Полная версия:
ABRACADABRA. Или основано на реальных событиях
Сопение, лязг металла о металл, сдавленные крики боли.
Четыре бездыханных тела на каменном полу.
Одно из них когда-то звалось Брониславом.
Филипп и Гефестион хотя и ранены оба, но живы. И на ногах. Зажатые в угол, они следили за острием длинного шашмира12, раскачивающегося перед их лицами, как кобра перед броском.
Черные глаза последнего ассасина, утром еще мудреца в чалме и с бородой, двигались из стороны в сторону, как и острие сабли, выбирая, кого убить первым, ожидая, кто первый даст повод.
— Их телериш таб, — прозвучало тихо из-за его спины.
Черный воин опустил клинок и отступил на шаг назад.
Филипп и Гефестион увидели халдейского переводчика. Его борода была на месте, как и чалма с камнем, как и цветной халат.
— Мне очень жаль, — сказал он, склонив голову. — Не надо было сопротивляться.
Мельхиор окинул грустным взглядом место битвы, покачал чалмой, сокрушаясь над телами убитых, посмотрел на завернутые в кожу скрижали и снова покачал головой. Указал воину на них, потом на трупы, сказал что-то на своем языке и ткнул пальцем в направлении молодых людей, жмущихся спинами к стене. Воин кивнул в ответ согласно. Тогда халдей вновь обратился к незадачливым александрийцам:
— Вы убили моих людей. Теперь вам придется помочь мне. Поднимите скрижали и следуйте за мной. Яшмир, — он кивнул на воина. — Будет нас охранять.
Улицы Александрии широки и безопасны, но халдей выбирал обходные проулки — узкие и темные, как лабиринт Миноса. Мельхиор вышагивал впереди, за ним, пыхтя и обливаясь потом, шли Филипп и Гефестион; они несли скрижали, оказавшиеся действительно тяжелыми. Замыкал шествие темный воин, чья изогнутая сабля, отражая свет луны, посылала сигналы случайным встречным: беги, прячься, не вмешивайся. Хотя … какие встречные в ночи? Все добрые люди уже давно спали. А недобрые сами прятались от случайных взглядов.
Шли долго, огибая большие дома, уходя все дальше от моря, пока, наконец, уже на рассвете, не вышли к катакомбам, служившим погребальными нишами для простого люда. Здесь, фыркая и перебирая мохнатыми ногами, ожидали две запряженные в повозку лошади. Маскируясь под крестьянский, большой и ладно собранный фургон был покрыт грубой рогожкой. Однако, то там, то здесь притягивали внимание нашитые заплаты из более тонкой и дорогой ткани, что выглядело странно.
— Загружайте, — скомандовал Мельхиор, отодвигая полог фургона.
Филипп и Гефестион наконец-то избавились от тяжелой ноши. Но камень страха с их душ никто не снял. Они стояли, переминаясь с ноги на ногу, как лошади, ожидая приговора.
— Вы убьете нас? — спросил Филипп, косясь на воина и его саблю, но вопрос был адресован Мельхиору.
— Нет, — ответил тот. — Зачем мне это? Более того, я отблагодарю вас за помощь. Я предлагаю вам выбор.
С этими словами халдей вытянул вперед руки со сжатыми пальцами. Он перевернул и распахнул ладони, взору явились два драгоценных камня — синий сапфир и красный рубин. Оба камня крупные и чистые. В свете утренней зари они казались бездонными порталами в неизведанное. Мельхиор произнес торжественно:
— Рубин, кровь дракона, камень жизненной силы, телесных наслаждений. Выберете его и вернетесь в Александрию живыми и невредимыми, более того, камень магический, он привлечет богатства и удачу. А если не верите в магию, то как минимум продадите и разбогатеете.
Филипп на это фыркнул непроизвольно, Гефестион жадно впился глазами в рубин. А Мельхиор продолжил:
— Другое дело сапфир, — символ истины и знаний, отречения от мирского. Знание — добродетель души: тот, кто знает, тот благ, благочестив и уже божественен. Выберете его и пойдете ко мне в ученики. И мы вместе раскроем тайны мироздания, я научу вас управлять материей, ходить по воде, превращать воду в вино. На это уйдут годы, жизнь … и, может, не одна. Но с помощью скрижалей мы вместе создадим эликсир бессмертной памяти. И при каждом новом рождении сила знаний будет с нами.
