Hola. Hi. Ни Хао

– Под твою ответственность.

Пес вяло шевельнул хвостом.

– Чипы предъявите.

Не сводя глаз с блохастой псины, девчонки привычно вытянули руки для сканирования.

– Порядок. Проходите. Только чтобы через полчаса как… лист перед травой, – пограничник с натугой выволок из пазов согнутый из толстенной арматуры крюк и откатил по рельсам тяжеленную створку.

Толкаясь, подружки бросились к выходу.

– И учтите, луговки, – донеслось вслед, – останетесь живы, без карантина домой не попадете.

Ворота захлопнулись, крюк со скрежетом встал на место.

По инерции они прошли-пробежали еще метров сто, постепенно замедляя шаг.

– Ка-ран-тин, – без выражения повторила Камиля. – Я про него забыла.

– И я.

– Ну мы и…

– Сваляли дурака, хочешь сказать? Не зря умные люди в зиккурат на вертолетах летают.

– Летают и пропадают по дороге.

– У нас шансов пропасть гораздо больше.

– Мама меня убьет.

– А меня – отец.

– Меня – оба.

– Может, вернуться, пока не поздно?

– Поздно. Чипы отсканированы, информация внесена в базу данных. Мы – за периметром. Теперь без карантина никак.

С минуту все молчали.

– Фатум, рок, судьба, – с наигранной веселостью подвела итог Камиля. – Что могло – случилось. Предлагаю двигаться дальше, других вариантов все равно нет.

– Отчего же. Есть. Можно сразу, не отходя от кассы, загрузиться в карантин. Вернемся домой на несколько часов раньше.

– Желающие есть?

Девчонки, не сговариваясь, дружно помотали головами.

– За первой глупостью тут же совершить вторую? Ну, нет.

– Тогда ускоряемся по возможности – время на исходе.

Отец

Ни огонька, ни звука. Лишь ветер в сумраке шелестит листвой на заброшенной аллее. Дикий, опасный, совершенно незнакомый, враждебный для человека мир. Или так только кажется?

– Куда дальше? – почему-то шепотом спросила Аня.

– Налево должен быть метромост. А над ним – шоссе.

– В смысле, над ним?

– Ну, вторым ярусом.

– Ничего себе. А нам куда, вниз или вверх?

– Думаю, пройдем низом, через станцию.

– В смысле, через станцию? Там что, могильник?!

– Никакого могильника. Станция наземная. Точнее, надводная.

– И как туда попасть?

– Понятия не имею. Но люди как-то попадали, значит, и мы сумеем.

Камиля заглянула в наладонник.

– Мдаа… схематично. Выйдем для начала к набережной?

– Давайте попробуем.

Девчонки отдалились от заставы метров на триста, когда Шоста, наконец, не выдержала:

– Ань, как думаешь, ОН нас уже не слышит?

– Надеюсь, нет, – Янка ненароком оглянулась.

– Первый раз вижу, чтобы мутанты сотрудничали с людьми.

– И я. Вот бы с ним познакомиться!

– Зачем? Он, небось, всю жизнь на посту. Ничего больше не видел, ничего не знает.

– А коэффициент интеллекта проверить?

– Так он тебе и позволил.

– А вдруг.

– Ну, может, на обратном пути повезет.

– Если нас какой-нибудь «зайка» не схарчит по дороге.

– Янка!

– Что «Янка»?

– Ничего. Кто-нибудь думал всерьез, что будет, если нам и правда встретится какая-нибудь опасная тварь?

– Здесь ходьбы от силы минут двадцать. Причем в основном по мосту.

– До склона. А затем неизвестно сколько карабкаться в полной темноте. А если бета-медведь?

– Зачем бета? Нам и ведмеда хватит.

– Не смешно.

– Супер-пес сказал, вокруг никого.

– А вдруг соврал? Да и вообще, тогда не было, а сейчас, может, уже есть.

