
Полная версия:
Жена Дракона
Катя перемахнула через бортик ванны, расшибив колено, рванула с крючка халатик и, оставляя за собой мокрые следы, вывалилась в коридор. Первая мысль, которая толкнулась в голову вместе с прихлынувшей кровью, – бежать к двери, набрасывать цепочку, подпирать своим телом… Всё это уже бессмысленно. В открытой схватке он одолеет Катю.
Можно спрятаться в комнате у Танюши, но она ни за что не позволит себе прикрыться дочерью, как живым щитом. Однажды уже смалодушничала и больше не повторит своей ошибки. Она должна всё сделать сама.
Катя рванулась на кухню. Сотовый лежал на подоконнике. Она схватила его мокрой рукой, едва не выронила, ткнула в экран пальцем наугад. Сенсорный дисплей плохо реагировал на влажную кожу. Слово «участковый» часто мелькало среди контактов, и она успела нажать кнопку вызова. Руки так и не дошли переименовать контакт в «Серёжу», а теперь… не доведётся.
В коридоре грохнула дверь.
С тем же странным чувством лёгкости, с которым несколько минут назад предавалась детским воспоминаниям, Катя подумала о смерти. Очень жаль, что так глупо прокололась с ключами. Но рано или поздно он всё равно настиг бы её. Дракон не отдаст драконово, пора бы усвоить.
–
Положи трубку, Катюша.
От знакомого голоса всё перевернулось внутри. Катя оглянулась, судорожно сжимая в руке телефон.
Дракон стоял в дверном проёме. В руках ничего не было: он знал, что для победы ему не понадобится оружие – достаточно и того, что жертву скручивает страх. Глаза Дракона заволокло чернотой, лоб вспух лиловыми венами. Он весь – сжатая до отказа пружина, которая, разжавшись, сметёт Катю, как мусор. “Вот и всё”, – промелькнуло в голове, но трубка, о которой она совсем забыла, очнулась и заговорила:
–
Катя? Что случилось?
–
Серёжа, – закричала она, отступая назад и вдавливая тело в подоконник, – он пришёл меня убивать! Он здесь, Серёжа-а…
Дракон без предупреждения ринулся головой вперёд, будто хотел боднуть:
–
“Серёжа”! – передразнил он. – Шлюха! Мерзкая шлюха!
Телефон выскользнул из влажной руки и отлетел под тумбу. Катя метнулась в сторону, переворачивая на Дракона кухонный стол. Зазвенела посуда. Ваза с астрами разлетелась на куски, как бомба. Осколки усыпали пол. От неожиданности нападавший потерял равновесие и упал на колено, схватившись обеими руками за столешницу.
– Ты шлюха! Ты мразь! Ты ничтожество! – он выстреливал словами, как из катапульты. – Ты решила, что ты правишь бал? Что ты, серая мышь, победишь меня? Я – Дракон. Я оставлю от тебя пустое место. Слышишь?
“У меня нет шансов, – с каким-то диким спокойствием подумала Катя. – Серёжа не успеет”. Говорят, жизнь проносится перед глазами. Катя не видела ничего, кроме страшных драконьих глаз-бочагов, что затягивали её внутрь. “Тебе не скрыться. Мы повязаны”.
–
Мама? – из глубины квартиры послышался испуганный дочкин голос.
–
Таня, беги!
Дракон захлопнул кухонную дверь. Травленое стекло жалобно звякнуло и пошло трещинами, но не выпало. Он оттолкнул перевёрнутый стол назад, опрокидывая его вверх ножками, отсекая Кате единственный путь к спасению, а Тане – возможность прийти на помощь. Он всё рассчитал и улыбался с видом победителя. Мраморно-бледное лицо свело жестокой судорогой торжества.
Катя оказалась зажатой в углу между плитой и окном. Четвёртый этаж – даже если она выживет, то на всю жизнь останется калекой. Тане не нужна такая мать. Ей нужна мать, которая станет за неё бороться.
