Игра в князя

– Ты боишься меня, отставной? – протянул Моёл. – Но что же я такого сделал, что теперь ты так ко мне относишься?

Рей таращился перед собой, не в силах побороть охватившее его онемение. Одним плавным и молниеносным движением Гончий соскочил с кровати на пол и навис над Реем. Так близко, что его дыхание опаляет лицо.

– Так что же Дафна? – со злой издевкой протянул шаман. – Ты уже думал, откуда начнешь поиски? Что скажешь ей, когда найдешь? О чем у нее спросишь? Или ты думал обо мне, отставной? Так часто, что стал видеть повсюду? Во снах и наяву? Так часто думал обо мне, что сейчас здесь я, а не Дафна?

Оттолкнувшись руками от пола, Моёл отстранился. И исчез.

Проснувшись, он распахнул глаза. Поднялся на локтях. Никого. Белизна подушек слепит глаза.

Глава 3

Уже ставшей знакомой дорожкой Рей поднялся на второй этаж, особо не скрывая своего лица. Он мало беспокоился, что кто-то начнет пересуды – дом увеселений ценит своих постояльцев, особенно влиятельных. Первый Миротворец дураком не был, а потому места выбирал с хорошей репутацией. Ну а даже если бы его, как постояльца, не очень ценили и начали что-то говорить за спиной, это все равно мало его смущало.

Учтиво кивнула хозяйка дома. Наряженные в минимальное количество одежды девушки сладострастно улыбались, намеренно стараясь встать так, чтобы показать свои лучшие стороны. Рей прошел мимо, даже не взглянув на них.

Комната, в которую он вошел, мало чем отличалась от любой другой в этом доме – разве что камин предусмотрительно зажжен, в купели уже стынет вода, на столе три графина хорошего вина. Сняв китель, Рей сел за стол, запрокинул голову и устало закрыл глаза. Алекто не щадил своих Миротворцев, едва давая передышку. Князь бросал своих подчиненных с вершин гор до выгребных ям, заставляя поддерживать мир и порядок в княжестве. А давалось это сейчас с трудом.

Охотники на демонов посягнули на святое и отняли у Миротворцев ночи. Рею, как человеку, поблажек не делали. Тогда он поступал очень просто – падал без сознания от изнеможения. Только так от него отставали на какое-то время.

Он и не подозревал, что в Джахаре столько демонов и полукровок – считалось, что их вообще-то очень мало среди колдунов. Но прошло несколько месяцев, а у охотников все еще было чем заняться. Правда, вскоре выяснилось, что соседние княжества и даже другие края повадились ссылать своих неугодных демонского происхождения в Джахару. Когда Алекто об этом узнал, то был взбешен до предела. Рей тогда очень сильно удивился, когда увидел своими глазами, что мнимо миролюбивый князь буквально может метать молнии. С того момента ссыльные перестали прибывать в Джахару.

Гильдия охотников разрасталась с каждым днем. Они устраивали облавы, вламывались в жилища, учиняли погромы в общественных местах, порой расходились и исполняли публичные казни. Сегодня как раз был такой случай – в пригороде Елены, в Раселькае. Там на главную площадь вывели целую семью, в которой женщина была демоном, ребенок полукровкой. Семью спасли, зевак разогнали, парочку охотников проводили в темницу до суда.

Дверь открылась без стука. Рей открыл глаза и вскинул брови.

– Я не тебя ждал.

Дикой виновато развел руками, закрывая дверь.

– Не боишься, что кто-нибудь донесет твоей женушке, в каких местах ты ошиваешься? – Рей налил вино, отпил.

Дикой усмехнулся, устало потирая шею. Он не спал больше недели. При их нагрузке даже для ангела это изнурительно.

Он старался больше всех, так Рею казалось. Алекто его за это хвалил, а второй Миротворец легко велся на похвалу. Поначалу Рей тоже велся и тоже работал ответственно. Когда охота затянулась больше, чем на два месяца, решил перестать напрягаться. Смысла уже в этом он не видел. Четыре месяца охоты равнялись четырем месяцам разгула демонов, когда они мстительным маршем пойдут по колдовской земле, проливая уже красную кровь. Четыре месяца разгула – много, очень много.

– Почему, стоило тебе снова принять звание, ты опять стал дрейфовать от одного порока к другому? – поинтересовался Дикой, с наморщенным лбом оглядывая вычурную обстановку. – В Ул-Кассане, по-моему, ты вел самую мирную жизнь из возможных, полную отречений.