– Не каркай!

– А вдруг кошмарный «Бу!» за нами увязался?

– Каким образом? Через бронестекло он нас унюхать не мог, а потом мы и вовсе через «остров» шли, там столько людей, любой след потерялся бы.

– А если другой такой же примотается?

– Что им здесь, медом намазано?

– А вдруг.

– Известно же, рейнджеры патрулируют периметр, поэтому опасные мутанты к городу не приближаются.

– Боюсь, «Бу!» об этом не известно, – фыркнула Камиля. – Как и «зайке».

– Если тебе страшно – дуй обратно на заставу! – не выдержала Аня.

– Разумеется, страшно. Как всем нам. И все мы пойдем дальше.

– Если ты с нами – хватит уже всякие ужасы выдумывать!

– Я только пытаюсь быть объективной!

– У тебя отлично получается!

– Стараюсь!

– А ты не старайся!

– Ну и не буду!

С минуту в воздухе натянутой струной звенела обида, но долго дуться Шоста не умела:

– Слушайте, я вот чего не понимаю. Нам говорили – мутанты все разные, но никто из них не превышает уровнем интеллекта шестилетку. А этот… совсем как взрослый. Ань, ты про таких слышала?

– Нет, – смущенно и чуть виновато буркнула Янка.

– Уровень интеллекта у детей и взрослых примерно одинаковый, – раздался у них за спинами спокойный мужской голос. – Другое дело – уровень развития.

Аня и Камиля придушенно взвизгнули, у Юстины перехватило дыхание. Подруги сбились с шага и испуганно обернулись.

– Па-ап?! – изумленно выдохнула Юстя.

– Дядя Андрей?!?

– И да, разумеется, о мутантах, достигших уровня развития взрослого человека, известно. Однако, встречаются они крайне редко, – как ни в чем не бывало закончил нежданный попутчик.

Янка и Камиля таращились на отца во все глаза. Было от чего. Неизменным остался только голос. Исчезли привычные костюм, рубашка, мокасины и дорогой наладонник. Перед путешественницами предстал совершенно незнакомый человек – мешковатая пятнистая куртка и такие же штаны со множеством карманов, высокие ботинки на липучках, нож и игольник на поясе, рюкзак. Правая рука небрежно и явно привычно покоилась на хищном, устрашающе-черном прикладе автомата. Даже походка, кажется, изменилась – стала плавно-крадущейся и абсолютно бесшумной.

– Как ты нас нашел?!

– Тоже мне, бином Ньютона.

– Ты с Даней разговаривал?

– И с ним, и с Риммой Васильевной.

– И мы!

– Молодцы, Шерлок Холмсы. С рукой что? И с ногой?

Девчонки кое-как, перебивая друг друга, сбивчиво объяснили.

– Запах крови не лучшее, что можно придумать в сложившихся обстоятельствах.

Отец перекинул автомат за спину, чтобы не мешал. Добыл из кармана на поясе баллончик с антисептиком, бактерицидные салфетки, спирт и пластырь. Протянул Янке фонарь:

– Посвети-ка.

Протер руки, размотал с пальца Камили пропитавшийся кровью платок, сноровисто обработал и залепил порез. Ненужную больше импровизированную повязку вместе с использованными салфетками аккуратно завернул в полиэтиленовый пакет и спрятал в рюкзак. Повернулся к дочери:

– Чего стоишь? Снимай обувку.

– Там колготки.

– Снимай, говорю.

Прыгая на одной ноге, Юстина кое-как стянула кроссовок, чуть не упала, неуклюже ухватилась за Камилю. Отец извлек нож, присел на корточки. Придержал ступню и одним движением вспорол тонкую ткань. Напомнил Ане:

– Свет!

Та поспешно направила луч ему на руки. Жутко защипало, Юстина сдавленно зашипела.

Заклеив пятку, родитель коротко скомандовал:

– Обувайся.

