Правда?

Анна Кизима

Правда?

АННА КИЗИМА

ПРАВДА?

Жанр: фэнтези

Часть 1.

Когда мы ждём чуда, оно, словно живое существо, забавляется и играет с нами, стараясь спрятаться. И возраст ожидающего не при чем. Взрослый и ребенок одинаково желают почувствовать, что есть в мире нечто удивительное, ради чего стоит жить или хотя бы увидеть это «нечто» единственный раз, после чего и умереть не страшно. А увидев или почувствовав, живут с непреодолимым стремлением к повторению чудесного момента…

Идти по этому городу было легко. Ноги словно двигались по воздуху. Я поняла, что даже, когда поджимаю их, то воздушный поток несет меня сам, мне остается только желать двигаться, только решить: куда и как быстро я хочу попасть. Это было бы удивительно, если бы не было сном.

Так я летела какое-то время и никого вокруг это не смущало. Никто из встреченных мною людей вообще не обращал на меня внимания, как будто они каждый день видели парящих над землей людей. Я так увлеклась, что не заметила, что держу в руке палку. Только когда споткнулась, машинально сжала ее, ощутив тепло дерева. Но и древесина меня удивила. Она гнулась.

Я несколько раз взмахнула рукой и палка, словно плеть, сделала несколько петель в воздухе.

- Да ладно! – воскликнула я. Оглянулась вокруг, понимая, что эмоции заставили меня повысить голос. Но снова никто из прохожих не отреагировал. Это было уже, мягко говоря, странно: лечу, ору во все горло, - а ощущение, что я в мире одна.

Похулиганю!

Похлопала проходящего мимо вихрастого парня палкой по плечу. А он – мимо! Да что же здесь творится?

Опустила ноги на землю. Огляделась. Придорожная пыль не шевелится. Люди идут мимо. У всех сосредоточенные лица. Я бы даже сказала, что отрешенные, погруженные внутрь себя. Вокруг приземистые серые дома. Деревья уныло повесили ветки. Сколько времени? Оглядываюсь по сторонам, может быть где-нибудь есть башни с часами? Нет часов.

Среди этой серости только одно здание привлекло мое внимание – посудная лавка. Цветное пятно на сером лице улицы. Еще пару раз взмахиваю палкой-плетью, засовываю ее за пояс и направляюсь к лавке.

Окна сияют чистотой. Над дверью резной колокольчик. Чистый звук среди гулкой тишины улицы.

За прилавком стоит мужчина. На вид ему не больше сорока лет. Дородный, улыбчивый. Кивнул мне и продолжил протирать посуду. По-моему, она и так достаточно чистая. В этой лавочке все стекло сверкает как хрусталь. Я прошлась вдоль полок с многочисленными стаканами, графинами, тарелками и чашками всевозможных форм, размеров и цветов. И все они были в идеальной чистоте. У меня дома не вся посуда так сверкает. Даже неловко стало, и я дала себе зарок в ближайшее время прогенералить.

- Добрый день, - всё-таки заговорил хозяин лавки. – Могу я Вам помочь?

- Ээ, - я не знала, как объяснить, что не совсем покупатель и зачем-то соврала. - Да, конечно, я обращусь если мне понадобится помощь.

Отвернулась и сделала вид, что разглядываю полку, на которой разместилась глиняная посуда. Она единственная в этом царстве блеска была блёклой и такой старой, что вообще не ясно, зачем здесь этот раритет.

- Мгм, - усмехнулся хозяин.

Я услышала, что за моей спиной открылась дверь.

- Отец, я справляюсь, зачем ты встал? – прозвучал голос продавца.

Вздох. Шарканье шагов. Я покосилась в ту сторону, где открыли дверь и непроизвольно развернулась. Тот, кто вошел в лавку стоил внимания. По крайней мере, моего. Это был МОЙ ДЕД!!! Те же седые с голубым отливом волосы, только не короткие, а до плеч и перехваченны кожаным ремешком. Пронзительные зелёные глаза. Удивительно живые для почтенного старца. Худощавая фигура. Длинная рубаха с косым воротом и вышивкой. Серые штаны. И тапки, которые меня удивили больше всего, и которые создавали шарканье – смятые задники тапок точь-в-точь, какие носил мой дед. Точно такие тапки любил таскать в пасти наш пёс, который остался в моем далеком и таком счастливом детстве. Всё в его манере: держаться, двигаться, поворачивать голову, смотреть, - всё напоминало моего любимого… умершего родственника.

