Сказки погребальной лавки

– О, разумеется! – с большой охотой отвечает Гонтия. – Ведь каждый после смерти мне исповедуется. А я помню все истории, что мне когда-либо были рассказаны.

– Давно это было? – я убираю руку, боясь нарушить покой этого ушедшего, кем бы он ни был.

– Я расскажу. – Глаза у Гонтии горят потусторонним огнем, в них появляется такая страсть, словно рассказывание историй – духовная пища, что способна заменить пищу телесную.

Он входит в лес.

Деревья в лесу подобны змеям – их стволы крутятся петлями у самой земли, выпрямляясь лишь к верхушкам. Они обманчиво гибки, но стоит коснуться рукой их коры, как ощущается твердая древесная порода.

Деревья – изогнутые свечи – стоят поодаль друг от друга, между ними открывается хороший обзор. Он идет дальше, стремясь как можно быстрее миновать это место. Там, где видно ему, видно и его самого.

На плече он несет самопальный арбалет, еще ни разу не подведший его в охоте. Этому арбалету все по плечу – белка, куропатка, утка, кабан или олень. Всех одинаково делает пригодными в пищу. Но это в другое время. Эта охота не для пропитания, она – для развлечения. И дичь, которую он намерен скрупулезно выслеживать и дотошно загонять, скорее всего останется для пропитания других.

Но что-то в этот раз дело не спорилось. Минувшая непогода загнала всю дичь глубже в лес, и эта же непогода заставляла охотника уходить все дальше, оставляя позади свой скромный дом, знакомую тропу и известную местность. Но он чувствовал себя уверенно. Даже в тех уголках леса, в которые он еще не забредал, ему было спокойно. Ведь лес – его стихия, стезя охоты – его исконный путь.

Мелькнула среди деревьев относительно ровная тень, что отличалась на фоне закрученных деревьев. Он насторожился было, приняв тень за животное, но нет. Животное, даже хищник, все равно издает звуки. Оно не смотрит на веточки и шишки под ногами. А вот человек – да. Человек крадется осознанно, вдумчиво, под его ногой не сломается веточка. Если он, конечно, настоящий охотник. Он улыбнулся, не услышав ни одного лишнего звука. Это хороший знак.

В лесу много охотников. Были охотники за грибами, и они уподоблялись грибам, напяливая на себя их личину, чтобы подобраться к ним поближе. Идут, приземистые, выпрастывая перед собой руки, как нити грибницы, чтобы чувствовать пространство вокруг себя.

Охотники за птицами похожи на птиц. Они крутят головами и издают порой странные возгласы, а как только заприметят свою добычу – несутся за ней, махая руками.

Охотники на мясную дичь подолгу неподвижны, но как нужда подступит – побегут, высоко вскидывая колени, соревнуясь в скорости с дикой козой.

Да, вот такие три вида охотников.

Наконец, спустя долгое время планомерного углубления, он заметил цепочку кабаньих следов. Судя по глубине следов – упитанный приятель. Улыбнувшись, он перехватил арбалет и обратился в слух.

Первозданная тишина леса была обманчивой. Стоило сосредоточиться, как тут же отозвался дятел короткой серией, а за ним отзвучала кукушка. Мухи и шмели танцевали, жужжа, скрипели старые ветки и трещали дряхлые стволы.

Вот завилась еще одна цепочка следов, присоединившись к кабаньим копытцам. Он воодушевился и с азартом направился по следам своей добычи.

Он заметил тень и присел, настороженно вглядываясь в промелькнувшее видение. Он нашел. Облизав пересохшие губы, стал вслушиваться, обратился в слух, перестав доверять зрению. Внутреннее чутье подсказывало, что его трофей шныряет поблизости. Тяжелый арбалет вдруг перестал тяготить, обратился естественным продолжением руки.

Тень мелькнула по другую сторону. Он резко повернулся, наведя арбалет.

– Дразнишь меня? – прошептал он едва слышно, а потом раздосадовано цыкнул.

Нет, это было не то, что он выслеживал. Скорее всего, молодой олень резвится, носясь среди густого подлеска.

Но зачем он наворачивает круги вокруг представляющего опасность человека?

Он огляделся и нашел ответ. Он забрел в ту часть леса, куда не каждый охотник захаживает. Дичь тут непуганая, любопытная. Олененок все же опасается, но любопытство сильнее. Вот и носится на расстоянии, изучая пришельца на двух ногах.