Халдей замолчал, молчали и Филипп с Гефестионом.
— Филипп, — обратился Мельхиор к одному из них. — Выбирай.
Филипп улыбнулся беспечно, тою обезоруживающею улыбкой, что всегда располагала к нему окружающих, запустил пятерню в черные локоны, почесал затылок, сказал:
— Мне достаточно богатств, рубином больше, рубином меньше — без разницы. Но отшельничество не для меня. Мне нравится моя жизнь такой, какая она есть. Я выбираю вернуться.
Он взял с открытой ладони красный камень. Мельхиор кивнул, сжал пегие кисти в кулаки и вновь распахнул, явив прежний набор камней — синий и красный:
— Гефестион, твой выбор, — произнес он.
Гефестион сомневался. Глаза его перебегали с одной предложенной возможности на другую, наконец и он решился:
— Мне тоже нравится моя жизнь, я благодарен отцу и матери, и не хотел бы огорчать их. Но я выбираю Знания. Всегда выбирал. Покажи мне, как устроен этот мир. Я хочу знать.
С теми словами Гефестион принял синий камень.
Мельхиор снова кивнул, посмотрел сочувственно на Филиппа и, махнув рукой в сторону города, сказал:
— Ступай обратно в свою иллюзорную жизнь.
Когда Филипп скрылся за поворотом, халдей произнес:
— К полудню он вернется ко дворцу, там его схватят стражники, и он сдаст нас еще до пыток. Но мы будем уже далеко отсюда. Нас не догонят, если поторопимся. Идем, ученик, и забудь отныне все, что знал прежде, и даже имя свое. Я буду звать тебя Истину Ищущий.
История 4. Атлантида
Атлантида … когда слышишь это слово, сразу веет духом приключений, мистики и даже истории. В нее хочется верить.
Древний город, сверхцивилизация. Первый, кто рассказал о ней, был Платон — и, возможно, именно поэтому миф пережил тысячелетия. В его диалогах Атлантида предстает островной державой, — богатой, могущественной, но падшей из-за собственной гордыни. Наказание богов — стремительное погружение в море — стало одним из самых драматичных образов древнего мира.
Какими представляли жителей Атлантиды? В мифах они не просто народ, а полубоги — атланты. Этим словом до сих пор называют рослых, сильных, красивых людей.
Платон описывает их, как потомков Посейдона и смертной женщины. Считается, что Атланты обладали выдающейся физической силой, умели строить сложнейшие сооружения и владели невероятными даже для наших дней технологиями.
Поздняя эзотерическая традиция добавила к этому целый набор фантастических качеств: телепатию, магические источники силы, сакральные знания. Хотя в действительности такие детали современного мифа об атлантах — результат наслоениям new age культуры, когда Атлантида превратилась в символ «утраченного золотого века».
Но что скрывается за легендой? Полностью отвергнуть исторический базис мифа сложно, на чем-то же основывался Платон? Одна из самых популярных версий связывает Атлантиду с минойской цивилизацией на острове Санторин. Около 1600 года до н.э. там произошло извержение вулкана: гигантские волны, токсичные газы, обрушение городов. Такой катаклизм легко мог стать основой истории о гибели целого народа, чьи достижения позже обросли легендами.
Есть и другие предполагаемые места: от затонувших областей Атлантического шельфа до районов около Гибралтара. И там, и там действительно находят следы древних затопленных городов, но признаков сверхразвитой цивилизации нет. По крайней мере пока.
В чем притягательность мифа об Атлантиде? Кроме желания найти утерянные сокровища? Эта история намекает нам: даже самые мощные культуры могут исчезнуть внезапно. И, возможно, именно поэтому легенда о загадочном народе, якобы шагнувшем дальше остальных, продолжает будоражить воображение — ведь он оставляет место для вопроса: что, если мы — не первые? А если не последние?
Атлантида
2036 год от Рождества Христова. Сентябрь.
Это был одиннадцатый день круиза, «Атлантида» шла из Александрии в Хайфу. Не лайнер, а плавучий город, — он поражал даже видавших виды богачей: двадцать палуб, два аквапарка, пять кинотеатров, несметное число ресторанов, магазинов и игровых залов казино.