Отобрал у Ани фонарь, погасил и уверенно зашагал в сгущающиеся сумерки.

Да-а, отец не мама. Никаких нотаций, вообще ни слова упрека. Посмотреть со стороны – одно сплошное непробиваемое спокойствие. Однако говорил он отрывисто, рубленными фразами. Значит, все-таки злился или волновался.

Догнав и пристроившись рядом, Юстина спросила робко:

– Ты знаешь куда идти?

– Да уж не хуже вас. Родителям что сказали?

– Что ночуем друг у друга.

– Молодцы. Во время карантина тоже будете ночевать?

– Про карантин мы забыли.

– О как, – отец не нашелся, как еще прокомментировать полученную информацию. – Наладонники не вздумайте выключать. В зиккурате будем минут через двадцать, там они заработают.

Юстина украдкой глянула на свой. Ну да, нет сети. Об этом никто из них тоже не подумал.

––

От набережной родитель уверенно свернул в чащу, на едва различимую тропинку. Подружки старались не отставать. Впереди, среди расступившегося боярышника, уже замаячила темная громада моста… и тут отец вдруг замер, придержав Юстину за плечо. Сухо щелкнул предохранитель.

Янка и Шоста врезались ей в спину и принялись возмущенным шепотом выяснять, что случилось. Юстина шикнула. В тишине стало отчетливо слышно, как неподалеку трещит кустарник – будто через него продирается слон. Накаркали.

– Живо! – отец пропустил вперед Аню и Камилю, рванул Юстину за руку.

До моста оказалось всего ничего. Через минуту они уже мчались вверх, перепрыгивая через ступени. Сзади раздавалось алчное сопение и скрежет когтей по камню.

– Мамочка, – ахнула на бегу споткнувшаяся Янка. Отец подхватил под руку и её.

Казалось, лестница никогда не кончится, а рука вот-вот оторвется.

Наверху отец выпустил обеих, подтолкнул всех троих в спины и сурово прикрикнул:

– Не останавливаться!

В панике обернувшись, Юстина увидела, что он остался на месте, у верхних ступеней. При этом вел себя по меньшей мере странно – вместо того, чтобы стрелять, зачем-то прыгал и махал руками. Неужели хотел напугать сопящую в темноте жуть?!

– Папа!!!

– Кому сказано, брысь отсюда! – гаркнул отец, не переставая махать и подпрыгивать.

Бесформенная туша приближалась тяжеловесными скачками.

– Папа, НЕТ!!!

В ту же секунду ярко-алая вспышка полоснула по глазам, и Юстина ослепла. Вокруг, судя по звукам, творилось нечто невообразимое. Что-то пищало, гудело и громыхало, девчонки истошно визжали и вопили, чудовище выло, только отец не издавал ни звука.

– Папа, – одними губами прошептала Юстя. Глаза обожгло мокрым и горячим.

Когда она сумела, наконец, проморгаться, выяснились сразу два обстоятельства.

Во-первых, с отцом ничего не случилось. Живой, целый и невредимый, по-прежнему не выпуская из рук автомат, он медленно пятился от лестницы под защиту хаотично, но уже не так ярко мигающих разноцветных прожекторов.

Во-вторых, преследователю светопреставление вкупе с шумовым оформлением вовсе не понравилось – жалобно поскуливая, он спешно и неуклюже ковылял прочь, вниз по ступеням. Перегнувшись через каменный парапет и всмотревшись, Юстина тихо охнула – мохнатая туша оказалась ведмедом. Быть может, тем самым. Он передвигался на трех лапах, четвертой прикрывая морду.

Какофония понемногу стихла. Только изредка что-то угрожающе погромыхивало.

– Га-ды! – отчетливо донеслось от подножия лестницы.

– Сам такой, – без заминки отозвался отец. – Давай-давай, проваливай, а то в следующий раз не пожалею и из игольника пальну.

