, чтобы склонить к согласию, то я могла бы подумать. Над вашим предложением, а не ультиматумом. Всего доброго, было крайне неприятно познакомиться!

Глава 3

– Полина! – кричит Оливия мне в спину. – Папа!

Караев что-то отвечает дочери, но я уже не слышу.

Я выбегаю из кабинета, громыхаю дверью и прыгаю к своему столу.

Нужно собрать вещи и уйти! Мне здесь делать больше нечего!

Напыщенный индюк! Вы посмотрите на него! Захотел – уволил. Причём вообще без причины! Только бы я была его няней!

Придурок!

Думал, что у меня не останется выбора и я соглашусь? Ага, щас! Меня таким не возьмёшь! И деньгами не купишь!

Зачем мне деньги, пусть и такие огромные, если ко мне будут вот так относиться?

Простое человеческое отношение, вежливость и уважение – если бы Караев ими обладал, наш разговор закончился бы совсем иначе.

Я вспоминаю, как он прямо при мне уволил ту женщину. Видимо, она была прошлой няней.

Он просто поставил её перед фактом увольнения. Он не дал ей и слова сказать. Он не позволил её вообще ничего, просто вышвырнул её вон.

А оно мне надо? Работать, жить у него в доме! И с ужасом ждать, что меня могут за что угодно выгнать!

Нет уж! Ни за что!

– Поина! – Оливия выбегает из кабинета и несётся ко мне. – Не зьись, пазяуста!

– Я не злюсь, Оливка, – я заставляю себя говорить спокойно и улыбнуться девочке.

– Я не хотела тебя зьить! – повторяет она с надрывом.

Я вглядываюсь в детское личико – и сердце болезненно сжимает, а моё лицо бледнеет.

Оливия в самом деле переживает. Очень сильно. На её лице страх, в огромных глазах блестят слёзы, губы трясутся.

Она смотрит на меня с бесконечной виной и раскаянием.

Мне дышать трудно от её вида.

– Ты чего?! – бледнея, я почти падаю на колени перед ней. – Оливка, нет причин так переживать!

Я автоматически, машинально тяну к ней руки. А она тут же ныряет ко мне в объятия.

Я перестаю дышать.

Девочка прижимается ко мне всем телом. Она изо всех сил сжимает мою шею, мне почти трудно дышать.

Её нос утыкается мне под подбородок. Я слышу, как она всхлипывает и сопит. Я чувствую её слёзы на своей коже. Я чувствую, как её всю трясёт.

Мне становится дурно и дико страшно.

Маленький ребёнок в истерике у меня в руках. А я понятия не имею, что сделать и как помочь.

Единственное, о чём я могу думать – её нужно успокоить.

Я сажусь прямо на пол, усаживаю девочку к себе на ноги.

– Ну вот, блёстки поплыли, – вздыхаю я, говоря спокойно и негромко. – А тебе когда-нибудь рисовали грим на лице?

Она громко всхлипывает, трёт глаза кулачками и качает головой.

Я слежу, чтобы блёстки со щёк не попали девочке в глаза.

– А ты видела, как рисуют на лицах мордочки животных? – спрашиваю я, а когда Оливка снова качает головой, я предлагаю: – Давай картинки покажу?

Прямо с ней на руках я тянусь к краю стола, где у меня лежит телефон. От натуги я кряхчу, и Оливка заливается звонким, но немного хриплым из-за слёз голосом.

– Ух ты, смотри, это лисичка! Ещё белочка и... наверно, это далматинец.

– Это коёва, – Оливка судорожно вздыхает и успокаивается. – А это тигл.

– А такую бабочку я тоже могу нарисовать.

– Плавда? А мне наисуешь?

Я опускаю голову, а девочка свою поднимает.

Наши взгляды сталкиваются.

Почему она так отреагировала, когда я ушла из кабинета? Она пришла, извинялась и повторяла, что не хотела меня злить.

Я не спец в детях, но, кажется, это не совсем типичное поведение.

Что случилось с этим ребёнком, раз она в истерике просит не злиться?

– Наисуешь? – повторяет она, огромными умоляющими глазами глядя мне в глаза.