На нижнем ярусе, опоясывая корабль изумрудным кольцом, тянулись сады — не те декоративные клумбы и кадки, что обычно украшают корабельные террасы, а настоящие рощи: с тропками из белой гальки, шуршащей под ногами, деревянными мостками и ароматом цитрусовых. Здесь даже пчелы летали, жили своей пчелиной жизнью, путешествовали из страны в страну вместе с нами.
Двигатели «Атлантиды» работали на гибридной системе — сочетании жидкого природного газа и умных ветрокрыльев, раскрывающихся как гигантские паруса, когда позволял ветер. Что еще? Уникальная система переработки отходов, климат-контроль на борту, искусственный интеллект управлял маршрутом. Это было чудо плавучей техники, не просто корабль, а целый мир, да еще какой! Рай … на воде.
Экипаж в две тысячи человек обслуживал восемь тысяч пассажиров. Итого — десять тысяч живых душ. В Юровце, откуда я был родом, числилось 7900 жителей. Интересно … как там Юровец? Стоит ли Богоявленская?
Я был всего лишь младшим механиком, так что про казино и аквапарки знал буквально из проспектов. На верхние палубы мне пути не было. Нет, можно было бы, конечно, пройтись в выходной, но зачем? Мне и внизу было чем заняться.
В мои обязанности входило контролировать систему водоснабжения: насосы, фильтры, опреснители. Все это пряталось в инженерном отсеке в подводной части лайнера. Мне нравилась такая работа. Особенно та ее сторона, которая касалась сада. Система автополива тоже была под моим началом. Я любил надеть белую униформу с вышитым трезубцем на нагрудном кармане, вылезти из своего подземелья (или правильнее подводья?), и прохаживаться меж пассажиров в саду, отслеживая полив, но делая вид, что я важная экипажная шишка. Помощник капитана, не меньше.
Мы не сразу поняли, что случилось. Wi-Fi на «Атлантиде» был повсюду, на борту пользовались внутренними системами передачи информации. Но для связи с внешним миром надо было все же подключаться к глобальной сети, что не всегда получалось. В некоторых участках Средиземноморья связь барахлила и терялась на час-два. Так случилось и в тот день. Мы вошли в «слепую зону», и сеть пропала, однако никто не обратил на то внимание. Поначалу.
Первый звоночек я пропустил, как и многие. Помню, насмешливо усмехнулся про себя, когда подслушал разговор двух инстадив. Девушки были яркие, наши, одна из них, кажется, блогер-миллионник, хотя я не уверен.
«Кри-и-и-инж», — дула она утиные губы, тыкая длинным ногтем в экран смартфона. — «За три часа ноль просмо-о-отров».
Другой подслушанный мной разговор был уже серьезнее, но тоже содержал возмущение отсутствием отклика с большой земли. Этот диалог приведу полностью, как запомнил его и как понял, говорили они на английском:
— Новости есть? Договорились?
— Нет, тишина.
— А что наши по этому поводу пишут?
— … тоже тихо. Ни одной новостной заметки. До сих пор связи нет. Они ведь прямо сейчас должны были бы объявить результаты переговоров …
Я тогда сразу понял, о чем они — о переговорах большой тройки. Руководители трех сверхдержав в тот день встречались лично, чтобы решить вопрос мирного урегулирования по застаревшему и до печенок надоевшему всем международному конфликту. Будь я на большой земле, тоже бы сидел у экрана в ожидании результатов. Но на «Атлантиде» жизнь ощущалась иначе, здесь все мировые проблемы казались далекими и неважными. Пойти вечером на музыкальное лото или на квиз — вот что интересовало большинство жителей лайнера.
Спустя еще часа три беспокойство среди отдельных пассажиров стало выплескиваться на палубы и экипаж. Трейдеры, блогеры, стримеры, просто бизнесмены на удаленке — всем им нужна была связь с внешним миром.
На капитанском мостике тоже занервничали. О том я узнал позже, от стюардов. Не работала не только общедоступная связь, не только радиосигналы не проходили, но и безотказная спутниковая хрипела помехами. Порт Хайфы не отвечал на запросы, мы шли в гавань без разрешения диспетчеров.