- Не может быть, - пробормотала я. Этого быть не могло! Мой дедушка умер уже больше года назад.

Старик двигался вдоль полок параллельно мне. Он скользнул по мне взглядом и только-то. Какую-то долю секунды. Я еле сдерживала порыв броситься к этому человеку, обнять, прикоснуться к моим вдруг ожившим воспоминаниям. Как всё-таки сны порой любят подкидывать вот такие шутки. Минута и мужчина подходит к той же полке с глиняной посудой, где я переминаюсь с ноги на ногу. Поворачивается ко мне и говорит:

- Ну, выбрала?

Я открыла рот, хочу что-то сказать и не могу, как будто все слова разом забыла. Мотаю головой.

- Помочь? – спрашивает старик.

- Отец, девочка зашла просто погреться, - раздается из-за прилавка голос хозяина, о котором я уже успела забыть.

- Ну, да, ну, да, - усмехается старик.

Киваю, сама не знаю, чему. Таращу глаза и никак прийти в себя не могу. Даже голос тот же. Низкий, теплый, завораживающий. «Как такое может быть?» - восклицаю мысленно.

- Может, - то ли мне отвечает старик, то ли сыну своему. – А может и нет. Протягивает руку и указывает на палку за моим поясом. – Где взяла?

- Нашла, - наконец выговорила я.

- Ага. Нашла. Врёшь, — и как-то зло он это сказал, что я вздрогнула и очарование момента ушло.

- В смысле? – опешила я.

- Её нельзя найти. Она сама приходит в руки. Или идет к тому, от кого чувствует Силу. Вот так, - старец взмахнул рукой, и моя палка перекочевала ему в руку. А через несколько секунд перестала свисать плетью и превратилась в меч.

- Как это? – глупо уставилась я на меч.

— Вот так, - улыбнулся он, от чего глаза вспыхнули, и на какую-то долю секунды стали кошачьими. Старик снова взмахнул рукой и меч оказался снова палкой у меня за поясом. – А вот в тебе я не чувствую ни силы, ни хозяйского духа.

- У меня так не получалось, - сказала я.

- Пробовала?

- Да, - я изобразила, как я махала руками, в попытках придать палке твердое состояние. – Она всё время сгибается, как плётка. Но я же видела, что она была деревянной!

- Правда? – усмехнулся старик.

- Ну… - я замялась, потому что вспомнила, что палка недавно превратилась в меч. А мечи, как известно, сделаны из металла.

- Так зачем ты пришла? – брови старика сошлись на переносице. – Нельзя живым шастать здесь!

Я в очередной раз открыла рот.

- И рот закрой! – он с такой силой стукнул по полу невесть откуда взявшимся посохом, что вся посуда и я вместе с ней подпрыгнула.

- Не понимаю, - полушёпотом всхлипнула я. Отчего-то слезы выступили на глаза. Чего он так зыркает на меня и орет? – Что значит живым здесь нельзя. А Вы какой?

- Я-то? Я перешедший. Как ты сюда попала и как вошла в нашу лавку? – волосы Деда приподнялись, ремешок, до этого стягивавший волосы, исчез. Я могла поклясться, что сквозняка в лавке не было. Всё заволокло каким-то не то дымом, не то туманом. Трудно дышать. Как это во сне так трудно дышится?

Вытянув руку в сторону двери, медленно разворачиваюсь в ее направлении и киваю в сторону улицы, - и все эти движения теперь даются с трудом, как будто в толще воды. Спина мокрая. Лицо старика, похожего на моего деда, близко-близко. Глаза светятся и теперь я не вижу ничего кроме этих увеличивающихся глаз, от которых по спине ползут мурашки и дикий холод. «Не мой это дедушка», - бьется фраза голове.

Руки и ноги ватные, колени подгибаются, и я падаю на пол, больно стукнувшись о пол, теряю сознание и... Просыпаюсь.

Я лежу в своей постели. Рубашка мокрая от пота, лицо – от слёз.

На часах три ночи. Сон, как сон. Чего напугалась? Вся, как мышь, которую окунули в воду, а в горле пересохло. Температура что ли? Трогаю лоб – нет, холодный.

Переворачиваю подушку. Сорочку – в сторону. Мокрота. Фу. Закрываю глаза. Я всегда быстро засыпаю, чем горжусь и, если честно, не понимаю людей, которые долго ворочаются. И в этот раз сон тут-как-тут...

