Удары моего сердца

Он поднял руку, призывая меня к молчанию, и этот жест был полон такого снисхождения, что меня затрясло.

— Тише, тише, доктор Рид. Зачем столько эмоций? — он поставил чашку и посмотрел на меня в упор. — Вам нужна была помощь? Нужна, — он не стал дожидаться ответа. — Я действовал в интересах пациента, пока вами управляла паника. Страху нет места в операционной. И пока вы этого не поймете, вам там не место.

— Что вы сказали?! — ярость взорвалась во мне с новой силой. — Шеф, это недопустимо!

— Так, доктора, давайте успокоимся, — примирительно сказал Вудс. — Главное, что пациент вне опасности и, как я понимаю, стабилен? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Верно, — выдавила я сквозь стиснутые зубы.

— Не без моей помощи, — сверкнул белоснежной улыбкой Бейкер. У него были настолько идеально ровные зубы и настолько самодовольная внешность, что это бесило еще больше. Он подмигнул мне. — Не стоит так гневно раздувать ноздри, доктор. И вам идет этот румянец.

— Вы еще пожалеете о своих словах! — выплюнула я, разворачиваясь к двери.

— Жду с нетерпением, — донесся до меня его бархатный голос. Голос, за который хотелось врезать.

Я вылетела в коридор и, не глядя, пронеслась мимо застывших Эмили и Джинни.

— Похоже, кто-то встал не с той ноги… — донесся до меня тихий шепот Джинни.

Я метнула в их сторону испепеляющий взгляд и скрылась в ординаторской. Дверь захлопнулась за мной с оглушительным треском. Внутри все кипело. Не найдя другого выхода для своей злости, со всей силы пнула старый, видавший виды диван.

— Ай! — взвыла я, сгибаясь и хватаясь за ушибленную ногу.

Боль пронзила стопу, смешиваясь с унижением и яростью. Хромая, я опустилась на диван, который только что атаковала.

— Чертов засранец… Гений травматологии… Ну, я тебе покажу, Джеймс Салливан Бейкер.

Глава 4 Джеймс

Три месяца назад.

Неподалеку от Мосула, Ирак. 11 февраля 2008 г.

— Проклятая жара… — пробормотал я, вытирая липкий пот со лба тыльной стороной ладони.

Я в очередной раз пересчитывал медицинские укладки, готовясь к передислокации. Наш мобильный госпиталь снова снимался с места. Двигаться приходилось постоянно, чтобы не стать легкой мишенью для радикалов, которые с радостью разнесли бы нас на куски вместе со всеми медикаментами.

Иракское солнце было сущим адом, но за те несколько лет, что здесь служил, я почти забыл, каково это — работать в стерильной прохладе гражданской больницы. Когда весной 2003-го все началось, я продержался в стороне всего несколько месяцев. А потом понял, что больше не могу. Оставив дом и близких, я ушел на войну, потому что мой опыт в травматологии был нужен здесь, среди этих ребят.

Кровавое месиво и оторванные конечности давно перестали вызывать шок. Наоборот, чем безнадежнее казалась ситуация для остальных, тем яростнее я вгрызался в работу, действуя на грани безрассудства, вытаскивая солдат буквально с того света. Мне было все равно. Казалось, что терять нечего .

Казалось — это ключевое слово.

— Эй, Джеймс! Успеешь еще свои склянки пересчитать! Тащи свой зад сюда, давай погоняем мяч!

В палатку, откинув пыльный полог, ворвался Джон Кроули. Мой друг. Мой названный брат. Человек, с которым мы выросли на одной улице, делили все секреты и прикрывали задницы в любой передряге. Он был чуть ниже меня, светловолосый и голубоглазый, а светлая кожа вечно обгорала под безжалостным солнцем.

— Сейчас по своему мячу получишь, засранец, — огрызнулся я, но не смог сдержать улыбки, поворачиваясь к нему. — Пошли, погоняем.

Смеясь он помчался прочь.

— Все равно далеко не убежишь! — крикнул я, догнав его в два шага, и запрыгнул на спину.

— Эй, ты весишь тонну, чувак! — пропыхтел он, пытаясь устоять на ногах. — Слезай, пошли попотеем по-настоящему!