Наши техники разводили руками — оборудование в порядке, просто мы до сих пор вне зоны покрытия сети. Что странно, ведь Земля Обетованная была уже на горизонте.
День клонился к закату, солнце зависло на мгновение над кромкой моря, будто прощалось с нами навсегда и нырнуло в кроваво-рыжую пучину. С этой стороны все еще было светло. Мы же уверенно скользили во тьму. Искусственный интеллект лайнера, не привязанный к общей сети, справлялся с навигацией и без связи. Восточная сторона небосвода подмигивала нам первыми звездами. Однако на звезды мы не смотрели, нас больше занимало то, что под ними — берег молчащий и погруженный в густой кисель ночи. Белые квадраты домов едва просматривались, отражая последние лучи уходящего солнца. Ни одного зажженного окна в них, ни одного фонаря на пристани, ни лампочки, ни сизого света от включенного экрана телефона. Мы прибыли в мертвый город.
«Атлантида», освещенная тысячами огней, вошла в порт. Она разбрызгивала свет и звуки вокруг себя, она дышала жизнью. Большинство пассажиров не поняли, что произошло. Они продолжали развлекаться в каютах, в казино, в ресторанах. И лишь немногие тревожно всматривались с палубы в черноту берега.
Капитан запретил высадку, объявил об аварии на линии электропередач, что-то еще соврал, и этого было достаточно, чтобы успокоить беспечных жителей «Атлантиды». Экипаж же собрался на экстренное совещание.
Группа матросов, и я в их числе, отправились на разведку. Шлюпка наша пришвартовалась к каменному пирсу, мы выбрались на твердую землю. Подсвечивая путь фонарями, двинулись в город. Не знаю, что пугало меня больше — отсутствие людей, или отсутствие каких-либо признаков работающей инфраструктуры. Город без света, без Интернета, без единой лампочки, без звука автомобильных клаксонов. Машины были, стояли брошенными на дорогах. Я попытался завести одну из них, не вышло.
Людей мы так и не нашли. Зато нашли в порту приготовленные для нас контейнеры с продовольствием. Как и наша униформа, они были помечены логотипом трезубца. Организаторы круиза все делали красиво.
С горем пополам, пользуясь единственным работающим манипулятором на корме «Атлантиды», мы загрузили контейнеры на борт. Заправить лайнер не удалось, но запасов газа хватало как минимум до Анталии, именно туда, пропуская ближневосточные порты, капитан и направил корабль в ту же ночь.
Экипаж был оповещен о чрезвычайной ситуации, до пассажиров информация дошла лишь следующим днем. Информация, но не осознание ее. Решением капитана лайнер перешел в энергосберегающий режим — закрылись казино, аквапарки, отключили семьдесят процентов подсветки, кухне был отдан приказ экономить продукты. Понятно, что не всем то понравилось. Люди заплатили сотни тысяч не для того, чтобы есть макароны в строго отведенное время. То там, то здесь вспыхивали скандалы, напряжение росло.
Но меня же, как и всех думающих людей, напрягало то, что и у берегов Турции, сигналов с земли не поступало. Мы все еще были в информационном вакууме.
Анталия показалась на горизонте утром пятнадцатого дня путешествия. Заходить в порт не стали, бросили якорь в полукилометре и отправили на берег разведбригаду. Я снова был в деле. В этот раз с нами высадились старпом и два штатских. Я узнал их — те двое, чей разговор я случайно подслушал в день начала катастрофы. Лица их были напряжены, как, впрочем, и у всех нас.
— Что это может быть? — не удержался я и спросил у того, кто казался помоложе. — Это связано с переговорами, да? Не договорились? Третья мировая? Но если бы бахнули ядеркой, мы бы видели. Да и разрушений нет! Все цело.
— Есть оружие и пострашнее ядерного, — угрюмо ответил он мне и обратился к старпому. — Нам надо разбиться на тройки и прочесать город, надо найти людей.
— Это вам надо, — бросил через плечо старший помощник. — У нас другая задача — провиант и топливо. Я могу выделить вам только одного. Антон, — это он уже мне. — Пойдешь с ними, твоя задача — вернуть их на борт до заката целыми. Как понял?
— Есть, сэр! — козырнул я, втайне довольный своей миссией.