И вот я снова на пороге лавки, только теперь за прилавком сам старик. Усмехается, глядя на меня, как на сумасшедшую:

- Опять пришла!

Пожимаю плечами, могла бы и в другое место попасть, но бывает у меня такое – продолжение сна. «Я же переворачивала подушку, - думаю и иду прямо к нему. – Так какого лешего здесь происходит»?

- Ника, - произношу своё имя, протягивая руку.

Старик улыбнулся, вышел из-за прилавка и обнял меня.

- Здорова будь, Ника, - говорит. – Зачем пришла? Рано тебе еще. Как выбираться-то теперь собираешься?

- Не знаю, бормочу я, - вдыхая, как мне снова кажется, родной запах. Смущают такие резкие перемены в настроении этого странного человека. Я ничего не знаю и не понимаю, что происходит. Странный сон. С запахом.

Он отстраняет меня от себя, заглядывает в глаза. Тяжкий вздох вырывается у старика. Он снова обнимает меня, а я чувствую, как он касается подбородком моей макушки, целует меня в волосы.

- Ну, что ж, идём. Будешь судьбу твою пытать.

Ничего не понимая, плетусь за дедом, переставляя ноги по воздуху.

- Да, ладно уж, плыви, - усмехается дед.

И снова чувство лёгкости в ногах, и снова я не ощущаю пола, просто парю над ним. Воздух несет меня к полке с глиняными чашками.

- Смотри сюда, - говорит старик. – Вот тебе загадка: выбирай чашу, да внимательно, смотри, не ошибись. У тебя три попытки. Найдешь свою, выйдешь отсюда, не найдешь, здесь останешься, пока тело твое не умрет, а ты совсем сюда не переселишься.

И как-то так он это сказал, что я поверила сразу и безоговорочно. Но легче от этого не стало. Как я должна среди безликих, не подписанных, без единого намёка на принадлежность чашек найти свою единственную?

- А в руки брать можно? – спрашиваю.

- Бери, - говорит дед. – Только времени тебе - пока кукушка из часов трижды не выскочит!

Только тут замечаю, что в стену встроены часы. А стрелки у них идут в обратную сторону. И цифры такие, каких я никогда не видела. В общем, понимаю, что влипла.

- Что будет, если я найду свою чашу?

- Хороший вопрос. Учить тебя буду. Ты же хотела магии обучаться? – прищурился дед.

Какой раз за этот сон мне нечего сказать?

– Время тянешь? А оно уже тикает.

И тут раздался бой часов и выскочила кукушка. Только ничего она не произнесла, ни одного звука. Птица посмотрела на меня и подмигнула! В этот момент я поняла: сама не проснусь, потому что бой часов был на столько громким, что по-сути я пулей должна была из сна вылететь.

Полка, на которой стояли чаши, простая, деревянная. Чисто выскобленная. Вся посуда стояла ровнёхонько. И на первый взгляд была абсолютно одинаковая. Я поднесла руку к первой чашке. Ничего не почувствовала. Будто и не было ее вовсе, так, пустое место. Попыталась ее взять, а рука прошла сквозь нее. «Опа, - мелькнула мысль. – Может, моя та, которую я взять смогу?» - я судорожно начала подносить руку ко всем чашам подряд. К моему разочарованию, первый ряд проскользнул сквозь мои пальцы. Из второго ряда семь чаш оказались плотными. Третий ряд оказался весь осязаемый.

«М-да, - разочарованно вздохнула я. – Так я на долго застряну». И тут выскочила второй раз кукушка. Я подняла голову к часам, когда они отбивали пролетевшее время. Кукушка сидела на жердочке и не спешила прятаться. Наоборот, повернула на бок головку и наблюдала за мной, чистила пёрышки.

«Вот так, - подумала я, глядя на птицу. – Тебе хорошо, а я тут похоже застряну».

«Ну, это спорный вопрос: хорошо ли мне, – услышала я в голове. - Я уже застряла».

«Может посоветуешь тогда, что делать? – спросила я кукушку».

«А если мой совет поможет, заберешь меня отсюда? Эй, только не зыркай так на меня. Колдун заметит и третий раз выскочить не успею, всё кончится».

«Давай по-честному, - думаю в ответ. – Я не знаю, как из сна забрать кукушку из часов».