В ответ донеслось злобное рычание. С минуту шелестели кусты, затем все стихло.

– Пап, он ослеп?

– Минут за десять оклемается. Но вернуться на мост в ближайшие часы вряд ли посмеет. Со всеми все в порядке?

Подружки отозвались нестройным разноголосым хором.

– Вот и хорошо, – резюмировал отец. – Значит, можно двигаться дальше.

– Погоди, а… – Юстина беспомощно повела руками вокруг. – Что это?

– Удаленный пост. Прожектора, ловушки, камеры, динамики, датчики веса и движения.

– А… зачем он? Ну, этот пост?

Отец вздохнул.

– Охрана подходов к зиккурату.

– А ловушки… если бы мы шли без тебя, то попались бы?

Что вопрос глупый, она поняла почти сразу. Они бы не попались, они бы погибли раньше. Еще у подножия ведущей на мост лестницы.

– Ловушки рассчитаны на изрядный вес, так что нет, не попались бы. А вот цветомузыка обязана была включиться.

– Она и включилась.

– Не сама. Её включили после того, как я привлек внимание наблюдателей. Недопустимый бардак.

Юстина покосилась с изумлением. Вот, значит, для чего отец прыгал. Выходит, он знал о том, как тут всё устроено. Интересно, откуда?

– А охрана, она где? – вклинилась в диалог Камиля.

– В зиккурате.

– Так далеко-о.

– Близко. Отсюда – минут пятнадцать ходу.

– Дядя Андрей, – недоуменно сложила брови домиком Янка, – а если по обе стороны от реки – дичь и глушь, зачем здесь пост?

Родитель снова вздохнул – вопросы ему явно не нравились.

– По ту сторону внешний периметр защиты зиккурата примыкает к набережной. За мостом сравнительно безопасно.

– А если переплыть через реку?

– Берег высокий и отвесный. По сути – стена из камня и бетона. Из воды не выйти. Есть специальные лестницы, ведущие с набережной к воде, но они остались за пределами периметра.

– А когда сделают переход от Лужников, пост уберут?

– Переход? – переспросил отец с непонятным выражением. – От Лужников?

– Ну да, – кивнула Юстина. – Я помню, в проекте…

Он замялся.

– Честно сказать, вряд ли его когда-нибудь построят, Кузнечик.

– Почему?

– Думаю тем, в зиккурате, для сообщения с внешним миром будет вполне достаточно вертолетов.

– А если бы свет не включился, – Аня подозрительно пристально разглядывала родителя, точно впервые его увидела, – пришлось бы стрелять?

– Пришлось бы.

– Насмерть? Или только попугать?

– Зачем же насмерть. Игольника бы хватило. Поспал бы топтыгин часок-другой.

Сказано было как-то так, что сомнений не осталось – отцу доводилось стрелять и из игольника, и из автомата, и Ингра знает, из чего еще. И пугать приходилось, и ранить, и убивать.

– А ведь это тот самый, – задумчиво протянула Камиля. – Ведмед из перехода. Настырный какой, километров пять за нами топал.

– С чего ты взяла?

– У него на лбу шрам, как у Гарри Поттера.

– Как у Гарри Поттера, говоришь? – отец мельком глянул в наладонник и озабоченно нахмурился: – Так, барышни, время не ждет. Давайте-ка сворачивать дискуссию и двигаться, пока родители тревогу не подняли.

Зиккурат

Суматошное мелькание цветовых пятен осталось за спиной, глаза понемногу вновь привыкали к полутьме. Впрочем, по сравнению с береговыми зарослями, на середине моста казалось относительно светло.

Девчонки невольно замедлили шаг, очарованные открывшейся панорамой. Аспидно-черная там, где не полнится отражениями, вода. Невесомые листья взлохмаченными блестками кружатся на фоне пасмурного неба. На горизонте, за изгибом реки, прорисовываются призрачные, нереально-высокие силуэты.