Рей усмехнулся, снова отпил вина. Хорошее, терпкое, сухое, без капли сладости.

– На пороки нужны деньги.

В дверь деликатно постучали и тут же в комнату вошли две девушки. Обе стройные, красивые, одетые в летящий шифон. У одной волосы медовыми волнами ниспадали на грудь, у другой белое каре. Дикой удивленно уставился на них, как и они на него. Ангел перевел выпученный взгляд на Рея.

– Я буду нем как рыба, – заверил он. – Ни одной женщине не понравится, что кто-то приглашает…, – замялся, подбирая слова, – легких девушек, похожих на нее.

– Просто совпадение, – отозвался Рей, осушая стакан и вновь наполняя его.

– Оставьте нас, – Дикой учтиво поклонился служанкам наемной любви.

Они зарделись, вопросительно поглядывая на Рея. Тот кивнул, отпуская их. Дикой снова огляделся, не сильно тушуясь, но испытывая некоторое стеснение в подобном месте. Публичные дома все же не для ангелов.

– Как ты себя чувствуешь, Рей? – спрятав руки в карманы потрепанной куртки, призванной обезличить Миротворца, спросил Дикой.

Рей повел плечами, выражая так свой ответ. Чуть меньше четырех месяцев назад он влил в себя пойло, выданное им Алекто. Никто, кроме Рея и самого князя об этом не знал, но все же паршивое состояние было налицо, и уж от ангела это подавно не скрылось. Благо, что Дикою не нужно было ничего объяснять, он и так все видел. Что пришлось объяснять, так то, почему спустя неделю невыразимых мучений ничего не изменилось. Как был человек, так и остался. Разве что характер стал еще более несносным, но это скорее списывалось на текущую обстановку. Только сам Рей мог заметить, что все-таки в нем изменилось. И он это заметил сразу. Голос в голове перестал тиранить его наяву. Замолчал, совсем. Но это было не благостью, потому что голос переместился в ночь, во сны, и все силы бросил на то, чтобы перестать быть просто голосом – он без стеснения принимал свое человеческое обличье. Только глаза выдавали черное нутро.

Демон обосновался в темной комнате, в низах башни Гончих, в Торан Паса. И теперь не покидал ее, как и не давал Рею выбраться из нее, пока не истекут шестнадцать дней. Проблема была в том, что во снах эти дни не кончались никогда. И каждую ночь демон утаскивал человека в эту темную комнату. Он держал его взаперти, насмехался, издевался, истязал и ломал. И так четыре месяца кряду. Но это были просто сны. Седьмой день, знаменующий смерть человека, еще не наступил.

Наяву Рей не слышал, но видел его в своем отражении. Уже устал менять зеркала в своей комнате, смирился и так и оставил треснутое висеть на стене. Они всегда трескались, эти зеркала. Стоило даже поймать случайное отражение в зеркале чужом – оно трескалось, не выдерживало. Алекто видел в этом причину глубинного противостояния, дескать, демон не приемлет, что в своем отражении все еще видит человека. Рей считал, что князю стоит раскошелиться и приобрести новые, хорошие зеркала, а не лелеять те, что остались еще от его прадеда.

– Мне бы помалкивать, – неохотно протянул Дикой, – но если уж выбирать не приходится, то было бы славно, если бы к началу разгула ты был в форме. Ты и так неоценимый солдат, но вернув свои силы с легкостью заменишь целое войско.

– Это от меня не зависит, – ответил Рей, заглядывая в опустевший бокал.

Он не пьянел, не чувствовал расслабления и легкости, что приходили после хорошего вина. Оставалось только наслаждаться вкусом.

– Я хотел поговорить, – прочистив горло, объявил Дикой. Он придвинул стул и сел напротив.

– И за это развлечение я заплатил? – Рей закатил глаза, качая головой. – У тебя было столько возможностей со мной поговорить, но решился именно сейчас?

Дикой поморщился, давя улыбку. Вытащил из внутреннего кармана куртки конверт и уставился на него, сминая в руках.

– Небесные Чертоги, – сказал он, протягивая конверт и потупив взгляд в пол. – Они отзывают меня.

Предчувствуя неладное, Рей настороженно взглянул на бумагу. Нет, не бумага. Велень. Белый надломленный сургуч.

– Кровь демонов все еще льется, но Чертоги считают, что это скоро закончится, – смущенно пояснил второй Миротворец. – Они считают, что во время разгула ангелам здесь не место. Если кто-то ангельского происхождения попадает под удар, это может привести к масштабной войне.

