скачать книгу бесплатно
Даже нет… Не влюблена.
Как-то раз один человек мне сказал, что между словами «любовь» и «влюбленность» есть разница, существенная разница. И теперь я понимаю, что он был прав. Влюбленность может испариться с той же скоростью, с какой возникла, а любовь же неизбежно ломает тебя и не дает от себя избавиться. Это чувство чем-то похоже на гору, что появляется возле тебя. Она не может исчезнуть, она всегда рядом. И переезд не поможет. Даже если неприятно – живи так! С горой возле дома. Радуйся, огорчайся и смирись с тем, что она всегда рядом.
– Не поможет, – просветила я отца. – Это не так. На меня не повлияет какая-то влюбленность.
Если бы она была для меня возможна… На меня может повлиять только встреча. Одна единственная встреча. Вот только озвучить это отцу я не могу, иначе придется объяснять, почему невозможно назначить место и время.
– Очень жаль, – папа вздохнул и позвал официантку.
– Почему? – теперь уже была моя очередь недоумевать.
– Возможно, если бы ты… Мне, естественно, неприятна мысль, что моя любимая доченька перестанет быть только моей… Но возможно для тебя было бы лучше, если бы ты…
– Пап, мне кажется?
– О чем ты? – стушевался родитель.
– Ты словно пытаешься… выгнать меня замуж, – вполне искренно хмыкнула я. – Мне же только двадцать. Не рано ли? Я еще вполне успею.
– Будь ты замужем, то уже бы не думала так много.
– Давай я лучше буду думать о том, что подарю вам с Машей на свадьбу, а? – выдавила я улыбку.
Отец смущенно закашлялся и уточнил:
– Как ты узнала? Мы еще никому не говорили.
– Пап, мне двадцать, а не пять. – Да и пятилетний ребенок заметил бы попытки отца спрятать свою личную жизнь! – Я же все понимаю. Я и съехать захотела, чтобы вы уже перестали прятаться и просто нормально зажили вместе. А то глупо как-то: двое взрослых людей, а ведете себя как подростки.
– Зато в этом есть романтика, – обиделся папа.
– Романтика? – я красноречиво фыркнула. – С любимым… – я запнулась и начала сначала: – Если бы я любила, то хотела бы жить вместе, спать под одним одеялом, держаться за руки и не расставаться, расходясь по своим квартирам.
Папа как-то странно на меня глянул и проницательно уточнил:
– Ты кого-то любишь? Ты так говоришь…
– Да, я очень сильно люблю одного человека, но мы не можем быть рядом. А любовь не проходит, только тоска остается. Так что не надо, пап. Не тяните, женитесь и живите вместе.
– Кто он? Он тебя бросил? Я могу с ним переговорить? Моя дочь не должна страдать! – тут же попытался засыпать меня вопросами отец, отставив чашку капучино.
– Пап, его нет… – Опять запинка. – Я не знаю где он и что с ним. Знаю только, что найти его нельзя, он очень далеко.
От собственных слов становилось больно, так что я заставила себя добавить:
– Все пройдет. Не переживай. Скоро я опять стану прежней.
– Ты уже столько лет не прежняя… После той аварии, – напомнил папа.
Я вяло улыбнулась, положила свою ладонь поверх руки отца и успокоила:
– Не переживай, все хорошо!
Он вздохнул, глянул на меня, но больше не стал поднимать эту тему, словно через прикосновение я передала ему спокойствие и собственную уверенность.
Всего через несколько недель после этого разговора мы уже оформляли документы на квартиру, которую отец, желая хоть как-то загладить вину, купил для меня в новеньком чистом райончике.
ГЛАВА 2
Течение настойчиво и неумолимо тянуло меня на глубину, огромные невидимые пальцы стискивали тело, ломая кости, выдавливая воздух из саднящих легких.
Больно…
Как же больно…
В мутной речной воде было сложно что-либо разглядеть. Ил набивался в нос и рот. Я отчаянно двигала руками и ногами, пытаясь всплыть, и не могла.
Это конец. Все.