Оглядевшись, он короткими перебежками переместился к зарослям куманики, прикрытыми ветками невысоких елочек. Этот олененок наверняка привлечет того, за кем он с самого начала шел. Он затаился. Слушал, смотрел. Шелест, почти естественный, но все же создаваемый кем-то, навел его на мысль, что расчеты верны. Он выжидал.

Тень пролетела за спиной. И тут он понял, что чутье его малость подвело. Тень была слишком бесшумной и быстрой.

Он напрягся всем телом, унимая занявшуюся дрожь вожделения. Его добыча здесь, отчаянно пытается найти того самого олененка.

Он навел арбалет. Выстрелил. Болт врезался в землю.

– Да что такое? – пробурчал он недовольно, решительным шагом врываясь в кустарник и находя древко болта, утонувшее в земле.

Вырвал его, приладил обратно к арбалету. Нахмурился. Следов оленя не было. Ничьих следов не было.

Списав все на проказливых диких мышей, он прибег к последнему своему оружию – нюху. Пытался учуять влажную шерсть, запах животного, запах соленого пота и спертого дыхания. От этого занятия его отвлек очередной шум.

Сердце, быстрее носа, почуяло неладное. Он был не из трусливых и весьма бывалых. Он и на медведя ходил и в стае волков ночи проводил. Его не просто напугать. Но странная бесовщина, что началась в этом лесу, стала его тревожить. В леших, кикимор и прочих он не верил. Но вот в зверей, зараженных невиданным безумием – да. И людей, отдавших разум, тоже.

Может, какой бродяга-дикарь в этих местах ошивается? И теперь снует поблизости, намереваясь напасть и поживиться чем-нибудь заманчивым. Или дурная лиса кружит, сама не зная зачем. Это мешает ему, отвлекает, а еще может навредить. Вполне может быть, что его жертва уже стала чужой жертвой, наткнувшись на кого-то более хищного.

Скрепя сердце, он принял решение, что сегодня неудачный день. Ему придется вернуться домой неудовлетворенным, но с намерением повторить все снова в другой раз.

Он пошел обратно, ориентируясь по собственным следам и направлению света. Невольно шарахнулся, когда с ближайшего куста сорвалась птица, резко взмыв в небо. А потом и в другую сторону отшатнулся, потому что и в другом кусту хрустнула ветка. Он даже рассмеялся от собственной пугливости. Стар уже стал, должно быть, нервы никуда не годятся.

Шаг за шагом он удалялся от невезучего места, то и дело поглядывая по сторонам. До слуха дошел странный, трескучий звук. Будто кору от дерева отрывали. Медведь когти точит? Лось щипает сосны? Он решил не испытывать судьбу и взял в сторону, уклоняясь от выбранного пути. Цена ошибки слишком высока – на медведя с его-то арбалетом пропащее дело идти.

Обогнув опасное место, он вновь вернулся к своим следам и уверенно пошел по ним. Вместе с ним шли и минуты. Он все шел и шел, пока не остановился, в недоумении оглядываясь. Он не узнавал места, в котором оказался. Он его не проходил.

Опустил глаза – следы на земле имеются.

Не его.

Припав на колени, он вгляделся в следы, почти не отличимые от его собственных, однако же, имеющие некоторые детали, позволяющие сделать неутешительное заключение. Не его следы. Он шел по чужому пути.

Заблудился?

Он коротко посмеялся, утерев взмокший лоб грязной рукой. Надо же, как его закрутило. И правда стоит подумать об уходе на покой. Время его развлечений подошло к концу, его уже так легко выводят из равновесия чужие следы. А ведь он их уже видел. Те самые, что шли параллельно кабаньим, следы его дичи, по которым он и углублялся в лес. Надо же, как глаз замылился – перепутал следы дичи со своими! Да еще и эти звуки, становящиеся какими-то навязчивыми. И призрак бешеной лисы неотступно следует по пятам.

Мелькнула тень, зашелестели кусты, хрустнула ветка, возмущенно вскричала потревоженная птица. Кто-то вновь наворачивал круги рядом с незадачливым охотником.

Кто это? Волк, бешеная лиса, разъяренный кабан или отведавший человеческой крови медведь? Но сколь бы ни было кровожадно это животное, действовало оно странным образом вдумчиво и неспешно. Он закричал, уверенным тоном перечисляя самые грязные ругательства, которые вспомнил, в надежде отпугнуть хищника. Шел быстро, следя за мелькающей тенью, стараясь все время держать ее в поле зрения.