Рей выхватил письмо, разворачивая его.

– Там написано ровно то, что я тебе сказал, – торопливо сказал Дикой.

– Я умею читать на аннарском, – оборвал Рей, пробегая глазами по округлым письменам, выписанными зелеными чернилами из древесного сока.

Ровно то, что сказал Дикой, он и прочел. За одним исключением:

– Это прислали два месяца назад, – Рей уставился на ангела поверх письма. – И это повторный приказ.

Дикой скривил рот, спешно выхватил и запрятал в карман.

– Не то, – нырнул рукой в другой карман и вынул еще одно письмо.

– Когда пришел первый приказ? – хмуро спросил Рей.

– Ну, – замявшись, протянул ангел, – почти сразу, как все началось. Четыре месяца назад.

Дикой протянул другое письмо. Рей сжал зубы и взял его. Прочел, уставился на товарища с уже нескрываемым раздражением.

– Неделю назад тебе приказали вернуться в третий раз. Какого беса ты все еще здесь?

– Я не могу уйти. Здесь мой дом. Мой сын, друзья, жена. Я нужен здесь. Чертоги считают, будто я могу попасть под раздачу. Вот они какого обо мне мнения! – рассеянно хохотнул, нервно зачесывая непослушные вихры на затылок.

– Ты можешь попасть под раздачу, – мрачно заверил его Рей. – И они могут лишить тебя крыльев, если ты не подчинишься.

– Могут, – смиренно кивнул Дикой. – Вот об этом я и хотел поговорить.

– Хочешь попросить, чтобы я оторвал тебе крылья?

После нескольких секунд гнетущего молчания, первый Миротворец глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Встав, сказал:

– Ты тянул четыре месяца.

– Я пытался договориться, – всплеснул руками ангел.

– Договориться?

– А что в таких случаях делают? Угрожают? Шантажируют? Давят на жалость?

Рей в очередной раз закатил глаза, сжимая пальцами переносицу. Стоило ожидать такого поворота. Он думал, что Чертоги засуетятся, едва только кто-то выскажется, что началась охота. Впервые вещи своими именами озвучили спустя две недели после первой жертвы, но Дикой молчал, не говорил о том, что его отзывают. Шел месяц, второй, третий. Дикой молчал. Тогда Рей счел, что или Чертоги преисполнились фатализмом, или же напрочь позабыли о таком бедовом ангеле, как Дикой Онец. В конце концов, для них он был паршивой овцой. Из-за Рея.

– Ты чего такой чувствительный-то? – негодовал Дикой. – Четыре месяца словно день для Чертог. Да и не знаешь ты наших порядков, не лишат они меня так просто крыльев!

– Я знаю ваши порядки, – огрызнулся Рей, глядя на него. Увидев, что Дикоя так просто не пронять, схватил последнее письмо и потряс им перед его носом. – Оно написано Малакином Заэлем. Верховным архангелом Чертог. По-твоему, это пустой треп?

– Откуда ты знаешь, кем оно написано? – Дикой с подозрением уставился на Рея. – Оно же не подписано.

– Я знаю его почерк, – заверил он, злясь на ангельскую беспечность.

Дикой заерзал, борясь с искушением свернуть в более интересную для него тему, но все же приструнил свой порок и виновато опустил глаза.

– Да, наверное они на самом деле могут это сделать, – сдался он. – По их мнению, ангелов не должно остаться среди магов, когда начнется разгул демонов. Любым способом.

– Ты должен был уйти, как только получил первый приказ.

– Я должен быть здесь, – Дикой поднял на него глаза. – Мы закончили с нотациями? Можем перейти к тому, ради чего я вообще пришел?

– Ты знаешь, что такое лишение крыльев? – сквозь зубы спросил Рей. – Это не щелчок пальцев, не прощальные слова со слезами на глазах. Добрый ангел возьмет в руки самый острый меч и крепко схватит тебя сначала за одно крыло. Он начнет пилить его у самого основания, пока ты будешь покорно стоять на коленях и терпеть эту боль. Кровь будет стекать по твоей спине, а рана будет гореть, и ничто эту боль не уймет. Когда добрый ангел возьмется за второе твое крыло и начнет пилить его, ты будешь на грани обморока от болевого шока. И все будут смотреть, никто не приложит даже тряпки к твоим ранам, чтобы хоть немного остановить кровь. А потом, едва живого, тебя выволокут за пределы Чертогов и оставят на участь провидения. Никто тебе и руки не протянет. И если тебе повезет не умереть от заражения крови сразу, то умрешь лет через тридцать-сорок. По естественным причинам. Дряхлым, седым, морщинистым стариком с трясущимися руками.

