Пламя Возмездия

Я не смогла сдержать короткий, сдавленный смешок, представив своего всегда непоколебимого, строгого брата в роли неуклюжего новобранца. Легион сидел, побелев от ярости, его пальцы с такой силой впились в столовые приборы, что костяшки побелели. Он медленно, как хищник, повернул голову к Кайро, но тот лишь беззаботно отхлебнул сока, не удостоив того даже взглядом. Мне стало стыдно за свою реакцию, но в то же время было невозможно удержаться – слишком уж часто он сам безжалостно указывал на мои недостатки во время тренировок.

– Если я всего лишь «птенец», – прошипел Легион сквозь стиснутые зубы, и его голос был низким и опасным, – То, кто же тогда ты?

– Неужели ещё не догадался? – ехидно спросил Кайро. Но в следующее мгновение всё веселье исчезло с его лица, смытое ледяной серьёзностью. Его голубые глаза стали твёрдыми, как сапфиры. – Я – Великая Сова. Если переводить на ваш язык, то Верховный Главнокомандующий всеми вооружёнными силами Закатных земель и личный военный советник Правителя.

– Ты? – голос Легиона прозвучал как удар кнута, резко и громко, заставив даже воздух замереть. Его пальцы с такой силой впились в край стола, что суставы побелели. – Ты? Верховный главнокомандующий? Да ты же юнец!

Кайро не дрогнул. Он медленно отпил из своего кубка, поставил его со звонким стуком и лишь потом поднял на брата взгляд – тяжёлый, оценивающий, лишённый всякой насмешливости.

– Постарше тебя буду, птенчик, – его голос был ровным и безразличным, будто он говорил о погоде. Но в этих тихих словах чувствовалась сила. – Как по возрасту, так и по опыту.

Его глаза, холодные и пронзительные, встретились со взглядом Легиона, и казалось, будто в воздухе между ними вспыхнул невидимый поединок. В этом молчаливом бою не было места словам. Безмолвное давление авторитета, против которого ярость брата разбивалась, как волна о скалу. И в этой тишине Кайро поставил точку, от которой у меня по спине пробежал холодок.

Глава 8

Завтрак подходил к концу, оставляя после себя приятную истому и лёгкий хаос на столе. После того откровения, что сорвалось с губ Кайро, в столовой повисла звенящая тишина, но постепенно напряжение растаяло, уступив место непринуждённой беседе. Джестис и Миражейн, словно сговорившись, принялись рисовать передо мной красочные картины столичной жизни. О лавках, утопающих в дымчатых специях, о хрупких диковинках из цветного стекла, о мастерских, где золото, серебро и драгоценные камни сплетаются в причудливые узоры, о тканях, струящихся словно реки шёлка и бархата.

Словно подхватив общее настроение, Миражейн предложила нам всем вместе прогуляться по городу и заглянуть в лавку к её любимому портному.

– Там тебе сошьют что-нибудь подходящее, – сказала она, и её взгляд мягко скользнул по моей фигуре.

Я невольно потянула рукав рубахи, пытаясь скрыть худобу после столь затяжного сна, другой рукой прикрывая туго затянутый ремень, удерживающий спадающие штаны. Её дружелюбное предложение прозвучало как спасительная соломинка, и я с благодарностью и искренним энтузиазмом согласилась.

Легион и Кайро, закончив трапезу раньше нас, поднялись из-за стола, унося с собой неразрешённое противостояние. Их уход в сторону тренировочного поля был красноречивее любых слов. Миражейн лишь выразительно закатила глаза и тяжело вздохнула, словно привыкнув к подобным выходкам.

Тем временем Джестис с горящими глазами описывала городскую библиотеку, и в моей памяти ожили слова Даарио… Сириана. Ещё никак не привыкну, что это один и тот же человек. Горький привкус от этой мысли до сих пор оставался на языке.

– Мне уже пора, – неожиданно произнесла Джестис, обращаясь ко мне с лёгким сожалением в голосе. – Тасия в коридоре сказала, что будет ждать меня после завтрака в кабинете. Ты же не против?

– Мы это уже обсуждали, Джес, – улыбнулась я, и в груди что-то тёплое и светлое шевельнулось при виде её горящих глаз. – Ты должна заниматься тем, что тебя по-настоящему увлекает. Посмотри на себя – ты вся светишься!

Её лицо озарил лёгкий, смущённый румянец, но глаза сияли так ярко, что, казалось, могли затмить даже солнце, лившееся в столовую. Губы её дрогнули, складываясь в застенчивую, но безмерно счастливую улыбку. Она на прощание сжала мою руку, и её прикосновение было тёплым и мягким, а затем выскользнула из-за стола, оставив за собой лёгкий шлейф аромата кофе и лаванды.

