Убийство в Ленинграде

— Что вы видели?

— Она снимала с меня мерки для нового платья, а я стояла у окна. Было около половины десятого, и я заметила, что в дом напротив зашёл мужчина в шляпе.

— Можете его описать?

— Высокий, седой, с тростью, в чёрной одежде. Лица я не видела. — Я, знаете, люблю всё красивое. Поэтому сразу обратила на него внимание. Он был одет… изысканно. Для Ленинграда редкость.

Она снова затянулась сигаретой и внимательно посмотрела на Миколая.

— Что было потом?

— Дворник вышел из арки и начал подметать тротуар. Минут через десять этот мужчина вышел из парадной. Он торопился. Начался мелкий дождик, он раскрыл зонт и перешёл на другую сторону улицы.

— Он разговаривал с дворником? — спросил следователь.

— Нет, я этого не заметила.

— Он что-нибудь давал дворнику, деньги, например?

— Деньги? — она нахмурилась. — Нет. Он вышел и сразу пошёл быстрым шагом… Дворник только смотрел ему вслед.

— Что было дальше?

— Потом из парадной вышла молодая девушка, а за ней женщина. Они пошли в разные стороны. Правда, женщина остановилась возле дворника, и они о чём-то поговорили. Кажется, тогда дворник дал ей денег.

Она затушила сигарету, достала из сумочки пудреницу, посмотрелась в зеркальце и пуховкой припудрила лицо.

— Можете что-нибудь добавить?

— Потом начался сильный ливень. Меня позвали пить чай, и больше я ничего не видела.

— Спасибо большое, вы нам очень помогли, — сказал Вишневский.

Она улыбнулась, попрощалась и с достоинством вышла из кабинета.

---

Зашёл Афанасий и доложил, что дворник Пётр Иванович пьян, громко поёт песни и прийти никак не может.

Миколай попросил художника нарисовать дома ещё несколько портретов подозреваемого и, поблагодарив за сотрудничество, отпустил домой.

Глава 5

КРОВЬ. ВОДА. ЛУНА.

Екатерина Алексеевна позвонила в дверь коммунальной квартиры ровно в назначенный день и час — в субботу, в десять утра.

Дверь открыла гадалка Зара. На ней был привычный красный платок, небрежно накинутый на плечи, с вплетённой золотой нитью и витиеватыми узорами. Она быстро оглядела молодую девушку с головы до ног и, ничего не сказав, отступила в сторону, пропуская внутрь.

Екатерина оказалась в длинном узком коридоре. У входа висела перегруженная вешалка: тяжёлые пальто, плащи, клетчатые шарфы — всё вперемешку. У стены стояли мужские сапоги, подсохшие, но всё ещё покрытые уличной пылью. На тумбочке лежала вчерашняя «Ленинградская правда», рядом стоял — чёрный телефон с круглым диском и тяжёлой на вид трубкой.

В коридоре пахло чем-то жареным — то ли луком, то ли капустой. Из-за ближайшей

двери донёсся сухой кашель. Екатерина на мгновение задержалась, поправила перчатки и прошла дальше.

Зара шла впереди, не оглядываясь. В ней было что-то от человека, который одинаково уверенно может и судьбу предсказать, и легко назвать цену своим словам.

Она вошла в комнату, кивком указала Екатерине Алексеевне на стул и достала из ящика стола колоду.

Карты были засаленными, с мягкими от частого использования углами. Гадалка столько раз перебирала их и раскладывала карты перед клиентами, что теперь они не шуршали — скорее, тихо шептали.

В комнате стоял густой запах табака, смешанный с дешёвыми духами и чем-то аптечным. Казалось, здесь пытались лечить не тело, а судьбу. На подоконнике лежали засохшие травы, рядом стояло мутное зеркало с трещиной по краю.

— О чём спросить желаете? — поинтересовалась Зара и подняла глаза. Взгляд у неё был тяжёлый, внимательный — взгляд человека, который будто уже всё понял и теперь ждёт, когда ты сам это произнесёшь.

Екатерина Алексеевна замялась.

— О любви.

Зара едва заметно усмехнулась.

— Все о ней спрашивают… Тогда — «сердце».

Она перетасовала карты быстро и ловко, не глядя. Пальцы у неё были желтоватыми от табака, а на безымянном пальце поблёскивало толстое потёртое золотое кольцо.

— Левой рукой подснимите.

Екатерина Алексеевна послушно сделала, как велели.

Карты легли на стол. Зара разложила их в определённую фигуру — медленно, будто каждая карта давно знала своё место.

Десятка червей.

Рядом — бубновый валет.

Зара задержалась на нём чуть дольше, чем следовало.

Гадалка потянулась за папиросой «Беломорканал», чиркнула спичкой. Огонёк на мгновение осветил её лицо — резкое, усталое, с глубокими тенями под глазами.

Она затянулась и выпустила дым в сторону.

— Вижу… — сказала она хрипло. — Любовь есть.

Пауза.

— Только не к тому, с кем живёте.

Екатерина Алексеевна побледнела.

— Вы… уверены?

Зара слегка склонила голову, теперь рассматривая не карты, а её лицо.

— Карты редко врут. Люди — чаще.

Она коснулась пальцем валета.

— Вот он. Уже рядом ходит. Не первый день.

Екатерина невольно сжала пальцы.

— Кто это?

Зара прищурилась. На мгновение показалось, что она решает — сказать или промолчать.

— Шатен. Не военный… — пробормотала она. — Руки не рабочего.

И вдруг чуть усмехнулась:

— Художник, что ли, или музыкант.

Она стряхнула пепел прямо на стол.

— В синем шарфе будет. Запомните.

Пауза.

— С ним неспокойно. Зато почувствуете вкус к жизни.

Екатерина молчала.

Зара наклонилась ближе и почти шёпотом добавила:

— Только вы и без меня это знали.

Екатерина Алексеевна молча открыла сумочку и достала сложенную вдвое зелёную купюру. Пять рублей, чуть потёртые, словно они уже успели побывать в руках не одной чужой судьбы.

Она положила деньги на край стола.

Зара даже не взглянула на них. Ловко, почти машинально, смахнула купюру в карман пёстрой юбки.

— Приходите, если что, — сказала она уже другим тоном — деловым, усталым. — И запомните: карты не врут. Это люди любят притворяться.

Екатерина кивнула, хотя никто этого не ждал, и направилась к двери. Она не попрощалась.

Дверь за ней закрылась не сразу, будто кто-то ещё на секунду задержал её, провожая взглядом.

В коридоре снова пахло едой. Где-то хлопнула форточка. Екатерина медленно пошла к выходу, словно боялась обернуться.

Только на лестнице она остановилась и глубоко вдохнула. Воздух здесь был холоднее и чище.

Она машинально коснулась шеи.

Слова Зары не покидали её.

«Шатен. Художник или музыкант. В синем шарфе».

Екатерина закрыла глаза на мгновение, потом быстро спустилась вниз.

Дверь подъезда захлопнулась за ней глухо.

— --

В комнате стало тихо.

Зара стояла у стола, не двигаясь.

Потом потянулась, потушила папиросу о край блюдца и медленно собрала карты в

колоду.

На секунду задержалась. Вытянула одну карту — бубнового валета — и перевернула её рубашкой вверх.

— Художник… — пробормотала она