Она подцепила рукой тяжёлую сушилку с тарелками и запустила в Дракона, который страшно взревел, уклоняясь, но потерял равновесие. Фарфоровый град загремел по полу.
Дракон вскинулся, хотел броситься на неё, но остановился, ища глазами какое-нибудь оружие. Они увидели одновременно: в деревянной подставке частоколом торчали ножи.
Драконий взгляд полоснул чёрным пламенем:
–
Мерзкая шлюха! воровка! сука подколодная!
–
А ты – пустое место. Как муж, как отец и как мужчина. Давай. Убей меня.
Кате хотелось, чтобы всё кончилось побыстрее, но она знала: чем дольше она отвлекает на себя внимание Дракона, тем больше времени у Сергея спасти Танюшку. Он должен успеть. Должен. Катя схватила банку с содой, но гладкие стеклянные бока выскользнули из влажных ладоней. Банка лопнула под ногами, запорошив глаза белой пылью.
И тогда Дракон захохотал. Его тело задёргалось, словно в эпилептическом припадке. Он оборвал смех так же внезапно, как начал, и ухватился за рукоятку самого длинного ножа. Лезвие сверкнуло белым. Вот и всё.
Как Дракон бросился, Катя заметить не успела: острие просвистело мимо лица, оцарапав щёку. В приступе сиюминутного торжества он промахнулся и схватил её за предплечье, метя в грудь. Выламываясь из его рук, она плашмя рухнула на пол. Дракон снова занёс нож, но Катя из последних сил рванулась в сторону, хватаясь за эмалевые рёбра плиты, и попыталась встать на ноги. Третий удар достиг цели: левое плечо вспыхнуло огнём. Она захлебнулась криком. Боль отрезвила. Она осознала, что не хочет умирать. Не может. Не должна. Вцепившись в тяжелую решётку плиты, дёрнула на себя – не поддаётся… Дракон легко, как куклу, отшвырнул её в угол к батарее – от боли потемнело в глазах. Это конец. Теперь точно. Левой рукой он сдавил её шею, правой занёс нож…
Время замедлилось, как в кино. Катя увидела: над ней склонились женщины. Она узнала тётю Зою с девчоночьими веснушками на носу. Зоя сжимала кулаки. Рядом застыла статная красивая женщина, до боли напоминающая маму, но не она. Женщина решительно шагнула вперёд – с её скромного платья ручьём стекала ледяная апрельская вода. Прабабушка Елена, догадалась Катя. За спиной тёти Зои маячила белокурая женщина в военной форме – крупная и нескладная, как сама Катя. Неужели бабушка Ольга, Хельга Байер? А четвёртая – худенькая бледная девочка, старательно скрывающая хромоту… Да это же бабушка Таня! “Неужели я уже умерла, и они пришли забрать меня с собой?” – и к ней пришло осознание: они пришли не забрать, они пришли не отдать. Дракон не получит их Катю.
Ослепительный отблеск ударил в глаза. Солнечный луч, отражаясь в помятом медном боку, подмигнул Кате. Тётушкина турка! После падения сушилки она оказалась на полу возле самого её лица.
Тени умерших женщин шагнули к ним, сжимая кольцо. Теперь они его уже не выпустят! По краю сознания стремительно пронеслась фигура мамы – молодой и решительной, держащей сковороду, как щит.
Катя схватила турку и, вскинув тело в последней отчаянной попытке, ударила вслепую. Раздался тошнотворный хруст: кажется, она сломала Дракону нос. Звякнул, выпав из руки, нож. Она ударила ещё раз. И ещё. И ещё.
Дракон обмяк, накренился и шмякнулся на пол, как невыходившееся тесто. Катя вскочила, но тут же зашаталась и сложилась пополам. Её вырвало.