Наша мобильная бригада была крошечной: мы с Джоном — хирурги, пара медбратьев и наш водитель. Иногда мы вот так гоняли мяч по выжженной земле, чтобы размять затекшие мышцы и вытряхнуть из головы гул операций и страх перед будущим, о котором никто не говорил. Мы не строили планов на завтра или на следующий месяц, давно оставили это позади. Каждый из нас, засыпая под тонким брезентом, молился лишь об одном: открыть утром глаза и увидеть лица своих товарищей — живыми и невредимыми. За все это время они стали моей семьей.

— Гол! — весело протянул Джон, отплясывая нелепый победный танец.

Я рассмеялся — громко, от всего сердца.

Мы носились по горячей земле минут сорок, до тех пор, пока футболки не прилипли к телу, а в легких не начало жечь. Из палатки связи вышел наш водитель.

— Орлы, по коням! Дали команду выдвигаться.

***

6 утра. Чикаго, 24 мая 2008 года. Наши дни.

Я проснулся от собственного крика.

Холодный пот. Горящее горло. Сердце, колотящееся о ребра, как пойманная птица.

Взгляд метались по сторонам, инстинктивно выискивая угрозу, но вокруг лишь знакомые, выкрашенные в светло-зеленый стены. Моя старая комната. Комната мальчика, которым я когда-то был, уютная, несмотря на хаос из разбросанной одежды. Это не Мосул. Это Чикаго.

Я запустил руку в мокрые волосы, поскреб пальцами по черепу, а затем прижал ладони к лицу, пытаясь привыкнуть к утреннему свету.

Снова он. Сон, который преследует меня с самого возвращения. Бесконечный, зацикленный кошмар, от которого нет спасения. Псевдопсихологи не помогали. Дешевый виски, которым я заливался до беспамятства, тоже. Меня списали. Демобилизовали, похлопав по плечу со словами о «прекрасной работе на благо страны». Боже, какой бред. Вышвырнули, как сломанную игрушку. Я умолял командира дать мне новый контракт, позволить вернуться. Но он лишь тяжело опустил руку мне на плечо.

«Джеймс, — сказал он тогда, глядя мне прямо в глаза, — отчаяние — плохая причина, чтобы возвращаться на войну».

Мне хотелось разбить ему лицо об стол. Но я просто развернулся и ушел.

Месяцы после этого провалились в туман из дешевого алкоголя, бессмысленных драк в пропахших перегаром барах и унизительных поездок домой из полицейского участка. Мой брат, который вечно вытаскивал меня оттуда, твердил одно и то же: «Живи, Джеймс. Просто начни жить».

Легко сказать.

Вчера я наконец заставил себя что-то сделать. Тошнота от самого себя достигла предела. Нашел несколько вакансий травматолога, и после пары собеседований снова напился. Идиоты в дорогих костюмах, едва завидев в резюме строчку о «заслугах перед страной», заглядывали мне в рот и с готовностью предлагали работу, не задавая лишних вопросов.

Последнее место. Чикаго. Больница Раш. Хорошие деньги. Собеседование в восемь утра.

Я заставил себя подняться и пойти в душ. Выкрутил кран до упора, выпуская ледянные струи. Иглы холодной воды сразу впились в кожу, на мгновение отрезвляя. Это помогало. Хоть и ненадолго.

Выйдя из душа, упал на пол и начал отжиматься, пока мышцы не начинали гореть, разгоняя стылую кровь. Чашка черного кофе без сахара. Газета с новостями. Скука смертная.

Голубая рубашка, рукава закатаны до локтей, темные джинсы. Я смотрел на себя в зеркало перед выходом. В отражение был незнакомец. Волосы длиннее, чем положено по уставу. В глазах — пустота. Мелкие морщины у глаз — не от возраста, а от того, что я разучился не хмуриться.

— Пора, — говорю я тишине.

Завел старый «Мустанг» и выехал на дорогу. Опустил стекла. Ветер врывался в салон и трепал волосы, но не мог выдуть из головы вязкую муть. Через пятнадцать минут я припарковался у больницы.

Стекло и сталь, устремленные в небо. Монументально. Холодно.