Все…
Вдруг передо мной мелькнуло что-то серебристое, будто огромный сом решил подзакусить деликатесной рыбкой. Когда кто-то схватил меня за запястье, я растеряла остатки контроля и завопила. Воздух стайкой пузырьков из моего рта устремился к поверхности, а мне в горло хлынула вода, лишая потребности сопротивляться.
Вода тянула меня вниз, причиняя боль, но я ее уже не чувствовала, смирившись с происходящим. Мои руки и ноги замерли, я повисла тряпичной куклой в жестоких лапах реки, не способная ни думать, ни анализировать, лишь смотреть на Дже Хёна, пытавшегося за руку вытянуть меня наверх.
Течения давили и на него тоже, не пуская наверх, убивая, сминая нас в один комок ужаса.
А потом… Потом наступила темнота. И тишина.
Последним, что я чувствовала, были пальцы молодого человека на моем запястье. Он так и не отпустил меня…
Я обреченно вздохнула, едва слышно взвыв, и проснулась. Села, в который раз разминая занемевшие пальцы – почти каждую ночь вот уже несколько лет я просыпалась, крепко сжимая подушку.
– Холодно… – с болезненной гримасой пробормотала, зная, что никто не придет и не набросит поверх теплого одеяла плед.
Мне теперь почти всегда холодно…
Ничего ужасного, просто нужно встать и найти в шкафу плед, вот только вставать не хотелось. Равно как и думать. Вспоминать. И погружаться в события трехлетней давности. Но… похоже этой ночью мне не уйти от боли и видений.
Я осторожно встала, чтобы не разбудить Веру, нашла плед и, накинув его на плечи, отправилась на кухню. Там заварила себе кофе и села напротив окна, откуда хорошо был виден пустырь и дома по ту сторону дороги.
Новая квартира – новая жизнь.
Кажется, именно так говорил отец, купив мне отдельное жилье.
Глотнув горячего и горького, я немножко взбодрилась. Это не избавило ни от грусти, ни от странного состояния, но думать и воспринимать действительность стало намного легче.
Закрыв глаза, я позволила себе отчетливо вспомнить…
***
Секунда.
Две.
Вдох. Выдох.
Я хватала ртом воздух, не в силах надышаться.
Что?
Нет. Нет. Нет… Нет!
Не может быть!
Еще секунду назад я умирала в реке, чувствуя на себе гнев дочери клана Ганъён и жесткие объятия свирепой реки, а теперь…
Моргнув несколько раз, я заставила себя осмотреться. Надо мной темнел перечерченный полосами света белый казенный потолок. Белый. С трещиной на штукатурке. Привычный. И такой чужой.
Неужели?..
Хотелось приподняться и оглядеться, но тело не слушалось.
Паралич?
Поборов испуг, я принялась рассуждать, раз только мой мозг был способен сейчас хоть что-то делать.
Прислушиваясь к себе, к своему телу и доверившись интуиции, я предположила самое простое и логичное: мышцы просто атрофировались.
Интересно, сколько же я валяюсь здесь, на больничной койке, – а это именно она, без сомнения! – что мое тело перестало подчиняться. Мои знания по медицине ограничивались пониманием разницы между общеизвестными болячками, а вот с авариями раньше я дел не имела.
Внешний осмотр – насколько он был мне доступен – не подсказал мне каких-то ответов: мои руки и ноги спокойно лежали под тонким одеялом, голову не перехватывали бинты.
Как странно…
Сколько же я провалялась в коме?
Самый простой способ это узнать – дождаться утреннего обхода. Должен же он здесь быть, ведь так? А там все как-нибудь само собой объясниться.
Свыкнувшись с этой мыслью и приготовившись ждать, я вздохнула и закрыла глаза.
Ждать не просто. Но это простое и легкое действие. Куда тяжелее заставить себя не думать, подавлять эмоции.
Если бы родители увидели меня, то обрадовались. Без сомнений. И не поверили, что я вовсе не рада возвращению. Даже себе было сложно объяснить и оправдать те грусть, обиду и тоску, что наполняли меня изнутри. Никакой радости я не испытывала. Я успела привыкнуть к мысли, что назад не попаду. Хотела, но не верила. А после встречи с драконом и хотеть перестала.
Подумав о Дже Хёне, я едва не взвыла, так сильно и отчаянно все внутри меня сжалось от тоски и боли. Неужели? Приснилось? Все это мне только приснилось?