«Это просто. Когда найдешь свою чашку, можно будет загадать одно желание. Загадай, чтобы Колдун меня отпустил. По-рукам?»

«Без твоей помощи я всё-равно вряд ли справлюсь. Так что, по-рукам».

«Сколько лет тебе?»

«Двадцать два стукнуло».

«Бери каждую двадцать вторую чашку в руки, поворачивай по стрелке семь раз, - увидишь, что будет. Может и найдешь», - и исчезла за дверцей часов моя подсказчица.

Верить-не верить, вопрос уже не стоял. Я глянула на часы, до следующего боя осталось чуть, да маленько. И принялась отсчитывать чаши. Первая же на седьмом кругу бесследно исчезла. Так. Принцип понятен. Не понятно только, успею ли закончить поиск. Руки начали трястись от напряжения уже на десятой, наверное, чашке. Вдруг одна из чаш запела в моих руках. И ее внутренняя сторона начала светлеть. Может она? – вспыхнула надежда. Я оглянулась на деда, который стоял за прилавком и, казалось, не обращал на меня никакого внимания.

Но решила проверить. Взяла следующую чашу. Поворачиваю и понимаю, тоже самое – светлеет внутри и поет. Только звук другой. Слух режет. Так я дошла до конца третьего ряда и остановилась на трех певчих чашах.

Смотрю и понимаю, что не знаю, какую выбрать.

Вот засада! И так, и эдак, а понимания никакого. Не понятно, почему вспомнила, что посуду я так и не вымыла, но собиралась, подумала, что мама придет утром со смены, а я не шевелюсь. Прибавится ей пациентов в больнице…

Стою, а слезы капают. Капают… да прямо в чашки, которые я стопочкой сложила.

И тут выскакивает эта злосчастная кукушка третий раз. Ну, вот и всё. Поворачиваюсь к деду, а он уже около меня. Тянет руку. А воздух, как кисель какой-то мутный и тягучий.

Я протягиваю руку со стопкой чаш и вдруг осознаю, что они все слились в одну.

- Ага, получилось-таки, - усмехается Колдун, но чашку не берет из моих рук. – Ну, что желание магией заниматься есть? – глаза хитрые, нос заострился и смотрит, как хищник перед прыжком.

Я автоматически сую руку с чашками в карман и отчетливо, до мурашей по спине, понимаю - не мой это дед. Не хорошо он так усмехнулся. Что-то в его облике неуловимо изменилось. Что – не пойму, но хоть режь меня, а вслух сказать, что хочу у него учиться не могу. И встала картинка перед глазами, не чётко, но я абсолютно в нее поверила. Вижу, что я - на коленях, а вся спина в крови от ударов посохом, которым меня этот псевдо-дед охаживает.

Моргнула и картинка исчезла.

- Ааа, - тяну время. - Желание одно у меня? – спрашиваю.

- Я же не золотая рыбка по три желания исполнять, - рассердился старик.

- Ну, тогда, мое желание такое: отпусти кукушку, куда и как она хочет.

Дед со злости топнул ногой. И даже как-то ростом стал больше. Теперь и рубашка его потемнела. Посох в руке держит. И так он им об пол шарахнул, что всё вокруг затряслось, посуда полетела на пол, а часы разбились пополам.

Я снова падаю на пол и так больно ударяюсь головой, что моментально вылетаю из сна.

- Да, чтоб тебя, - заорала.

– Так и сотрясение можно получить, - слышу женский голос.

Кто-то был рядом. Я открыла глаза и увидела испуганное лицо мамы.

- Ника, ты что на полу делаешь? – спросила она.

Я огляделась. Моя спальня. Лежу на полу около кровати, голышом. Одежда рядом. Понятно. Грохнулась во сне.

- Упала, кажется, - потрогала ушибленное место.

- Дай посмотрю, - мама дотронулась до моей головы. –Да. Знатную шишку ты себе заработала. Не тошнит? Голова не кружится?

- Мам, я всего лишь с кровати упала.

- Ну, да, ну, да… А разделась зачем? Холодно же.

- Во сне жарко стало. Ты не возражаешь, я еще полежу?

- Возражаю. Ты на часы посмотри, - мама махнула рукой в сторону настенных часов, подобрала мою сорочку и пошла к двери. – Идем завтракать.

Я подняла глаза. Восемь утра! И тут меня словно кипятком полили: прямо из часов вылетела та самая кукушка и ринулась в открытую форточку!