Не буду пересказывать весь наш последующий разговор с мистером Солманом и мистером Бутом, пришлось вытягивать из них информацию, но я всегда умел расположить к себе. А еще я умел слушать между строк, слышать, что говорят они друг другу.
Буду краток: да, они подозревали, что сложившаяся ситуация — результат обострения международного конфликта. Эти двое были сотрудниками британского исследовательского института, имели доступ к секретным разведывательным документам. Оружие, о котором обмолвился мистер Солман, было совсем другого порядка, нежели допотопные атомные бомбы. О нем шептались во всех уголках мира, я и сам до того дня слышал что-то, но считал выдумкой, страшилками о тайных заговорах.
Предполагалось, что оружие это могло полностью разрушить инфраструктуру врага. Импульс передавался по радиоволнам, поражая технику, что попадается на пути. Что, в общем-то, мы и наблюдали. По замыслу разработчиков из строя должны были выйти системы коммуникации, управления, энергоснабжения. Но почему Израиль и Турция? Ладно … почему Турция? Она никаким боком не касалась интересов конфликта и была площадкой для переговоров. Однако и здесь мы видели заброшенные автомобили и мертвые экраны смартфонов, валяющиеся всюду на земле. Где люди?
Мы продвигались вглубь городка, бывшего когда-то чистеньким курортным оазисом. Увиденное угнетало. Сколько дней прошло с момента катастрофы? Выходило, что пять, если она случилась одновременно и здесь, и в Хайфе. Пять дней, а как изменился город! Ветер гонял по улицам подранные пакеты, как перекати-поле в пустыне. Песок, опавшая листва, мертвые голуби то там, то тут, разлагающийся мусор в контейнерах и урнах, потерявшие страх крысы… Рестораны были открыты, на столах брошенные объедки уже покрылись плесенью, и новые вселенные разрастались на почерневших донерах.
На одной из улиц мы увидели упавший самолет. Здесь были люди … то, что от них осталось. Мы с ужасом обошли место крушения, закрывая носы руками.
Живых мы тоже нашли. Да. Нашли.
К концу третьего часа поиска, забредя в лабиринты старого города, мы услышали подвывание. Скулеж был человеческий, животные звучат иначе. В маленькой каменной мечети мы увидели женщину и ребенка, девочку, забившихся под минабр13. Вид их был плачевен — одежда подрана, кожа покрыта ссадинами и царапинами. Руки женщины были сбиты, под ногтями чернела засохшая кровь. Она крепко обнимала ребенка, закрывая от мира и от нас, скалила белоснежные виниры. Материнский инстинкт сработал на защиту ребенка. Но от кого?
Долго пришлось нам возиться с ними. На контакт не шли, говорить будто бы и вовсе не умели. Вели себя, как одичавшие звери. Британцы мои уже отчаялись было что-то от них добиться, но я всегда умел расположить к себе и зверюшек тоже. Лаской и печеньем, захваченным с корабля, я выманил их из укрытия, но так и не разговорил. Они пошли за нами, как уличные собаки идут за тем, кто дал вкусняшку, и мы решили вернуться на лайнер, отвезти их в безопасное место.
Я слышал, как тревожно перешептывались мои ученые, с ужасом оглядываясь на нашу находку: «неужели правда?», «мозг задет», «это необратимо». Из их обрывочных фраз я понял: то новое оружие имело дополнительное свойство — оно разрушало разум человека.
На лодке нас ждала еще одна живая находка — мужчина. Он вел себя агрессивно, кусался, рычал, но моряки сумели скрутить его и доставить на «Атлантиду». Но только толку от того не было, он тоже не говорил, лишь мычал бессвязно.
Опущу подробности нашего дальнейшего путешествия. Скажу лишь, что направились мы в Европу. С учетом тотальной экономии ресурсов и попутного ветра шанс добраться туда был неплохой. Мы надеялись, что там найдем разумных людей, что старушка Европа выжила, как всегда. Мы ошибались. Люди были, находились почти в каждом городе, куда мы заглядывали, но ни одного сохранившего рассудок — полулюди-полузвери.