Я не люблю опаздывать, поэтому подошел к кабинету шефа хирургии заранее. Прислонившись спиной к прохладной стене, тяжело выдохнул. Мне это действительно нужно? Смогу ли войти в ритм мирной жизни? Я точно знал одно: так, как сейчас, продолжаться больше не может.

Легкий шум заставил меня обернуться. Из-за угла вышел мужчина крепкого телосложения, старше меня, с темными проницательными глазами и благородной сединой в волосах.

— Вы на собеседование? — его голос спокоен и лишен формальностей.

— Да, сэр. Джеймс Бейкер, — поприветсвовал я.

— Доктор Вудс. Эдвард, — он протянул мне руку для рукопожатия и открыл дверь. — Прошу.

Классический кабинет большого начальника. Панорамные окна с видом на город, стены увешаны дипломами, патентами и фотографиями. Кубки и прочая, как я ее называл, требуха. Эдвард бросил портфель на стол и жестом указал на кресло.

— Присаживайтесь, доктор Бейкер. Кофе, к сожалению, предложить не могу, моя ассистентка еще не пришла.

— Ничего, спасибо. Я уже выпил.

— Итак, — он сел напротив и сложил руки на столе, — я изучил ваше резюме. Впечатляет, не буду скрывать.

— Благодарю, сэр… Эдвард, — поправил себя под его пристальным взглядом.

— У нас открыта позиция заведующего отделением травматологии. Ваш опыт дает мне полное право предложить вам контракт. На полгода, для начала. — Он пододвинул ко мне папку с документами, и я пробежался взглядом по тексту. Зарплата внушительная. — У нас современная клиника, отличные специалисты. Но… это учебная больница. Ординаторы, интерны… зеленые, как трава в мае. Их нужно учить. Вдалбливать основы. Вам придется работать в команде, доктор Бейкер. Надеюсь, с этим у вас проблем не будет?

«Нянчиться с интернами. Класс», — пронеслось в голове, отдаваясь саркастическим эхом.

— Я справлюсь, Эдвард, — голос прозвучал ровнее, чем я ожидал.

— Отлично. Надеюсь, вам у нас понравится, — он поднялся, протягивая руку. Крепкое, уверенное рукопожатие.

Я встал следом.

— Когда я могу приступать?

Уголки его губ тронула улыбка.

— Люблю деловой подход. Оформите документы, получите форму, и можете считать себя частью команды. Как закончите — зайдите ко мне. Представлю вас коллегам.

— Договорились, — бросил я и вышел, не прощаясь.

— Удачи, доктор Бейкер! — донеслось мне в спину.

Следующие несколько часов превратились в бюрократический ад. Канцелярия, отдел кадров, еще какие-то безликие кабинеты. Бумаги, подписи, печати. Наконец, получив темно-синюю униформу, халат, пропуск и ключ от шкафчика, я направился в святая святых — приемное отделение. Осмотреться. Прощупать почву.

Сначала меня никто не замечал. Я был лишь еще одним синим костюмом в суете человеческих трагедий. Но потом начал ловить на себе взгляды — любопытные, оценивающие, настороженные. Я проигнорировал их, прислушиваясь к ритму этого места.

Надрывный вызов по селектору на сестринском посту. Экстренная ситуация. Вторая операционная. Повтор.

Я двинулся к медсестре, которая судорожно жала на кнопки, отвечая на вызов. Девушка вскинула на меня испуганные взгляд, очевидно не понимая, кто я и что мне нужно.

Пришлось подавить тяжелый вздох.

— Где вторая операционная? — голос прозвучал холоднее, чем я планировал.

Она отшатнулась, вскинув брови.

— А вы кто?

— Доктор Джеймс Бейкер. Новый заведующий травматологией.

Пустой коридор. Каждый шаг отдавался гулким эхом, напоминая, для чего я все еще дышу. Предоперационная. Я достал из кармана свою старую шапочку с мультяшными дракончиками, подарок Джона — глупая попытка ухватиться за что-то родное, что давно обратилось в пепел.

Мытье рук. Привычный ритуал. Холодная вода, запах антисептика. Я счищал не просто микробы. Я пытался смыть эхо взрывов, шепот умирающих и липкий, всепоглощающий страх собственной беспомощности.