Тревога с новой силой тронула сердце. От былой уверенности почти ничего не осталось, все больше странные звуки становились похожи на издевательский смех, а хруст веток намеренным, демонстративным. Перехватив арбалет так, чтобы в любой момент выстрелить, он в полуприседе припустил вперед. Неважно, что сбился с пути. Главное, не оставаться на месте.

Так он и шел, пока не свалился от острой боли, пронзившей ногу. Он угодил в капкан.

Он не заблудился. Его заманили.

Скуля от боли и безуспешно пытаясь разжать ловушку, он отбросил свой арбалет в сторону.

Четвертый вид охотников – охотники на людей. Они выглядят как люди, одеваются как люди, говорят как люди. Уподобляются им, чтобы сойти за своих.

Он относил себя к четвертому виду. Но он не думал, что в этом лесу есть еще один представитель этого вида.

Он вышел на охоту и начал выслеживать. Он не знал, что его жертва находилась в лесных угодьях с той же целью. Жертва тоже оказалась Охотником.

Он не выходит из леса.

– Вот такая история! – хлопает в ладоши Гонтия, отчего я вздрагиваю. – Такая, не особо интересная. Зато поучительная.

– И чему она учит? – зябко поежившись, спросила я. От рассказанной истории меня пробрала дрожь до такой степени, что я решила считать услышанное придумкой.

– Быть внимательным к конкурентам? – неискренне задумавшись, делает предположение Гонтия.

***

Я уверена, что двери в стене не было, что была только одна дверь, та, в которую мы вошли. Но Гонтия открывает новую дверь, и мы сразу же оказываемся в другой комнате. В других апартаментах.

Это определенно колдовство, и будто бы не стоит ему удивляться. И все же, мне не по себе. Именно в этом доме, именно в присутствии Гонтии любое колдовство кажется чем-то запредельным, непонятным. Дверь, что ведет в соседнюю комнату, на самом деле уводила меня куда-то глубже. Я не шла прямо, я спускалась вниз. Толща земли надо мной все ширилась, набирала вес, норовя в скором времени придавить меня. Это похоронная магия.

– Здесь самая короткая история, – заявляет Гонтия, подводя меня к такому же зеркалу в полстены, столику и урне, что и в первой комнате. Этот человек – он убийца. Убивал своих жертв собственными руками. Знаешь, как он умер? – Я вопросительно вскидываю брови и жду ужасающей развязки. Гонтия выдает тонкую улыбочку нашкодившего ребенка и со смешком отвечает: – Он посмотрел на свои руки.

Я вслух взываю к богам, чтобы они даровали Гонтии милосердие по отношению к своим собеседникам, а Гонтия начинает смеяться и так долго не может остановиться, что я пугаюсь и думаю, что вместо милосердия боги послали какую-то проказу.

– А вот здесь история похожая на первую! – восклицает Гонтия, в каком-то детском азарте замахав руками.

Очередная комната мало чем отличается от двух предыдущих. Разве что урн на постаменте две.

– Две урны? – в любопытстве вскинув брови, спросила я. И, решив показать себя, храбро продолжаю: – Кто здесь? Непримиримые враги? Палач и его жертва?

Мне кажется, что я уловила царящее настроение в этой лавке и ведущий интерес Гонтии, а потому считаю свою реплику выигрышной – пусть считает, что меня сложно чем-то впечатлить и уж тем более напугать.

– Все вместе. – Кажется, мой выпад остался не оценен, потому что Гонтия не удостаивает меня даже одобрительным взглядом. – А еще – влюбленные.

По досадной оплошности она польстила не тому.

С этого началась их история.

Ческа прокладывала себе путь по извилистым подворотням города, игнорируя прямые освещенные улицы, заполненные людьми. Она пробиралась в потемках, ловко перешагивая мусор и полуобморочных людей, что привычно заселяли эти катакомбы – местные духи-хранители злачных мест, как их именовали. Об одного она все-таки споткнулась, и это привело ее прямиком в объятия мужчины, что оказался единственным из всех встреченных в вертикальном положении. От него даже не несло выпивкой или чем похуже. И вот из-за того разлегшегося, о которого споткнулась, Ческа и польстила не тому.