– Пап, что это?

– Сити. Бывший бизнес-центр.

– Там кто-нибудь живет?

– Нет. Видишь – окна не светятся.

– Почему?

– Так уж сложилось. Неплодородные почвы, бетонные этажерки до небес… мало привлекательного.

Кажущийся почти вертикальным противоположный берег зарос непроходимой с виду чащобой. Правее, на два часа, неестественным острием буравил сумеречную высь зиккурат. В жизни он выглядел куда внушительнее, чем на экране. Зеркальные стекла сверху вниз с непередаваемым презрением пялились на незадачливых путешественников.

– Птичьи горы! – С благоговейным восторгом прошептала Аня.

– Не Птичьи, а Воробьиные, – поправила Юстина.

– Вообще-то, Воробьевы, – усмехнулся отец.

––

По лестнице с моста на набережную поднимались уже в полной темноте. Лесистый склон вырос и надвинулся, зиккурат – напротив, скрылся за деревьями и пропал из вида.

– Девицы, фонари есть? Можно включать.

Начало подъема показалось не таким уж крутым, первые метров сто, несмотря на накопившуюся усталость, идти было даже приятно – старая асфальтовая дорога плавно забирала вверх и направо. Вокруг царила тишина, пахло сыростью, прелой листвой и дождем.

Ничего необычного, только среди растительности на уровне глаз отчетливо выделялись тут и там белеющие во тьме небольшие прямоугольники. Юстина не удержалась, направила на один луч фонарика. Брови у нее поползли вверх. На сучок ничем не примечательного с виду куста кто-то наколол лист бумаги. На нем большими, чуть расплывшимися от влаги печатными буквами значилось: «Осторожно. Окрашено».

Отец глянул из-за ее плеча, фыркнул:

– Охрана развлекается. Спускаются сюда на спор. Лучше бы датчики проверяли, придурки.

Юстина недоуменно нахмурилась. Всю жизнь ей твердили – нельзя бесцельно расходовать полезные материалы, портить нужное… и вот на тебе.

Внезапно так удачно идущая куда надо дорога свернула обратно к реке. Ничуть не обескураженный, словно знал, что так и будет, отец прошел чуть дальше вдоль левой обочины. Несколько раз сунулся в густую листву, что-то нашел, обернулся и помахал девчонкам.

От места, где он стоял, вверх вела стелющаяся по склону почерневшая от времени деревянная лестница. Ненадежная даже на вид.

Отец всем весом надавил на нижнюю ступень, та протестующе крякнула и просела.

– Ну, разумеется, зачем чинить то, что пока не развалилось окончательно, – проворчал родитель. – Нам сюда. Идёте строго за мной. Только осторожнее, занозы никто не отменял.

Он начал подниматься рядом с лестницей, по земле, лишь изредка придерживаясь руками в перчатках за прогнившие перила. Девчонки двинулись следом.

Начал накрапывать мелкий, но от этого не менее противный дождь. Юстина глубже надвинула капюшон, убрала фонарик – теперь он только мешал.

Верх лестницы утопал во тьме, чудилось – она никогда не кончится. Однако ощущение оказалось ложным – через несколько минут путешественники очутились на почти горизонтальной, заросшей травой по пояс полянке, окруженной крутыми лесистыми склонами. Дальше – ни лестницы, ни дороги, ни тропинки. Пока Юстя и Янка, включив фонарики, растерянно озирались, а Камиля бубнила что-то про обходной путь, отец, не останавливаясь, пересек открытое пространство и ввинтился в заросли на той стороне. На ходу он бросил:

– Что застряли? Нам – туда.

– А более цивилизованного пути к зиккурату не существует? – робко поинтересовалась у его удаляющейся спины Шоста.

– Существует, – любезно сообщил родитель, даже не обернувшись. – По воздуху.