Все так же лежа на койке и имея возможность только моргать, я вновь думала, силой воли вытесняя отчаяние из груди.
Та жизнь не может быть сном. Просто не может! Так не бывает. Даже если я провалялась все это время в коме, – больше одного дня, видимо – то ни при каких условиях мои сны не могли быть такими красочными, четкими и… Настоящими. Так не бывает. Так не должно быть!
А раз мои выводы верны, то значит, все это время моя душа была выбита из родного тела и обитала в чужом.
Тиоли!
Я едва не застонала.
Как же так? Что стало с девушкой? Ей вернулась родная душа? Или, может, она умерла? А если жива, то Дже Хён остался с ней?
Вопросы терзали, будто стая ворон кружила над постелью.
Мне нужно выйти отсюда. Нужно все разузнать. Нужно выяснить о кланах.
«Ты не сможешь вернуться, – подсказал скептик внутри меня. – Ты везучая, но не на столько. Это магия! Если все произошло на самом деле, то тебе просто не справиться с этим. Тебе не помогут. Даже если ты выяснишь о кланах, даже если они существуют, даже если ты разыщешь кого-то из них, вряд ли эти люди станут помогать. А вероятнее всего, что ты ничего и ни от кого не получишь. Никак не возможно, чтобы сейчас и в современном мире бок о бок с людьми обитают люди, владеющие магией».
«А еще… – продолжил голос. – Кто тебе сказал, что в том мире тебя ждут?»
Жаль, что нет возможности перевернуться на живот, чтобы, обняв себя за плечи, долго лежать и стараться заглушить дикие удары сердца. Слезы потекли сами собой, пересекая пылающие щеки и щекоча шею.
Боль. Красный туман боли.
Я закрыла глаза и заставила себя не дрожать.
***
Как много отмерено каждому из нас?.. Боли. Страданий. Терзаний. Злости. Отчаяния. И только потом любви.
Первые несколько дней, когда я лежала в сознании на узкой больничной койке, превратились в черную дыру. Эта дыра росла и заполняла каждый клочок моего искалеченного, но еще как-то сопротивляющегося тела. Тело вообще оказалось самым разумным из нас двоих. Оно боролось и за меня, и за саму жизнь, не давая той уходить.
Моя душа была разбита и не трепыхалась в центре черной дыры. Остались только мысли и глубокая пропасть отчаяния.
Иногда приходила мама. Выговаривала, что нужно быстрее поправляться, возвращаться домой и снова идти в школу, если не хочу остаться на второй год.
Странная смешная женщина… Она правда верила в то, что учеба была самым главным в тот момент?
Если бы я могла тогда вырваться на минуту из черной горечи переживаний, то подумала бы, скорее всего, что слишком повзрослела и уже совсем иначе смотрю на многое. Проблемы с учебой? Оценки? Успеваемость? Пропущенный материал? Разве ж это проблемы? Из-за них положено трястись и не спать ночами? Из-за вот такой мелочи?
От учебы и проблем с нею связанных еще никто не умирал, а страдания из-за учителей и не выученных уроков – глупость, которую понимаешь с возрастом.
У подростков много причин ополчиться против мира, переживать из-за чего-то, и даже мелочь они считают настолько громадной, что не в силах справиться с нею.
Если бы я тогда могла, то лишь посмеялась бы над словами мамы. Самая большая проблема – смерть, а все остальное можно занести в список мелочей!
Но лежа в больничной палате, я не могла думать. И спать. И есть. Просто лежала и пыталась не существовать, чтобы не испытывать боль.
Папа тоже приходил, так часто, как только мог. Он садился рядом и рассказывал мне о своем дне. И удивительно, но мне становилось чуть легче.
После меня выписали, отец забрал меня в свою квартиру, потому что я захотела жить отдельно от мамы. Я постепенно привыкала к старой жизни, старалась влиться в ритм, но, когда твое сердце слабо бьется совсем в другом мире, тяжело просто жить. Окончание школы и поступление в универ прошла ради отца, чтобы он чувствовал себя спокойнее. Я вообще старалась чаще улыбаться ему, пытаясь быть искренней и счастливой. Но только это трудно.