- Нет, не может этого быть. «Глюки!» —сказала я себе. Головой зря не ударяются. Но пора завтракать и по делам. Приснится же такое!?

Часть 2.

Как понять, что ты прямо сейчас встретила «того единственного» или «ту единственную»? Как не пройти мимо? Чтобы в конце пути с тоской не вглядываться в минувшее, раздумывая, а не проглядела ли ты своё счастье, не оттолкнула ли, не отдала своими руками? Но нет метки «Моё счастье» на второй половине. Да и не половины мы. Все люди цельные. Хочешь найти, гляди открытыми глазами, впитывай чудесные тонкие энергии мира. И тогда этот самый Мир даст тебе в нужный момент подсказку, а уж дальше всё зависит от тебя. Но не факт, что человек, которого ты своим посчитаешь, тебе понравится, что тогда делать-то будешь?..

Я шла по улице. Солнце заливало всё вокруг. Настроение чудное! Петь хочется. Всё вокруг так и переливается жёлтыми, зелёными, красными, бордовыми красками. Небо синее-синее. Солнце ослепительное! Ох, как же хорошо осенью! Не знаю, кто-как, а я просто оживаю в это время года. И сны не вспоминаются, только если голова не болит после падения с кровати. Моя вроде бы перестала болеть.

Невообразимая, а реальная красотень!!! Красотища!!!

Как же настроение поднимает солнечная погода прекрасной осенью.

Иду, и душа поёт.

Остановилась около пруда. Две уточки плывут друг около друга. Ныряют изредка в воду. Вода крупными каплями скатывается с их пернатых спин. Два черных лебедя красуются друг перед другом, грациозно опускают длинные шеи в воду, достают со дна водоросли и пожухлые размокшие листья. Один то и дело ныряет и поплавком хвостик торчит из воды. Настырный. Минут пять ныряет.

Смотрю и думаю, что у всех своя жизнь. Сложная или простая, но своя. Вот и мне настала пора съезжать от родителей, приниматься за обустройство своей самостоятельной жизни. Как только маме сказать? Переживать будет. Надо отца попросить, пусть поддержит меня, а может и сам поговорит с ней.

И вот зачем в такой прекрасный день, нужно было мне заходить в это кафе? Почему я не прошла мимо? Шла бы, любовалась дальше погодой и городскими пейзажами… Нет, завернула-таки себе на голову куда не надо…

Я сидела за столиком, пила потихоньку свой капучино, а тут нарушая тишину и покой вошли эти двое. Один мужчина лет тридцати пяти, второму – примерно шестьдесят, может, с небольшим хвостиком. Седой. Солидный. Я бы сказала, породистый. Одеты прилично. Сели за соседний столик. Я посмотрела мельком. Экземпляр помоложе стоил отдельного внимания. Не фото-герой, конечно, но очень интересный. Был бы, если бы не шрам через все лицо. Добротно «вылепленное» лицо: красивые скулы, прямой нос, светлые, то ли серые, то ли синие глубоко посаженные глаза, открытый лоб и что особенно удивительно, длинные русые волосы, забраны в хвост. Вот как может взрослый человек иметь такую прическу? Поняла, что откровенно пялюсь на него, и отвернулась к окну.

- Что тебя так расстроило? - услышала я низкий с хрипотцой голос. – Зачем надо было устраивать эту демонстрацию? Ты понимаешь, чем это может для нас закончиться?

- Не знаю, - ответил молодой. – что на меня нашло. Я не хотел, отец.

- Теперь он от нас не отстанет просто так. Тебе надо уехать.

- Куда? Как я тебя оставлю? Тебе же не здоровится! – повысил голос молодой.

- Не кри-чи, - буквально по слогам произнес старший.

- Отец, я буду осторожен, ты больше не будешь за меня переживать.

- А больше и не надо. Этого было достаточно, нутром чую, - устало провел по лицу рукой тот, кого называли «отец». – Замечательная во всех смыслах демонстрация получилась.

Подошел официант, принес мужчинам меню. Они заказывали, а я посмотрела на часы: двенадцать. Пора идти.

Но грохнула дверь, в кафе ворвались трое парней, все в какой-то серой одинаково пошитой одежде, и устремились к столику, за которым сидели отец с сыном. Прямо как в плохом кино. Я не видела их лиц, зато слышно было превосходно:

- Идем, - сказал один из серых.