– У вас крепкие руки, – выпалила она, когда ее несостоявшееся падение завершилось на груди незнакомца.

– Я натренирован ловить красавиц, – незамедлительно ответил он.

Так они и познакомились.

Лео оказался из тех, кто считает напрасной тратой времени долгие ухаживания. Он находился в том возрасте, когда нет уже желания куражиться без каких-либо перспектив, а перспективы в его возрасте могли быть только серьезными. Уже когда они вышли на свет, Ческа лучше разглядела его лицо и фигуру, и поняла – перед ней мужчина серьезный. Не так молод, как подошло бы ей, но еще и не стар. Родители молодых девушек обычно говорят про таких: «Мужчина в расцвете ума и лет». Ческа долго колебалась, согласиться или нет на его предложение поужинать, но все же поддалась чарам его голоса.

– Чем вы занимаетесь? – завороженная его статью, поинтересовалась Ческа.

У нее были планы на этот вечер, но они уже казались ей зыбкими и на самом деле не такими уж важными. Куда интереснее ей было находиться с Лео.

– Я торговец, – ответил он. – Не так давно переехал сюда и открыл свое дело. Продаю ткани.

– О, я видела, что недавно на центральной улице открылась лавка тканей! – воскликнула Ческа. – Ее крыльцо украшено статуями двух женщин, а полотно, что они растянули между своих рук, образует чудесный навес. Это ваша лавка?

– Да, – смущенно улыбнулся Лео. – И задумка со статуями и тканью тоже моя. Поначалу казалось, что слишком вычурно, но очень уж хотелось претворить этот замысел в жизнь.

Они расположились в хорошей таверне, куда обычно не пускали абы кого, только обеспеченных господ в хорошей компании. Ческа радовалась, что в этот вечер надела свое самое лучшее платье, и поэтому ее не приняли в респектабельном заведении за побирушку или, того хуже, гулящую женщину. Нет, рядом с Лео она смотрелась очень даже достойно.

Она рассказывала ему о себе. О том, что совсем недавно покинула стены приюта, в котором девочек обучали шейному мастерству – какое совпадение, что она умеет шить, а Лео продает ткани! У нее не было никого из родных, друзей тоже почти нет. Разве что пара приятельниц из приюта, но с каждым днем, прошедшим после выпуска, эти приятельницы становились все дальше от нее.

– Жизнь закружила нас с головой, – с горечью проговорила она. – Мы много лет жили в четырех стенах, толком не зная окружающего мира. Оказавшись на свободе, каждая из нас начала наверстывать упущенное. Трудно за это судить, так что я ни на кого не в обиде. Сама стала поступать так же – жадно познавать мир.

– И каково ваше впечатление о мире? – поинтересовался Лео, как показалось девушке со вполне искренним участием.

– Он прекрасен! – восторженно ответила Ческа.

– Считаю своим долгом предупредить: мир не так чудесен, как может показаться. Легко обмануться его чистотой, но на самом деле чаще всего чистым остается лишь первое впечатление. Этот мир, как и люди, населяющие его, носит маски. Под прекрасной маской часто скрывается уродство жестокости.

За беседой они провели много времени. Ческа с удовольствием поела отбивных, выпила не меньше половины бутылки вина и после всего порядком охмелела: от жирной еды, от терпкого напитка, от обаяния нового знакомца. Чувствуя в ногах слабость, она с трудом поднялась из-за стола.

– Пожалуй, мне пора домой, – проговорила она, растерянно потирая взмокший лоб.

– Давайте я вас провожу.

Во многом Ческа бывала наивной и доверчивой. Эти ее черты выразились в том, что она совсем не заподозрила в учтивом господине нехорошего человека. Она без сомнений отлучилась во время ужина на пару минут, а после также беззаботно выпила из бокала, что мужчина придвинул ей. Она была наивной, но не такой уж глупой. Ческа поняла, что охватившая ее слабость инородная, чуждая вину и тяжелой пище. Что-то овладело ей еще помимо выпивки, еды и влюбленности.

– Знаете, – проговорила она, с трудом собираясь с мыслями, – я живу недалеко. Сама доберусь. Мне неловко от своего состояния и не хочется, чтобы вы видели меня такой. Надеюсь, вы дадите мне еще один шанс и мы увидимся с вами в другой день. Хоть завтра, если хотите.