Побледнев как полотно, Дикой смотрел на Рея. В глазах – упрямство. Он отказывался смиряться.

Рей махнул рукой, позволяя ему говорить. А внутри все так и кипело от злости. Этот парень совсем не дорожил тем, что составляло его естество. Не дорожил крыльями, не дорожил своей долгой молодостью, своей силой исцелять других, он совсем не дорожил своей способностью летать. Да за один только краткий миг полета на своих собственных крыльях можно отдать душу. Более того, Дикой совсем не дорожил своей жизнью.

– Несколько лет назад ты смог как-то договориться с Чертогами, – негромко сказал Дикой, пытливо глядя на Рея. – Не знаю, как ты это сделал, почему они вообще стали с тобой говорить, но ты можешь сделать это снова?

Он долго смотрел на ангела, просверливая взглядом. Моргнул лишь тогда, когда Дикой недоуменно завозился.

Он не должен был оказаться среди колдунов. Он должен был по сей день обретаться в первой обители богов, купаясь в вечном свете, наслаждаясь прочным миром и поедая благословенные ягоды. Дикой слишком молод для ангела – по человеческим меркам едва ли к сорока подобрался, но для нимбоносных это все равно что несмышленый ребенок, едва вставший на крыло.

Когда они впервые встретились, Рей не воспринял его всерьез. Пропустил мимо ушей заверения о желании изменить свою жизнь. Многим ангелам в молодом возрасте свойственны замашки ярых бунтарей. Они хотят вырваться из вечно правильных Чертогов, где им ежечасно читают нотации о том, что надо следовать высшей воле. Обычно хватает всего одной демонстрации того, в какой на самом деле грязи живут люди, чтобы юный ангел образумился и вернулся на верный путь. О Дикое Рей думал так же. Считал дни до момента, когда пацан взвоет и запросится назад под крылья своих сородичей. Но Дикой не ныл. День, неделя, месяц. Он прошел отбор на Миротворца. Получил китель, ему выдали оружие. В промежутке между блаженным наслаждением новой жизнью и награждением званием с легкой руки княгини-ведьмы, Чертоги вознамерились вернуть его сами. Рея жутко забавляли метания молодого ангела, как он рвал на голове волосы, изобретая один план дурнее другого, желая избежать высылки с колдовской земли. Все еще убежденный, что рано или поздно он сам запросится назад и что на самом деле ни на какие жертвы он не готов, Рей предложил свою помощь. Демон предложил свою помощь ангелу. Ангел согласился.

Та встреча была еще более забавной. Наместник Чертогов был вынужден ступить на земли магов, явиться прямиком в Джахару, чтобы забрать упрямого свободолюбивого ангела. Когда увидел, что рядом с непокорной овечкой из его стада стоит некто, архангел едва смог подобрать слова. Началась проповедь. Рей все ждал, когда Дикой даст заднюю и бросится просить о милости у всего света. Дикой не давал заднюю. Прошел год, второй. Дикой все еще не просился назад. Прошло несколько лет, еще и еще. Дикой заныл о том, что он не хочет возвращаться в Чертоги. Идиот.

– О чем ты думал? – устало спросил Рей. – Что про тебя просто забудут?

– Ну да, – без колебаний ответил Дикой.

– Идиот, – выдохнул он, убирая руки в карманы.

– Я не хочу уходить, и я не хочу лишаться крыльев или жизни. И я подумал, может, ты окажешь мне услугу? Попробуешь выторговать мне разрешение остаться? Ты прав, если свое слово уже сказал Малакин, то все куда серьезнее. Я пытался договориться с Дариэлем, наместником Чертогов, но с Малакином это тем более невозможно. Да я его ни разу в глаза даже не видел, не по статусу.

Рей вспомнил вечно молодого архангела с четырьмя белоснежными крыльями за спиной. Тихий, вдумчивый, но с твердым взглядом и подбородком, на котором можно мечи ковать. А Дариэль похож на пастуха. Глаза светлые, добрые, в уголках глаз морщинки. Рей никогда не забудет, как изменилось его лицо, когда он стал просить за Дикоя Онеца. Интересно, что тогда сильнее удивило? Что кронпринц Преддверия просит за ангела или же что он в целом о чем-то просит? Обычно Рей таким не увлекался, и Дариэль об этом знал.