45
По счастливой случайности Сергей оказался не в опорном пункте, а на Среднем проспекте, совсем недалеко от Кати. Он слышал крики и грохот в трубке и знал, с кем его Катя имеет дело. На бегу он мысленно умолял бога, в которого никогда не верил, сохранить жизнь этой женщине – такой смелой и такой несчастной – разрушившей эгоистичный баланс его жизни. Он винил себя за то, что знал, каков Дракон, и ничего не предпринял. Лучше бы сам его убил. А теперь уже поздно.
Задыхаясь, Сергей влетел в парадную. Ему наперерез выкатилась картавая скандальная бабка с третьего этажа:
–
Ой, Сеггей Николаич, как вы вовгемя, я уж вызвала мили… полицию… Что-то навегху неладное твогится…
Он грубо оттолкнул её и, не дожидаясь лифта, рванул по лестнице вверх. Господи, пожалуйста… Не дай ей умереть. Не дай ей умереть. Я ведь так давно ни о чём тебя не просил…
Открытая дверь зияла, как рана, и не предвещала ничего хорошего. В полумраке коридора курилась пыль, поднятая стремительным движением. Зловещая тишина преградила ему путь.
Рука сама собой рванулась к кобуре. “Если… убью его на месте, и будь что будет”. Под ноги бросилось дрожащее, тёплое, живое – Танюшка.
–
Где? – просипел он.
–
На к-кухне.
Сергей втолкнул девочку в ванную и захлопнул дверь. Перед ним, как церковный витраж, тускло светился прямоугольник стекла, по которому паутиной разбегалась трещина. Он бросился туда, не раздумывая. Толкнул дверь – не поддалась. Ударил ногой. Брызнули осколки…
… Катя (живая!) стояла на коленях возле лежащего навзничь Дракона. Левый рукав белого махрового халатика пропитался рубиновым, мокрые волосы закрывали бледное лицо. Она медленно подняла голову и произнесла бесцветным голосом:
–
Кажется, я его убила…
–
Ну? – нетерпеливо спросил Сергей у врача “скорой”, глядя, как фельдшер ловко бинтует Кате руку.
–
Да ничего страшного. Нос сломан, подозрение на сотрясение мозга… Забавное дело – бытовуха. Всякое бывало, но чтоб кофеваркой пригрели – первый раз вижу…
Подошёл патрульный, уставился на Катю с циничным любопытством:
–
Что на мужика нашло… Эта… жена-то сказала, мол, суд у них сегодня был по ребёнку, она выиграла…
Сергей хотел ответить грубостью, но удержался и вместо этого тоже посмотрел на Катю. Она почувствовала взгляд и повернулась в его сторону. По-детски круглое личико показалось страшно бледным и усталым. Больше всего в эту минуту ему хотелось обнять её и увести куда-нибудь, где не придётся писать объяснения и отвечать на вопросы. Но это было невозможно.
46
В форточку толкнулся василеостровский ветер – крепкий и солёный. Он взъерошил страницы раскрытой книги и ловко подхватил уголок белой льняной скатерти. Солнечный луч высветил пятна кофе на обоях, ослепительно вспыхнул на медном боку турки, покрытом вмятинами, как шрамами.
Катя встала на табуретку и потянулась за кофейной банкой. Всыпала в турку две чайных ложки, и, спохватившись, добавила ещё две, долила воды, чиркнула спичкой, и на сквозняке закачался хрупкий голубой цветок газового пламени.
Пока поднималась пенка, на столе появились три новенькие чашки, сахарница и блюдце с печеньем. Проходя мимо окна, Катя машинально взглянула на бульвар. Скамейка пустовала.
…Через драконову пустошь шли двое: женщина и девочка. Ветер сбивал их с ног, рвал волосы, швырял в лицо тусклый песок, похожий на пепел. Они не останавливались. Холодало. К вечеру пошёл снег – впервые за много лет белый, а не серый.
Санкт-Петербург, 2017-2019