В операционной царил управляемый хаос, готовый в любую секунду сорваться в пропасть. За столом я увидел ее. Молодая женщина-хирург. Руки едва заметно дрожали, но спина была прямой, как стальной стержень. Она боролась. Не только с рваной раной, но и с паникой, подступающей к горлу. Я узнал этот взгляд, видел его у своих ребят перед последним боем.

«Сейчас»

Я шагнул вперед.

— Что у нас здесь?

Девушка вздрогнула, и на ее лице вспыхнуло раздражение.

— Кто вы, черт побери?!

Почувствовал, как старая, въевшаяся в кости привычка к беспрекословному подчинению наткнулась на стену. Я не любил, когда со мной пререкаются. Особенно когда на кону жизнь.

Инстинкты кричали и я наклонился над столом, пропустив слова девушки мимо ушей. Разрыв селезенки, гематома почки — вот что имело значение, а не ее возмущение. «Это не поле боя, Джеймс», — шепнул себе, но руки двигались сами. Быстро. Точно. Зажим. Прижатие к артерии. Холодная, отстраненная сосредоточенность. Здесь никто не умрет. Я не позволю.

— Это мой пациент! — ее голос был резким, но уже не таким уверенным.

Я вновь проигнорировал ее, накладывая шов. Когда последний узел был затянут и кровотечение остановилось, краем глаза заметил, что дрожь в руках девушки уже унялась.

Операция закончилась в напряженной тишине. Я поднял глаза на нее.

— Доклад через два часа. Держите меня в курсе.

Она молча кивнула, и я увидел в ее глазах нечто большее, чем просто злость.

Настало время перекусить, но мысли снова и снова возвращались к ней. К этой женщине в операционной. Явно недавний выпускник, но в ее руках была точность и интуиция, которую другие оттачивают десятилетиями. Я мысленно одернул себя. Слишком много внимания одной женщине.

Кулак коснулся двери шефа. Я тихо постучал. С той стороны послышался приглушенный голос, и я расценил его как предложение войти и толкнул дверь вперед. Эдвард сидел за бумагами и устало потирал переносицу, но как только наши взгляды встретились, на его лице растянулась деловая улыбка.

— О, Джеймс, проходите, — он указал на кресло. — Кофе?

Я кивнул, рассказывая, что уже успел побывать в операционной. Мы говорили о медицине и был благодарен, что он ни словом не обмолвился об Ираке.

Дверь распахнулась, до меня донеслись торопливые шаги. Я узнал девушку по яростному блеску ярко-зеленых глаз. Она была даже привлекательнее, чем успел заметить под слоями стерильной одежды. Невысокая, хотя у операционного стола это не бросалось в глаза. Пухлые губы, сжатые в тонкую линию. Идеальная кожа, на которой яркими пятнами горел румянец.

Я лениво откинулся в кресле и поднес кофе к губам, глядя на нее поверх края чашки.

— Пришли сообщить, как блестяще я справился и заодно поблагодарить за предоставленную возможность самостоятельно зашить кожу? — лукавая улыбка сама собой растянула мои губы.

— Ох, а вы уже успели поработать вместе? — вмешался Вудс, с гордостью глядя то на меня, то на девушку. — Доктор Рид, познакомьтесь. Это наш новый глава травматологического отделения, доктор Джеймс Салливан Бейкер.

Ее глаза метнулись от меня к Вудсу и обратно. На лице отразилось такое чистое, неподдельное недоумение, что я не выдержал и улыбнулся — на этот раз широко и открыто.

— Это… это было вопиюще непрофессионально с вашей стороны! — выпалила она. — Врываться в мою операционную, обвинять меня в некомпетентности, не представившись, оскорблять меня и…

Я резко поднял руку, прерывая ее.

— Тише, тише, доктор Рид. Зачем столько эмоций? — Мой голос сочился показным спокойствием. Я поставил чашку и посмотрел в упор. — Вам нужна была помощь? Нужна, — ответил я, не дожидаясь ее реакции. — Я действовал в интересах пациента, пока вами управлял паника. Страху нет места в операционной. Пока вы этого не поймете, вам там не место.

Я не хотел быть засранцем. Но и подрывать свой авторитет в первый же день не собирался.

— Да что вы сказали?! Шеф, это недопустимо!

— Так, доктора, — миротворчески вмешался Вудс. — Давайте успокоимся. Главное, что пациент вне опасности и, как я понимаю, стабилен.