Тогда для него это было забавным. Сейчас он так не считал. Все эти месяцы он думал, что раз Дикой молчит, то значит Чертоги не сочли нужным отзывать его. Значит, отреклись от него. Разумеется, заступничество демона в свое время не сыграло хорошую службу ангелу – закрыли ему путь назад навсегда, и как бы он ни просился, ни умолял, его бы не приняли, хоть и сохранили ему крылья. Дикой сознательно пошел на этот шаг. Но угроза войны совсем другое. Рей уже решил, что тот его давний протекторат бросил на Онеца слишком черную тень. Настолько, что даже если бы ангела убили во время разгула, Чертоги и не почесались бы.

Все оказалось гораздо примитивнее. Дикой попросту ничего не сказал, дотянув до последнего момента.

– Ты на самом деле можешь попасть под удар. И тогда это приведет к тому, что Чертоги вынуждены будут вмешаться. Смерть ангела от рук демона на землях магов может привести к войне. И она не будет ограничена во времени, как разгул. Это будет война между ангелами и демонам при участии колдунов. Ты понимаешь масштабы? Три мира столкнутся. Такого не было со времен…, – Рей запальчиво махнул рукой, намереваясь наглядно показать, насколько давно были такие времена, но осекся, потому что не смог даже вспомнить, когда это было. – Когда только появился первый колдун под чутким взором первого ангела и первого демона.

– Я не могу уйти, – упрямо возразил Дикой. – Грядет разгул, сотни смертей, реки крови. Мне не дадут увести с собой мою жену и моего сына. Мне не разрешат забрать тебя, Алекто, в конце концов. За это время он стал мне таким родным, что слов не подобрать. А Мора, а Тереза?

– Тереза? – тут же переключился Рей. – Ты видел ее?

Сам он о ней давно не слышал. Как она ушла, украв у него часть памяти, так и не спешила возвращаться и вместе с собой возвращать воспоминания. А там было что-то важное, это точно. Рей это всем нутром чувствовал. Он неустанно терзал свою собственную память. Пробел, которым одарила его Тереза, можно сравнить с выбитым зубом. Ничего серьезного, но язык так и тянется, чтобы зализать рану. Кому-то достается зачатое дитя, кому проблемы иного, телесного толка, а Рею досталась стертая память. Большую часть-то он помнил, даже в деталях, но вот чем все закончилось, почему она ушла – ни проблеска воспоминаний. Прошли месяцы, а он каждый раз старательно вспоминал касание ее губ на своей коже.

Хоть это ему оставила.

Возможно, зря. Потому что Рей не мог отпустить это, не мог начать считать произошедшее между ними чем-то несерьезным и мимолетным. Тереза Анцафел засела в его голове достаточно прочно. Воспоминания о ней привели к тому, что в какой-то момент Рей даже стал робко надеяться на то, что эта женщина могла бы оказаться Дафной, его Дафной. Спустя года, спустя смерть. Норен же сказал, что она жива. Так почему бы это не могла быть она?

Но Рей выдавал желаемое за действительное. Все его нутро сопротивлялось тому, что Тереза может быть кем-то другим помимо самой себя. И из-за этого Рею было вдвойне тяжело. Если Дафна на самом деле жива, а он то и дело вспоминает, как его целовала другая женщина… Даже с Майей такого не было, потому как отношение к ней было иным. С Терезой Анцафел все было серьезнее. Наемница планомерно вытесняла Дафну.

Дикой поджал губы, ответив на его вопрос многозначительным молчанием.

– Ты мне поможешь? – спросил ангел.

В голубых глазах ни капли сомнений, только безрассудная решимость. Как и много лет назад.

– Ты примешь мою помощь?

Дикой осекся, оторопело уставившись на Рея. Тогда, много лет назад, Рей задал ему точно такой же вопрос. И он был в действительности куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Это не просто принять предлагаемую помощь. Это еще и принять ее последствия. Тогда ангел согласился, чем навлек на себя если не гнев, то жгучее недовольство Небесных Чертогов, выразившееся в отлучении от дома. Это было весьма снисходительное наказание, дарованное лишь потому, что Дикоя Онеца считали еще слишком молодым и заносчивым. Чертоги надеялись, что со временем он остепенится и раскается. Но Дикой решил зарыться еще глубже.