Юстина в свою очередь миновала площадку, раздвинула ветви. Искривленные, уходящие в небо под невообразимыми углами стволы, переплетение корней и сучьев. Даже трава здесь как следует не растёт.

Чуть правее родитель уже начал карабкаться вверх по практически отвесному склону.

– Плохая идея, – с интонацией Рона из Гарри Поттера пробурчала себе под нос Юстина.

Днем, в сухую погоду, подняться, вероятно, не составило бы труда. Сейчас мокрая от дождя глина разъезжалась под ногами точно подтаявшее сливочное масло. Чтобы высвободить руки, фонарик опять пришлось убрать.

Опыта подобных восхождений не было ни у кого из подружек. Находя на ощупь покрытые ледяными каплями кусты и устраивая передышки возле каждого дерева, они неуклюже и медленно ползли вверх. Временами казалось, что проще перемещаться на четвереньках, а то и ползком. Впрочем, на склоне такой крутизны понятия «ползком» и «стоя» означали примерно одно и то же.

Чуть слышно чертыхалась Камиля, Янка что-то тихонечко бормотала или напевала, отец перемещался молча. Деревья понемногу редели, кустарник исчез вовсе, цепляться стало не за что. Зато откуда-то сверху теперь сочился призрачный, едва различимый свет. Юстина всмотрелась – склон заканчивался совсем близко, в какой-то паре метров. Забыв обо всём, она рванулась вперед. Почувствовала, как разъезжаются ноги и испуганно вскрикнула. Янка успела поймать её за руку, удержала на месте. Сверху подоспел отец. Ухватил обеих за шкирки, практически проволок оставшееся до верха расстояние. Вернулся за Камилей.

Не решаясь двигаться дальше, подруги с любопытством осматривались.

Округлую, заасфальтированную и тщательно подметенную площадку перед ними рассекала пополам высокая ажурная ограда. По ту сторону мягко светились фонари, умиротворяюще шумела вода. Казалось, там теплее, чем снаружи, нет ветра и даже дождь не смеет капать за шиворот.

Над оградой завис, точно капитанская рубка, отделанный тщательно пригнанными деревянными планками куб. Окно во всю стену, внутри – три или четыре человека. Кажется, в форме. Охрана?

Налюбоваться вдоволь не вышло.

– Давайте, чего застряли, – нетерпеливо подтолкнул их в спины родитель.

Девчонки ступили на асфальт, и в ту же секунду площадка озарилась молочно-белым сиянием.

– Мамочка… – зажмурившись, тихонечко пискнула Камиля.

– Хотя бы здесь работает, – ворчливо заметил отец.

Вряд ли ухоженная площадка видала когда-нибудь более оригинальных гостей. При ярком свете по уши перепачканные в грязи, промокшие и обессиленные, они являли собой более чем своеобразное зрелище.

– Четыре черненьких чумазеньких чертенка, – нервно хихикнула Смехнянка, безуспешно пытаясь отряхнуться.

Юстина запнулась, неуклюже перешагнула через бордюр и остановилась, точно забытая кукольником марионетка – вторую половину пути, особенно восхождение, она преодолела исключительно на упрямстве. Последние силы кончились где-то между встречей с Бу и шлюзом Лужниковской общины.

Щелкнул невидимый замок, и по металлической лестнице с той стороны ограды прогрохотали быстрые шаги. Распахнулась калитка, и незнакомец приглашающее замахал руками. Измученные путники не заставили себя упрашивать.

– Андрей Андреич, вот не ждали! Где вы так извозились-то?!

– С горы катались, да салазки дома оставили, – буркнул родитель.

– Все шутите… какими судьбами? – тараторил встречающий, не подходя, тем не менее, ближе. – Варвара Михайловна сказала, вы заняты, оттого с ней не полетели. А чего пешком? Да еще с девочками! Опасно же, ведмед вон прицепился!

– Так, Владик, погоди. Ты говоришь, Варвара здесь? – прервал словесный поток отец.