Но Лео оказался настойчив. Его мягкий голос обволакивал, в его крепких руках хотелось расплыться, отдаться в их волю и позволить вести себя хоть на край света.

Они вышли на улицу, и Ческе не помог даже глоток свежего воздуха. Ее разум все сильнее увязал в каком-то неведомом киселе. Она только и могла, что моргать да переставлять ноги. Она уже не думала о том, что ее окружает – и кто окружает, – она хотела лишь одного: поскорее добраться до дома. Мысль о своей комнате и кровати вели ее вперед, не давая свернуть с верного пути.

Никто не обращал внимания на пару, что поздним вечером удалялась от трактира в сторону жилых домов. Все видели лишь захмелевшую девушку да галантного мужчину, что не давал ей оступиться и позорно упасть, запутавшись в собственных юбках.

– Не стану скрывать, – слышала Ческа страстный шепот у самого своего уха, – я влюбился в тебя с первого взгляда. Веришь ли, что такое возможно? Но я правда люблю тебя. Позволь мне быть рядом с тобой, и я все сделаю для тебя! Ты будешь счастлива, клянусь тебе! Только не отталкивай, не думай, что раз мы знакомы едва ли несколько часов, то никакой любви не может быть. Я знаю, о чем говорю, я точно люблю тебя. Плевать на время, все это лишь условно…

Ческа безотчетно переставляла ноги и оживилась лишь тогда, когда увидела очертания знакомого дома. Фонарик над крылечком, ажурную решетку на двери, отколовшуюся ступеньку. Она почти дома. У нее не было сил стряхнуть с себя руки мужчины, не было сил оттолкнуть и сорваться на бег. Где-то в уме понимала, что творится неправильное, что ей грозит опасность. Но ничего не могла с этим поделать.

Когда она переступила порог своей комнаты, то потеряла сознание. Пришла в себя, когда лица коснулось что-то холодное и мокрое. Лео с неподдельной заботой обтирал ее лицо полотенцем. Короткое помутнение позволило немного избавиться от губительной покорности, и Ческа решилась дать отпор. Или попытаться сделать это.

– Убирайся! Что тебе от меня нужно?! – закричала она, а сама пыталась верить, что ее крик напугает Лео. Ее комната не единственная на этаже, а стены хлипкие – и быть может, он не успел разглядеть, что никого больше в доме нет?

– Тише! Тише! – зашипел он, зажимая ей рот огромной ладонью.

Как же он был силен, как высок и крепок! Ей, худенькой девушке, не справиться с ним.

– Не кричи, дура!

Ческа дернулась и уличила возможность для атаки – укусила его за ладонь, заставив отдернуть руку. Лео отшатнулся, и она закричала еще истошнее:

– Помогите! Прошу, на помощь!

Лео, что мгновение назад с прискорбной миной смотрел на поврежденную ладонь, вдруг уставился на Ческу так холодно, что она невольно смолкла. Произошла разительная перемена. Улыбчивый, открытый, благодушный мужчина превратился в подобие человека с глазами холодными и жестокими. Даже голос его, теплый и учтивый, стал тихим и бесстрастным:

– Зачем ты зовешь кого-то? Мне не нужна помощь. Я сам с тобой справлюсь.

Ческа сдавленно всхлипнула, крик застрял в горле, так и не вырвавшись. Кричать и до этого было бессмысленно, а теперь его этим даже не напугать. Неужели все-таки заметил, что дом – пустующая халупа, в которой никто не живет? Ческа поселилась в тесной комнате этой заброшки лишь потому, что на другое жилье у нее денег не хватило. Лучше так, решила она, чем под открытым небом на улице.

Она сидела на полу утонувшего во мраке коридора и чувствовала ладонями бугрящиеся от сырости половицы. Девушка вжималась спиной в обшарпанные стены и понимала – деваться ей некуда.

– Что ты собираешься делать? – через силу спросила она, боясь только одного: что бы он ни делал, он будет делать это долго.

– Я убью тебя, – легко признался Лео.

Он возвышался над ней, методично потирая укушенную ладонь. И глядел на нее сверху-вниз, будто примериваясь откуда начать свой замысел.

– Ты ведь говорил, что любишь меня, – Ческа подалась вперед и пересела на колени, оказавшись буквально у него в ногах. Она отчаянно цеплялась за соломинку. – А теперь угрожаешь убить?

– Ты мою любовь не приняла, – равнодушно отозвался Лео. – Ты же сама меня прогоняла, уже забыла?