Ох, Оливия...

Это нечестно. Что же ты делаешь?

– Оливка, понимаешь... – начинаю я и не знаю, как объяснить. – Я совсем не няня. Я не умею обращаться с детьми и боюсь, что не справлюсь с тобой. Я же не знаю, что и как надо.

– Я буду послушной! – горячо заверяет она.

– Дело не в тебе, – я улыбаюсь и легонько пунькаю её по носику кончиком пальца. – К тому же, если честно, твой отец меня очень обидел. Я не сержусь на тебя, не волнуйся. Но на него – да.

– Папа хоёсий, – уверяет удивительно умная девочка. – Пьёсто немного...

– Грубый, – заканчиваю я за неё с кивком и улыбкой. – Да, я заметила. Понимаешь, меня это не устраивает. Я не люблю, когда со мной вот так разговаривают. Захотел – и запросто уволил. Вы, говорит, переезжаете к нам.

Оливка сильно хмурится, обдумывая мои слова. Ну хоть не плачет больше, и то славно.

Краем уха я слышу слабый шорох. Не поворачивая головы, я бросаю взгляд в сторону кабинета генерального.

Мне хочется выругаться.

Караев стоит там, на пороге. И наблюдает за нами.

Я не знаю, когда он вышел. Я не слышала шагов. Возможно, он стоит тут с самого начала и вышел вслед за Оливией.

Я ужасно зла на него и не знаю, что делать и как себя вести.

Но тут Оливия снова подаёт голос.

– Ты отказываешь не потому, что я тебе не понлавилась?

Откуда столько серьёзности и сообразительности в этих тёмных глазках?

– Что? – удивляюсь я. – Нет, конечно нет! Оливия, ты просто очаровашка. Мне хочется тебя затискать!

Я в шутку начинаю её щекотать, и девочка тут же ёрзает ужом и громко звонко смеётся.

Я не сдерживаюсь и тоже смеюсь.

– Оливка, честное слово. Я бы хотела себе такую же дочку, как ты!

Горечь оседает на моих губах. В груди печёт от боли.

– Плавда? – девочка вся подбирается, тянется к моему лицу своим, заглядывает через глаза прямо в душу. – Тогда... ты будешь моей мамой!

Глава 4

Я в шоке смотрю на девочку.

– Олива... – мой голос не слушается. – Нельзя просить первую встречную незнакомую тётку быть твоей мамой.

– Ты не тётка! – смеётся она. – И не пелвая встлечная. Ты хоёсая! Ты лучше Снезанны...

– Оливия, побудь немного с Арсением, он уже поднимается, – Караев вторгается в наш разговор.

Он подходит, наклоняется и забирает ребёнка с моих колен.

Затем, выпрямившись, мужчина протягивает мне раскрытую ладонь.

Я машинально, не задумываясь, вкладываю пальчики.

Он просто тянет меня наверх. Легко и без напряжения, будто я ничего не весила.

Я встаю на ноги и поправляю одежду. А мужчина идёт к выходу из приёмной.

Несколько минут царит тишина.

Затем Михаил Аркадьевич возвращается. Оливии с ним уже нет.

– Давайте поговорим, – предлагает он с ощутимой усталостью в холодном голосе.

Он указывает на свой кабинет. Я тяжело вздыхаю, но всё же возвращаюсь туда.

Караев идёт за мной. Видимо, чтобы не убежала.

– Присаживайтесь, – разрешает он, мимо моего плеча указывая на одно из двух кресел для посетителей у стола.

Я иду и сажусь на самый краешек.

Мои мышцы покалывает от напряжения. Я насторожена и заранее готова к самому плохому.

Мужчина занимает место во главе стола, складывает руки на столешнице в замок, шумно вздыхает и после паузы говорит:

– Я прошу прощения за то, что был груб и обидел вас. Честно признаться, я уже давно не встречал людей, для которых собственное уважение важнее денег. Тем более, больших денег.

Я молчу, настороженно глядя на него.

Он тоже ненадолго замолкает, поднимает глаза и сталкивается со мной взглядами.

У меня будто электрический ток проходит по венам.