Если он снова примет помощь Рея, то станет изгоем с полной шкатулкой соответствующих прав. Его никогда больше не пустят в Небесные Чертоги. Его отлучат от высшей воли, что приведет к полному бессилию. Он потеряет свою способность исцелять других, видеть их души и слышать то, о чем умалчивают. Если Рей удачно сторгуется и Дикою оставят крылья, то нимб над его головой все равно погаснет.

Правильно истолковав его недоумение, Рей негромко фыркнул.

– Думаешь, я просто хорошо попрошу, а ангелы явят свое милосердие? И за это не придется платить, потому что я – человек?

– Я готов, – заявил Дикой. – Я смогу научиться иначе исцелять людей. Но не смогу научиться летать без крыльев. И без головы.

– Я не уверен, что смогу договориться с Малакином. Я даже не демон, чтобы угрожать ему.

– В тот раз ты угрожал? – напрягся Дикой.

– Нет, – Рей выдавил улыбку. – Но подобный план в голове имел.

– Почему ты тогда это сделал? – Дикой с любопытством уставился на него. – Я же тогда вообще никем был для тебя. Просто мальчишка с крыльями.

Рей дернул плечом, отвернулся. Этот вопрос Дикой задавал не реже двух раз в год на протяжении многих лет.

– Мне просто понравилась идея вывести из себя Дариэля, – привычно ответил Рей. – Он не хотел отпускать тебя, считал несносным, неподконтрольным и излишне наивным. Я счел своим долгом доказать ему обратное. Получилось не очень, но хотя бы ты свое получил.

Дикой притворно хохотнул, но отвечать на колкость не стал и вместо этого сказал:

– Ты много знаешь о Чертогах для жителя Преддверия.

– Я в целом много знаю, – с тяжелым вздохом мрачной решимости, Рей влил в себя еще один бокал вина.

С Онеца станется наломать дров. Какой бы ни была его натура ангельски кроткой, отступаться он совершенно не любил. Было в этом нечто демоническое. Действие по велению собственной воли, например.

– Я попробую. Но если не получится, ты вернешься в Чертоги. Когда все закончится, быть может, сможешь вернуться сюда. Если будешь себя там хорошо вести.

– Для меня это будет мигом. Но за этот миг мой сын возмужает, вырастит на несколько сантиметров, станет выше своей матери. Его голос изменится, он наверняка уже испытает первую боль от неразделенной любви, быть может, ему к тому времени уже придется сражаться с кем-то всерьез. И я все это пропущу. Что моей жене придется перенести за это время? А если она окажется под ударом? Как я смогу ее защитить, если буду не здесь?

Рей с досадой поморщился. Прими во внимание его волю где-то там на востоке, он с радостью бы отсиделся в Чертогах. Там не будет этой суеты, не будет черных стен домов от застывшей на них крови, не будет подъема среди ночи, не будет постоянных отчетов.

– Назначь встречу с Дариэлем. Он связной, так что и говорить с ним.

Дикой просиял, порывисто вскочил и кинулся к Рею, чтобы сжать его в объятиях.

Рею такое не очень понравилось.

– Проваливай, – огрызнулся первый Миротворец, отталкивая его. – Ты и так отнял у меня много времени, за которое я же и заплатил.

Дикой вышел, галантным жестом приглашая ожидавших поблизости девушек вернуться в комнату. Рей допил уже первый графин вина. Нежные руки обвили его шею, легли на пряжку ремня, расстегивая ее, тонкие пальцы подхватили шейные платок. Рей пресек эту попытку.

***

В спальне царила томная леность и зыбкий полумрак. Плотно задернутые шторы едва пропускали утренний свет. И тишина.

Дверь распахнулась, и прохлада вытиснилась волной жара. В комнату без стука ворвался Алекто Норен. Рей по одной только походке отличал две его ипостаси: Алекто Норена и Алекандра ван Нюренара. Александр отличался сдержанностью, манерами, учтивостью, вежливостью и умеренной строгостью. Александр редко являлся лично по чью-либо душу, посещал только официальные встречи и лишь порой наносил визиты вежливости. Алекто же сражал всех импульсивными вспышками гнева, игнорированием чужих желаний и маниакальной увлеченностью чем-либо. Именно Алекто, как кара и возмездие, мог в одну секунду перенестись из своего замка в любую точку мира, чтобы высказать свое мнение по волнующему вопросу. Сейчас был именно Алекто.