– А как же! Уже больше недели, с вечера того вторника. На вертолете прилетела, полосатом таком. Да он на парковке, сами увидите.

– На которой парковке? На крыше?

– Не, на гостевой.

– Где она?

– Кто? Парковка?

Юстине померещилось, что родитель сейчас схватит охранника за куртку и хорошенько тряхнет.

– Варвара… Михайловна. Где.

– Да где ж ей быть? В квартире своей. Только дня два уже не выходит.

С воскресенья. Чип, вероятно, не откликается с того же времени.

– Владик, проводи нас к ней пожалуйста, – напряженным, как струна, голосом попросил… да нет, скорее велел отец. – Чтобы не заблудились в вашей крепости ненароком.

– Андрей Андреич, я завсегда с удовольствием, только тут такое дело, – парень замялся, – отметиться бы надо. И остальное. Вы ж по лесу не меньше получаса…

Вот теперь до Юстины окончательно дошло, что она натворила. Мало того, что подвергла смертельной опасности жизни четырех человек, так еще и максимально затруднила поиски. Без них отец добрался бы до зиккурата по воздуху за считанные минуты и не нуждался бы в карантине.

– Может, после? – вкрадчиво осведомился родитель.

Владик маятно вздохнул, укоризненно пробубнил:

– Кому, как не вам знать… не положено. Сами же объясняли!

Черты отцовского лица словно бы заострились. На секунду Юстине показалось, что сейчас они будут прорываться в нутро зиккурата с боем. Хвала Ингре, обошлось – воинственный огонь в глазах родителя погас, едва разгоревшись.

– Где?

– Да прямо тут, в караулке. Теперь удобно стало, не как раньше.

– Хорошо, идем, – нетерпеливо бросил отец, меряя взглядом темнеющую в отдалении ступенчатую громаду.

Бросил так, что сомнений не осталось – он привык командовать, причем, в том числе, и Владиком. А тот привык отцу подчиняться. С момента встречи у заставы вопросов с каждой минутой становилось все больше. Увы, обстановка к задаванию оных явно не располагала. Юстина украдкой кинула взгляд на хмурое, сосредоточенное лицо и отвернулась.

Они гуськом поднялись по лестнице, и Владик указал на подобие душевых кабинок, спрятанных в нишу при входе в караулку. Юстина таких никогда не видела.

– А, экспресс-диагност? – одобрительно кивнул родитель. – Уже доставили?

Сдвинув в сторону прозрачную дверцу, он обернулся к девчонкам:

– Юстина – в левую, Камиля – в правую. Минуту стоять не шевелясь. Больно не будет.

Кроме внезапного приступа клаустрофобии Юстина не почувствовала ничего особенного. Только легкий ветерок дунул в лицо. Перед глазами зажегся зеленый огонек, дверца открылась.

«Это что, всё?!»

Место Юстины занял отец, Шосты – Аня.

– Порядок, – через минуту с облегчением улыбнулся один из охранников и протянул отцу гостевую книгу.

Родитель взялся за стило, задумался на секунду, быстро мазнул пальцем, пролистывая страницы назад. Нехорошо прищурился. Во второй сверху строке рублено-прямоугольным, чрезвычайно знакомым почерком значилось: «Чекун Варвара Михайловна. Владелец апартаментов №6. Прибытие 12 сентября, 20.15». Юстина закусила губу.

Кроме записи в планшете для прохождения на территорию зиккурата потребовалось считывание информации с чипов, указание цели визита, уточнение, кто кому кем приходится и оформление специальных пропусков. Юстина быстро утратила чувство реальности. Оказавшись после промозглой осенней мокряди в тепле, она изо всех сил боролась с единственным желанием – прислониться к стене, закрыть глаза и уснуть. Останавливал только страх оставить на светлой нарядной штукатурке грязный отпечаток. «Четыре чертенка» и так изрядно натоптали.