– И зачем же ты признался, что собираешься меня убить?

– Не обольщайся, – презрительно скривился Лео, отступая от нее на полшага, когда заметил, что она едва ли не цепляется руками за его ноги. – Я сказал это за тем, чтобы ты не обижалась после того, как убью тебя. Знай, что причина убить тебя – очень веская.

– И какая же? – с надеждой спросила Ческа.

– Я не могу иначе.

Ческа в ужасе смотрела, как он снимает свое пальто и отбрасывает его в сторону. Движениями отработанными, четкими, он закатал рукава рубашки. А после, отражая свет луны, пробивавшийся через окно, в его руках сверкнул нож.

Ческа, не вставая, поползла от него, обдирая ладони о шершавые половицы. Она доползла до двери. Краем глаза успела заметить, что, войдя, Лео не захлопнул дверь до конца.

Лео не знал, что дом этот давно заброшен и пуст. Еще он не знал, что дверь в этой комнате с подвохом – если ее захлопнуть до щелчка, то даже изнутри не открыть без ключа. Где ключ – Лео тоже не знал.

Ческа уперлась спиной в дверь и надавила. Замок звонко щелкнул, раздавшись громче, чем возбужденное дыхание Лео. Ческа улыбнулась.

Их история началась с того, что она польстила не тому. Обычно Ческа выбирала кого-то менее крепкого телом – порой их приходилось таскать, а молодых стройных юношей такой хрупкой девушке таскать проще, чем таких вот великанов, как Лео. Зачастую именно стройные юноши обретались в темных подворотнях – у них много секретов, у этих юношей, а секреты всегда удачнее хранить в местах темных, зловонных и обходимых приличными гражданами стороной. Но Ческа неудачно споткнулась и на пути ее вырос некто выше ее на голову и шире раза в два. И Ческа не спасовала. Подумала, что самое время для скачка вперед, для эволюции, для повышения мастерства! Не всю же жизнь ей обходиться молодцами, что в потемках едва ли отличны от дамы без корсета.

Она подумала, что это проверка свыше. В какой-то момент проверка оказалась куда-то более сложносочиненной, чем казалось Ческе. Судьба не просто позволила ей подняться на ступень выше в своем мастерстве, но и заставила помериться силами с кем-то себе подобным. На этой лестнице должен был остаться кто-то один.

Ческе было жаль, что Лео и правда оказался красив и обаятелен. При взгляде на него ее сердце трепетало так, как описывают в любовных романах. Лео говорил о любви с первого взгляда и неважности времени – Ческа была согласна, она испытала это на себе.

Она вскользь гадала, правду ли о себе рассказал Лео, потому что она о себе лгала с самого начала. Даже возраст приукрасила – в меньшую сторону. Что было правдой, так то, что она одинока и в этом городе у нее никого нет. Она вообще впервые в этом городе и попала в него не более трех дней назад.

– Но теперь я не одна, – проговорила Ческа, надвигаясь на отползающего от нее Лео. Они поменялись местами. Теперь он обдирал ладони о половицы, а она ловила острием клинка лунные блики. – Теперь у меня есть ты, Лео. Веришь или нет, но я люблю тебя. И если ты позволишь мне быть с тобой, то я сделаю тебя самым счастливым в этом мире!

В его глазах не было страха и ужаса. Только раздражение и гнев. Его уязвляло, что мелкая девчонка устроила ему ловушку. Он злился, что не распознал сразу родное по духу чудовище и теперь оказался у ее ног. Но, в чем он по-прежнему ее превосходил, так это в физической силе. Пусть сначала она застала его врасплох, теперь же он собрался и был готов защищаться.

Они вылетели на лестничную площадку, борясь друг с другом тем, что не было скованно – зубами и коленями. Руки их переплелись, плотно прижались к телам друг друга. Они нелепо топтались по площадке, ноги то и дело соскальзывали на лестничный марш. В конечном итоге на самой высокой ступени должен остаться только один.

Нога девушки соскользнула на ребре ступени, земное притяжение и скользкий камень отсыревшего дома потянул ее вниз. Всего двенадцать ступеней, и она окажется внизу. А он останется наверху. Лео был уверен в своей победе. Уверенность не покидала его, даже когда стремительное падение и сильный удар выбили из груди воздух. Он оставался уверен, даже когда в его теле не осталось жизни.