- Послушайте, - начал «отец». – Он не нужен вам. Я пойду с вами.

- Нет, о тебе речи не было. Сиди спокойно. Мы просто выйдем, и никто не пострадает.

- Господа, мой сын с вами никуда не пойдет.

Я взглядом обвела зал, посмотрела на официантов, на бармена. Почему никто не реагирует, не прервёт этих нарушителей покоя? Не вызывает полицию? Может, я опять сплю?

Что-то было во всём этом странное. Бармен вытирает бокалы, но не просто вытирает, а замер, держа салфетку, глаза стеклянные. Официант застыл, делая шаг в сторону барной стойки. Кассир на кассе занесла руку над клавишей кассового аппарата и словно манекен не двигалась. Я перевела взгляд на часы над столиком, секундная стрелка замерла.

«Что это? – пронеслось в голове. – Я тоже застыла?». Я повертела кистью руки. Нет, пальцы движутся, рука движется. Почему же остальные застыли? Это что, какой-то телевизионный розыгрыш и сейчас выйдет из подсобки ведущий с криком: «Сюрприз»? Глупость какая. Дешевый фарс.

А за соседнем столиком со своего места поднимался седой мужчина.

- Я сказал, что ты нам не нужен, старик, - процедил сквозь зубы серый.

- Отец, не надо. Я разберусь, - произнес «сын» и встал. – Вам лучше сейчас же уйти, пока я еще владею собой, - обратился он к пришедшим. – Вы просто выйдете и забудете о том, что видели нас. – Он говорил монотонно, не очень громко, но от звука его голоса начала дрожать посуда в баре.

- На нас твои чары не действуют, - сказал Серый. – Защита. – он с самодовольной ухмылкой выставил вперед руку, ладонью к мужчине, и я увидела, как воздушная волна отбрасывает мужчину на стул. – Не надо с нами играть. Ты прямо сейчас скажешь, что согласен идти с нами. Мы тихо, без шума выйдем.

- Нет, - ответил последний. – Не скажу и никуда не пойду.

- Тогда, - Серый щёлкнул пальцами, - кому-то станет очень плохо.

Его спутник едва заметным движением, достал кинжал. Я таких никогда не видела. Тонкий, даже на вид острый из белого то ли металла, то ли кости. Он поднес кинжал к горлу седого мужчины.

Я потихоньку потянулась к телефону, чтобы вызвать полицию. И тут поняла, что не помню номер, который нужно набрать. Это что? Последствия утреннего падения? Руки тряслись, как у зайца. Я судорожно начала искать в телефонной книжке номер полиции. Был же! Я помню, что был! Никто не обращал на меня внимания, как будто я не существую. «Ура!» - сказала я сама себе и нажала на кнопку вызова. Но не услышала ни одного гудка, подумала, что меня уже соединили и завопила... Ну, конечно же моё «Алло, полиция», - было услышано за соседним столиком.

Дальше всё было очень быстро.

Что-то хлопнуло. Синяя всышка. Серый отлетел от столика метра на три, протаранив спиной несколько стульев. Двое его сопровождающих - за ним. Меня задело столиком, я упала вниз, выронив телефон, и больно ударившись головой. Последнее, что я услышала, теряя сознание, был крик молодого мужчины:

- Отец, нет!

Успела подумать о своей бедной, третий раз получившей удар, голове и отключилась.

Часть 3.

Даже когда тебе кажется, что тупик, и ты бессильна двигаться вперед, что все варианты ты рассмотрела, опробовала и это всё, конец. Даже тогда есть выход. Просто не сдавайся. Просто иди на страх, на боль, в неизвестность, кидайся в самую гущу происходящего. Не можешь идти, просто намеревайся шагнуть, но не сдавайся! Всё равно ты уже в этом находишься, а страус – это не твой кровный родственник, и ты не умеешь прятать голову в песок…

Сознание возвращалось через боль. Сначала поняла, как болит голова и даже кружится, хотя глаза были закрыты. «Кажется, сотрясение я всё-таки себе заработала», - подумала я. Хотела протереть глаза, но руки не слушались. Поворот на бок не удался. Всё тело затекло и было не холодно, было «никак». Словно тела моего не существовало, словно я – сплошное намерение встать, а вставать «нечем». Противное ощущение. А вот мои потуги не остались не замеченными. Кто-то приподнял меня за спину, подложили что-то мягкое, потрогали лоб.