Только сейчас, я осознала, что успокаивающий запах, витающий в воздухе вокруг меня столько лет, принадлежал моей лучшей подруге. Раньше она старалась спрятаться в тени обязанностей и придворных правил, но сейчас, я видела, как это путешествие нас изменило. Джес расцвела, становясь уверенной и сильной, как её аромат.

– Думаю, мне тоже пора, – тихо произнесла я, и сжала в пальцах льняную салфетку, чувствуя, как влажные ладони оставляют на ткани небольшие пятна. – Подскажешь, где его кабинет?

– С удовольствием провожу тебя, – без малейшей тени сомнения ответила Миражейн, легко поднимаясь со стула. Её движения были плавными и изящными, словно танец.

Мы вышли из столовой в галереи. Наш путь лежал через бесконечные коридоры, где за резными дверями скрывались неизвестные комнаты. Завернув за угол, Миражейн подвела меня к открытой арке, за которой открылось маленькое чудо – внутренний садик, утопающий в цветущем жасмине и цитрусовых деревьях. Их пьянящий, сладковато-горький аромат я почувствовала ещё в коридоре, но здесь он обрушился на меня настоящей волной. В саду работали несколько молодых садовников, и Миражейн с лёгкой улыбкой кивнула каждому, прежде чем двинуться вглубь зелёного лабиринта.

Пока мы пересекали патио, я не могла оторвать глаз от открывшихся видов. Дворец оказался гораздо больше, чем я предполагала. На разных уровнях угадывались аркады, галереи, террасы, соединяющие части дворца. А со стороны моря… Морская гладь внезапно ослепила меня сотнями бликов. От одной из террас спускалась широкая лестница из светлого мрамора, которая плавно переходила в изящный мост на высоких, деревянных сваях, уходящий прямо вглубь.

На самом его краю, почти паря над волнами, стояла беседка. Воздушное сооружение из красного дерева, обёрнутое белоснежной полупрозрачной тканью. Полотнища колыхались при малейшем дуновении ветра, приоткрывая взору уютное пространство внутри. Низкие диванчики, заваленные яркими подушками цвета заката, и изящный столик на ажурных ножках. Я замерла, заворожённо наблюдая, как ветер играет с прозрачными, шёлковыми занавесками, а солнце превращает морскую гладь в жидкое серебро, усыпанное алмазными искрами.

– Красиво, правда? – голос Миражейн прозвучал прямо у моего уха, тихий и задумчивый.

– Волшебно, – выдохнула я, не в силах отвести взгляд.

– Эту беседку на воде… отец Сириана, Даарио, построил для своей жены. Как и весь этот дворец, – голос Миражейн дрогнул, наполняясь тёплой грустью. В её тёмных глазах словно проплывали тени прошлого. – Захария обожала встречать рассветы и провожать закаты на этом самом месте. Для неё это было… сродни молитве.

– Значит, второе имя Сириан получил в честь отца? – уточнила я. Миражейн молча кивнула. – Расскажешь мне о них? – попросила я, и девушка с лёгким удивлением посмотрела на меня. – Мне кажется… построить такой дворец для любимой – это больше чем подарок. Это признание в самых сокровенных чувствах.

– Это чистая правда, – лицо Миражейн озарила нежная улыбка. – Даарио в своё время был мудрым правителем. Именно он наладил торговлю цветными тканями, стеклом и украшениями с Гилдмуром. Долгие годы он жил один, без семьи… пока однажды на этом самом берегу не встретил Захарию. Она была похожа на саму богиню Зефиру, будто та сошла с небес на землю. Кто-то назвал бы это любовью с первого взгляда, но на деле всё было… глубже. Гораздо глубже. Из этой великой любви и вырос этот дворец – свадебный подарок для Захарии. И в этих стенах, пропитанных любовью и счастьем, родился Сириан.

– Хотела бы я с ними познакомиться, – в моём голосе прозвучала неподдельная грусть. Миражейн лишь понимающе кивнула, и в её молчании было больше сочувствия, чем в любых словах. – Пойдём дальше.

Мы пересекли сад, поднялись по лестнице, и я больше не замечала окружающей красоты. Открытые коридоры сменяли друг друга, пока наконец Миражейн не остановилась перед массивной дверью из тёмного дерева. На ней, словно живой страж, красовалась позолоченная сова в натуральную величину. Каждое перо было вырезано с ювелирной точностью, а сапфировые глаза, холодные и всевидящие, казалось, смотрят прямо в душу.