— Верно — процедила она сквозь зубы.

— Не без моей помощи, — не удержался я, продолжая улыбаться. — И не раздувайте так ноздри, доктор. Они вам еще пригодятся.

Я не мог удержаться и подмигнул ей. А ее лицо скривилось в гримасе.

— Вы еще пожалеете о своих словах! — прошипела она.

— Жду с нетерпением, — бросил я ей вдогонку.

Она вылетела из кабинета, кажется, силой воли пытаясь прожечь дыры в полу.

Поблагодарив шефа за кофе, я поднялся. Пора было знакомиться с остальной командой.

Глава 5 Лили

День, когда в моей жизни появился еще один самодовольный начальник, грозил стать катастрофой. Я нашла убежище в ординаторской, позволяя себе короткую передышку. Ни он первый, ни он последний. Я справлюсь. Переживу. Перетерплю.

Казалось, хуже публичного унижения ничего быть не может, но тут экран телефона вспыхнул, и по венам пронесся холод. Мама.

Звонок от нее никогда не сулил ничего, кроме очередной просьбы о деньгах или пьяных жалоб на жизнь. Сегодняшний лимит эмоциональных потрясений был исчерпан. Одним движением я сбросила вызов на голосовую почту и устало потерла переносицу, опускаясь на жесткий стул.

Воспоминания, которые я так старательно хоронила, хлынули наружу. Время не лечило, оно лишь строило между нами стены. У меня никогда не было по-настоящему теплых, отношений с матерью. Все детство — калейдоскоп ее увольнений, пьяных ночей и громких ссор с отцом, который то исчезал, то возвращался, будто заблудившийся гость. В те моменты, когда я отчаянно нуждалась в совете или простых объятиях, неизменно сбегала к бабушке.

Она ничего не спрашивала. Просто усаживала рядом, клала мою голову себе на колени, и ее теплые, пахнущие пирогами пальцы начинали медленно перебирать волосы под тихое бормотание старого телевизора. Мне казалось, что большего тепла и нежности нет во всем мире — когда тебя понимают без слов, просто заглянув в глаза.

Я до сих пор не знаю, как у моей бабушки Тесси, женщины с безграничным сердцем, могла быть такая дочь. Мы никогда не обсуждали это. Тесси видела мою боль и берегла меня. Какое-то время я даже жила у нее, но мама устроила чудовищный скандал. Не от большой любви, нет. Просто ей нужен был кто-то, кто будет поддерживать порядок в доме и убирать следы очередного запоя.

После, было миллион извинений и пустых обещаний. «Я брошу, милая», «Это последняя рюмка», «На новой работе все будет иначе». Она даже предлагала отдавать зарплату мне, чтобы не было соблазна ее пропить. Все тщетно. Когда я сказала, что буду поступать в медицинский, ее первой реакцией было не удивление, а холодный вердикт: «Это нам не по карману». Будто я рассчитывала на ее помощь.

Зато моя Тесси… Когда я поделилась с ней мечтой, ее глаза наполнились слезами гордости. Она достала старую жестяную коробку из-под печенья, где хранила свои скромные сбережения, и твердо сказала: «Мы справимся, цветочек мой. Я помогу».

Мы и сейчас созваниваемся почти каждый день. Именно ей мне хотелось выплеснуть все, что накопилось за сегодня. Но я сдержалась. Тесси слишком близко к сердцу принимала все мои невзгоды, от того, мне не хотелось волновать ее, зная, как она переживала за меня все годы учебы и интернатуры.

Я уже слышала ее мягкий голос в своей голове: «Не торопись с выводами, цветочек мой. Ты никогда не знаешь всех причин, по которым человек поступает так, а не иначе». Чаще всего она была права. Но мой врожденный темперамент и уязвленная гордость не давали разуму взять верх.

Да, сейчас мне было нелегко, но я добилась уважения. Моя работа, карьера — все это было построено на фундаменте из упрямства и воли. Без них я бы не прошла и половины пути.

Собравшись с силами, надела маску отстраненной невозмутимости и доработала смену, стараясь ни с кем не пересекаться.