Голод и любопытство заставляли их идти на наши голоса, на свет огней «Атлантиды». Но на борт мы больше никого не брали. Они были опасны: агрессивные, злобные твари. Из человеческого осталась в них лишь жажда жизни и адаптивность, изворотливость. А еще умение сбиваться в стаи. Чем больше времени от катастрофы проходило, тем опаснее были люди на берегу. Они преодолели первый страх, объединились в группы, создали племенную иерархию. И действовали сообща, хотя по-прежнему были тупы, как неандертальцы. Так и дрейфовали мы меж земель, не зная, куда приткнуться. Все искали и искали …
А на тридцать седьмой день пути «Атлантида» пошла ко дну.
Это случилось в Эгейском море, где-то недалеко от Санторини, хотя я не уверен. Я снова не знаю деталей, меня не было наверху, когда произошло ЧП. Среди сбивчивых выкриков команды я слышал что-то про дикаря из Анталии: сбежал, напал, раскурочил аппаратуру. А может, он и ни при чем был. И это капитан свихнулся от навалившейся на него ответственности и страха. Свихнулся и направил лайнер на подводные скалы.
Воистину, если бог хочет наказать, так отнимет прежде всего разум. Выходит, Бог наказал все человечество? А Бог ли?
Мне до сих пор не известно, что же именно произошло на Земле. Предполагаю, что встреча большой тройки сорвалась. Может теракт, или захват лидеров какой-либо из сторон? А дальше цепная реакция: ударили одни, другие, все разом? Покрыли земной шарик токсичными волнами, убившими не только цивилизацию, но и рассудок человеческий. Наверное, как-то так оно и было.
И вот наша «Атлантида», единственный островок разума, наш город-сад, тоже ушла на дно. Пучина морская поглотила ее, как закатное солнце. Спаслись немногие. Вернее так: многие сели в шлюпки — сотни спасательных шлюпок. Но шлюпки не могли доставить нас на берег, не было на то запаса топлива, а на помощь никто не пришел. Некому. Эти многие погибли позже. Кто от жары, кто от жажды и голода, кто обезумел, как и все человечество, и был … убит своими же.
В моей шлюпке осталось нас четверо: три члена экипажа и один пассажир. Нас мотало по морю и в шторм, и в штиль двадцать дней. Мы погибли бы, если бы я не соорудил опреснитель. На двадцать первый день нас вынесло к берегу.
Это остров, достаточно большой и обитаемый, мы нашли здесь людей. Все те же идиоты… Но они нас не боялись и убить не пытались. Я же умею найти подход и к людям, и к зверушкам.
Они быстро обучаются, некоторые уже начали говорить. Мы показали им, как разводить огонь, соорудил тележки. Я лично многое дал им … Например, систему полива … Они думают, что я бог, или волшебник. Имя Антон для них слишком сложное, потому они называют меня Тото, или Тот. Сами мы зовем друг друга атлантами, по имени нашего затонувшего лайнера.
Я знаю, что моей жизни не хватит, чтобы восстановить человеческую цивилизацию. Ей придется как-то самой… С божьей помощью и с разных сторон. Да, скорее всего, мы не единственные выжившие, не единственные сохранившие ум и память. Но где они, наши братья по разуму? Может, в горах Алтая, где не берет интернет? Или в лесах Амазонки? Или где-то в Тибете, на горе Кайлас? Сколько нас таких?
Эти записи я специально делаю на глиняных дощечках, чтобы время хранило их для потомков, надеюсь, когда-нибудь вы вновь научитесь читать и сможете расшифровать мои каракули. Мисс Стивенсон тоже пишет свое послание. И Джо, и Лили. Мы, последние жители «Атлантиды», пытаемся сохранить историю и предостеречь вас от нашей участи.
История 5. Эффект Манделы
В 2010 году тысячи людей по всему миру с удивлением обнаружили, что Нельсон Мандела жив. Удивление было искренним: они помнили, как в 1980-х читали новости о его смерти в тюрьме, видели траурные репортажи, обсуждали последствия для ЮАР. Проблема заключалась в том, что этого никогда не происходило. Мандела умер лишь в 2013 году — на глазах у всего мира, вторично и «официально».
Так появился термин «Эффект Манделы» — феномен массовых ложных воспоминаний, совпадающих у большого числа людей, не связанных друг с другом. Психология объясняет его несовершенством памяти, подменой фактов, влиянием медиа. Но чем больше подобных случаев накапливается, тем слабее выглядит это объяснение.