Я невольно вздрагиваю и хочу опустить взгляд, но заставляю себя смотреть на мужчину. Даже когда чувствую, что щёки розовеют.

Он какой-то... От него будто энергия исходит. Сильная, горячая, пульсирующая.

Я никогда прежде не чувствовала подобного.

– Скажите, как я могу получить ваше согласие?

Я тяжело вздыхаю и шумно выдыхаю.

– Дайте мне шанс, – криво улыбается он.

И моё сердце зачем-то начинает биться неровно.

У него такая улыбка... безумно красивая и обаятельная. Я хочу сопротивляться его магнетизму, но у меня очень плохо получается.

– Понимаете, – продолжает мужчина, ещё сильнее смягчая голос, – у Оливии сейчас большой стресс. Она, мягко говоря, не в восторге от моей будущей жены. Они не ладят. Оливия вредничает и капризничает. С ней не справляется ни одна няня. А у вас отлично выходит, я собственными глазами видел.

У меня уже почти нет сил сопротивляться его чарующему голосу.

– Михаил Аркадьевич, – я устало прикрываю глаза. – Это огромная ответственность. Я не знаю, как обращаться с детьми. А если я сделаю что-то не так?

– Вы не будете одна, – тут же говорит он. – Рядом постоянно будет охрана, плюс для вас я всегда буду на связи. Вы можете звонить в любое время по любому вопросу.

Я поджимаю губы и кисло смотрю на него.

Хороша будет няня за полмиллиона рублей, которая по каждому вопросу звонит работодателю.

– Вы серьёзно меня уволили? – спрашиваю я у него.

Он не хочет отвечать, молчит несколько секунд и уклончиво говорит:

– Работа секретаря будет мешать вашей работе няни.

– А если я всё-таки откажусь быть вашей няней? – дотошно уточняю я, просверливая взглядом дырку в его голове.

Он молча смотрит на меня. Караев даже не пытается ответить.

– Замечательно, – мрачно усмехаюсь я, поняв ответ по его молчанию.

Если я откажусь быть их няней – то мне придётся искать работу в другом месте.

Замечательная у нас смена руководства!

– Почему вы отказываетесь? – спрашивает он. – Только из-за своей неопытности? Я уже говорил, вы...

– Да-да, ответственная и находчивая, – перебиваю я.

Он замолкает и просто смотрит на меня в ожидании ответа.

А что я могу ему ответить?

Такие деньги мне даже не снились. И Оливия, если уж быть совсем честной, просто очаровашка. Я ни капли не приврала, когда сказала ей, что хотела бы такую дочь.

Она правда такая... я натурально влюбилась с первых минут нашего знакомства.

Но работа няней... Да я не умею!

Но и тут Караев прав. Бывший босс оставил на меня действительно хорошие характеристики.

В двадцать пять лет я безупречно справлялась с должностью секретаря нашей крупной фирмы. Если генеральный директор был главным лицом и принимал все важные решения, то я была тихим дирижером всей фирмы.

Я всё организовывала, согласовывала, продумывала. Благодаря мне тут всё не разваливалось.

Особенно заметны мои успехи в работе стали в последние три месяца. Как раз после развода и всего, что случилось перед ним...

От болезненных воспоминаний я ёжусь. Рука машинально тянется и накрывает живот.

Я ведь хотела перемен в жизни. И я всё равно собиралась накопить денег и уехать из этого проклятого города.

Подальше от этого проклятого человека...

Я гулко сглатываю. В животе всё скручивается болезненными спазмами. Мне дышать тяжело.

Будто всех предыдущих слов было мало, Караев решает меня добить.

– У Оливии нет мамы, – говорит он сухо, без каких-либо эмоций. – Она ушла от нас два года назад. Когда Оливия заплакала и побежала за вами... простите, что давлю, но это было очень похоже на тот вечер.

Внутри меня всё сжимается.

Я поднимаю голову и напряжённо смотрю на Караева.

Мне невыносимо даже представлять подобное, но мысли сами разлетаются.

Я вижу перед внутренним взором крохотную красавицу, которая плачет, кричит и зовёт маму. А та, холодная и безразличная, просто уходит, бросив родного ребёнка.