Позже шеф все-таки собрал нас, чтобы представить нового бога травматологии. Я видела, как загорелись глаза у некоторых моих коллег. Слышала приглушенный шепот и хихиканье о том, каким он, должно быть, является любовником. Скрестив руки на груди, я демонстративно смотрела в стену. И все же что-то заставило меня поднять взгляд. Он смотрел прямо на меня. С той же самодовольной, снисходительной ухмылкой.

Я лишь холодно усмехнулась в ответ, развернулась и пошла прочь. Улыбка Джеймса не предвещала ничего хорошего. Нужно было просто переодеться, уйти домой, лечь в горячую ванну и смыть с себя этот проклятый день.

Уже на выходе из больницы, погруженная в свои мысли, я не смотрела по сторонам и врезалась в твердую, как стена, грудь. От неожиданности сумка выпала из рук, и ее содержимое разлетелось по плитке.

— Ох, простите, я вас не заметил! — приятный мужской голос вывел меня из ступора. Незнакомец тут же присел на корточки, помогая мне собрать вещи.

— Ничего, это моя вина, — пробормотала я, торопливо сгребая все обратно в сумку.

Наспех поблагодарив его, почти бегом добралась до своей машины. Мотор взревел, и я рванула с парковки. Завтра новый день. И никакой самовлюбленный доктор Бейкер не выбьет меня из колеи. Я не позволю.

Глава 6 Лили

На следующее утро я долго стояла под душем и мысленно настраивала себя на новый день, хотелось чтобы он прошел более мягко и штатно, чем предыдущий. Для себя я решила максимально избегать контактов с доктором Бейкером. Больница большая, отделений много и спрятаться в ней не составлял труда. Единственное, что не подчинялось моей логике, так это то, что он все же глава отдела, а мы были одним из ведущих центров травматологии и трансплантологии, так что придется как-то находить силы в себе и не вступать с ним в конфронтацию, если я все же хочу работать дальше и учиться в хирургии.

Приехав в больницу ранним утром, обрадовалась, что из наших ординаторов пока никого нет. Все же я еще не отошла после вчерашнего и хотелось немного побыть в тишине. К сожалению, тишина была недолгой и в дверях я увидела Эмили.

— Привет.

— Привет,— отстраненно проговорила я.

— Лили, прости за вчерашнее, я даже не могла подумать, что это была ты и..

— Забудем об этом,— резко ее перебила.

— Ладно, — внимательно наблюдая за мной, ответила Эмили.

— Я сегодня дежурю, хотелось бы не думать об этом придурке, а сосредоточиться на деле.

— Да, ты права, у меня сегодня несколько консультаций в кардиологии, если что, заскакивай, поболтаем.

— Конечно. Я захлопнула свой шкафчик, закинула жевательную резинку в рот, завязала высоких хвост и вышла из ординаторской.

На встречу мне шла Пирс и вскинув брови, сразу заговорила:

— О, отлично, тебя как раз я и ищу, ты сегодня работаешь с Бейкером, он ждет тебя на 4 этаже возле палаты 412.

«Дерьмо»

Ну что еще ему от меня нужно? Я чувствовала, как опять начинаю выходить из себя, но сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, повторяя как мантру «я профессионал».

Мне очень не хотелось выходить из своего мыльного пузыря. Он весь такой розовенький и красивый, что рушить его для меня было крайне непостижимо. А почему? Потому что я ненавидела людей, которые стоят выше меня на карьерной лестнице и открыто при всех показывают свое превосходство перед другими, унижая их. Для меня таким был этот доктор Бейкер.

Ладно, очередное испытание в мою копилку. Я поднималась по лестнице крайне медленно чтобы как можно дольше оттянуть неизбежное..

Вышла сразу в открытый холл отделения травматологии, из панорамных окон лился тёплый солнечный свет, который хоть и немного, но успокаивал кипящее внутри раздражение. На стойке ресепшена уже расположился мой мучитель, который смеялся и разговаривал с медсестрами, а те, так и заглядывали ему в рот. От этого зрелища я вся скривилась.

Доктор Бейкер перевел взгляд на меня, и все так же улыбаясь, произнес:

— Доктор Рид, доброе утро, выглядите очень хмуро. — Его взгляд задержался на моем лице чуть дольше.

Я проигнорировала его замечание, и даже старалась не смотреть на него: