Удары моего сердца

— Не люблю, когда мне поддаются, — сказал он, обернувшись.

Я сделала еще глоток пива, стараясь выглядеть невозмутимой.

— Даже не понимаю, о чем ты, — ответила, слегка прикусив щеку изнутри.

Игра закончилась со счетом 8:7 в мою пользу. Между ударами мы постоянно смеялись и флиртовали, и к концу партии мои щеки пылали. Ощущая невероятный прилив энергии от победы и выпитого пива, я не удержалась и сделала пару танцевальных движений под музыку из колонок, слегка покачивая бедрами. Закончив свой скромный победный танец, встретилась со взглядом Итана, который пригвоздил меня к месту. Итан одним глотком допил остатки бурбона. Веселье испарилось, уступая место густому напряжению.

— Что ж, я действительно недооценил тебя. И твой победный танец. Но проигрыш есть проигрыш, и я должен отдать долг. — Итан поставил стакан на стол, положил кий на место, и повернулся ко мне.

Он подошел так близко и так стремительно, что я невольно попятилась, пока не уперлась в край бильярдного стола.

Проглотив комок в горле, пролепетала:

— Ты можешь этого не делать, если не хочешь. Будем считать, что играли на интерес.

— О нет, Лили, — медленно протянул он, нависая надо мной и упираясь руками в стол по обе стороны от меня, заключая в ловушку. — Мне совершенно не хочется играть с тобой на интерес.

«О Боже»

Я запрокинула голову. Пути назад не было. Теперь, когда он так близко, я смогла разглядела россыпь мелких веснушек на его носу и щеках, золотые искорки в карих глазах и ямочку, которая появлялась, когда он улыбнулся. Мое сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью. Я чувствовала его теплое дыхание на своей коже. Взгляд Итана метался от моих глаз к губам и обратно, пока не замер на последних. Без тени сомнения он медленно наклонился и коснулся моих губ своими. Поцелуй был мягким, нежным, пробным — будто он проверял, подходим ли мы друг другу. Я ощущала легкую колкость его щетины, от которой по телу пробегала дрожь. Он на мгновение отстранился, а затем снова прижался к моим губам, на этот раз настойчивее, проводя языком и прося разрешения войти. Я приоткрыла рот, и наши языки встретились. Терпкий вкус бурбона смешался со сладостью момента, опьяняя и заставляя раствориться в нем без остатка.

Идиллию безжалостно разрушил резкий звонок его телефона, и я вздрогнула от неожиданности. Итан, тихо выругавшись, отстранился и посмотрел на экран

— Прости, Лили, мне нужно ответить.

Его голос, который только что был хриплым от страсти, прозвучал отрезвляюще. Итан отстранился, и я, разочарованная, коснулась кончиками пальцев своих губ. Они все еще хранили влажное тепло поцелуя, и от этого по телу пробежала сладкая дрожь.

Я наблюдала, как он, отвернулся и достал телефон. Широкие плечи напряглись, а в голосе, обращенном к невидимому собеседнику, появились жесткие нотки. Весь его облик разительно переменился: от нежного, пылкого парня, который только что целовал меня, не осталось и следа. Возможно, это и к лучшему. Я не поклонница интрижек на одну ночь, но и подобное притяжение испытала впервые.

Я опустила руки и обвела взглядом шумный зал. Мои друзья уже кучковались у выхода, собираясь по домам. В этот момент ко мне подошел Итан. Вид у него был действительно расстроенный.

— Лили, прости, вечер был невероятный, но мне срочно нужно бежать. Брат просит о помощи, и я не могу ему отказать, — виновато произнес он, взъерошив рукой свои темные волосы.

— Все в порядке, я понимаю, — тихо ответила я, стараясь скрыть свое разочарование.

— Слушай… — он замялся, и в его глазах мелькнула неуверенность. — Может, увидимся еще? Я бы с удовольствием взял твой номер… или могу дать свой? Мы могли бы снова устроить соревнование или… придумать что-нибудь другое?

Я на мгновение заколебалась. Все происходило слишком стремительно. Заметив мое сомнение, он тут же нашелся: —Давай я дам тебе свой. Так будет лучше.

—Хорошо, — с облегчением выдохнула я.

Он ловко извлек из бумажника небольшую карточку, на обороте которой быстро черкнул номер телефона и протянул мне.

— Позвони мне, Лили. Я буду ждать, — его голос снова стал теплым. Он шагнул ближе и оставил на моей щеке легкий, почти невесомый поцелуй. От этой неожиданной нежности на коже осталось приятное покалывание.

— Спасибо за вечер, Итан.

— И тебе спасибо, Лили Рид.

Я взяла записку, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Он одарил меня последней теплой улыбкой и растворился в толпе у выхода. Не успела я спрятать драгоценный клочок бумаги в сумочку, как рядом со мной материализовалась Эмили.

— Ну и куда испарилась эта сахарная попка? — довольно громко поинтересовалась она, повиснув у меня на плече.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. — Ему нужно было срочно уехать к брату, — с ноткой разочарования в голосе пояснила я, — но он оставил свой номер.

—Ого! Ты просто обязана ему позвонить! — воскликнула Эмили.

— Милая, сколько ты выпила? За руль в таком состоянии я тебя точно не пущу.

— Капельку больше, чем следовало, — хихикнулa подруга.

Когда мы направились к выходу, нас догнал Алекс.

— Я могу подбросить Эмили и Джинни, нам в одну сторону, — предложил он. Это было как нельзя кстати. Я уже чувствовала себя достаточно трезвой, чтобы вести машину.

— Пока, ребята! Увидимся! — я помахала им на прощание, подхватила сумочку и вышла на улицу.

Ночная прохлада тут же окутала меня, заставив поежиться. Контраст с душным, шумным баром был разительным. Шагая по пустынной парковке у больницы к своему старенькому серому «Форду», я снова и снова прокручивала в голове события вечера. Теплые воспоминания о поцелуе смешивались с образом напряженного незнакомца, разговаривающего по телефону. Запустив двигатель, я медленно выехала на ночную дорогу. Кто же ты такой, загадочный Итан? Эта мысль не отпускала меня всю дорогу до дома.

Глава 3 Лили

Мерзкое, назойливое жужжание будильника в 5:30 резко оборвало сон. Я вздрогнула, и рука сама собой метнулась к телефону, чтобы прекратить эту пытку.

— Боже, как же хочется спать, — простонала я, сладко потянулась и отвернулась к стене.

Каждая клеточка тела протестовала против столь раннего подъема. Сознание, еще вязкое после короткого, рваного сна, упрямо твердило, что пора в душ и клинику. С тяжелым вздохом я заставила себя встать с кровати, если это сооружение можно было так назвать. Матрас давно просил о замене, и каждую ночь приходилось ворочаться в поисках положения, где очередная пружина не впивалась бы в ребро.

Пошатываясь, я побрела в ванную, надеясь, что вода приведет меня в чувство. Горячие струи ударили в лицо, смывая остатки сна и настраивая на рабочий лад. Только после этого я немного взбодрилась.

После того, как я вышла из душа и накинула белье, мысли сами собой вернулись к Итану и тому, чем могла бы закончиться наша встреча. Губы тронула легкая улыбка. Чтобы скрыть следы усталости, наспех нанесла свой обычный «боевой» макияж: немного консилера под глаза, пара взмахов тушью и капля блеска для губ.

Войдя на кухню, принялась уговаривать свою капризную старушку-кофеварку работать. Она барахлила почти каждое утро. Моя крошечная студия больше походила на каморку, но я любила ее за обилие света. Своими силами я пыталась создать в ней уют с помощью милых подушек, мягких пледов и недорогих, но со вкусом подобранных картин. Пока кофеварка нехотя фырчала, я открыла холодильник и соорудила себе сэндвич. Готовый кофе перелила в термос, чтобы не опаздывать, натянула лонгслив с джинсами и выскочила за дверь.

Мой дом находился всего в пятнадцати минутах езды от больницы. Это короткое путешествие было моей личной медитацией — время, которое я могла провести наедине с дорогой, музыкой и мыслями о работе, пациентах и будущем.

Я завела машину и выехала на трассу. Начинался ясный день. Рассвет окрашивал небо в нежные персиковые и золотые тона, а дороги в шесть утра пустынны, так что ехать было одно удовольствие. Включив радио, из динамиков которого полилась какая-то бодрая мелодия, я быстро добралась до больницы.

Припарковавшись на своем привычном месте, заметила Эмили. Она уже шла в мою сторону, слегка пошатываясь.

— Эй, красотка, вид у тебя, прямо скажем, помятый, — усмехнулась я.

— Не язви, Лили, — вяло отмахнулась подруга. — Просто немного перебрала вчера. Жду, когда аспирин подействует. Дай мне пятнадцать минут, и я буду готова бежать триатлон, так что не обольщайся! — Она перевела на меня любопытный взгляд. — Ну, как тебе тот красавчик? Если бы не Алекс, я бы точно увела его у тебя.

— Может, я ему позвоню, — неуверенно пробормотала я.

— «Может быть»? Ты с ума сошла, Лили? Он же такой горячий, надо действовать! — почти требовательно воскликнула Эмили.

— Ладно-ладно, позвоню ему сегодня. Пойдем лучше посмотрим, кто и где сегодня работает.

Мы быстрым шагом добрались до раздевалки и, переодеваясь в голубую форму, продолжили делиться впечатлениями о вечеринке. В этот момент в ординаторскую вошла доктор Пирс.

— Так, живее, девочки, работы полно. Ланг — в кардиологию, Рид — в приемное, Чен — в хирургию, Диксон — в гинекологию.

— Гинекология? — простонала Джинни. — Ну почему опять? Там одно и то же: кесарево за кесаревым. Можно мне что-нибудь другое?

— Диксон, я похожа на человека, который жаждет выслушивать твои жалобы? У меня дружелюбное выражение лица? Нет? — Пирс не стала дожидаться ответа. — Так я и думала. Быстро за работу!

— Ох, чувствую, денек будет долгим, — вздохнула Джинни.

— Надеюсь! — с довольным видом, потирая руки, отозвалась Эмили. — Может, сегодня в кардиологии будет что-то интересное.

Я допила остатки кофе из термоса.

— Увидимся за обедом? — спросила я, повернувшись к друзьям.

— Да! — хором ответили Джинни и Алекс, уже направляясь к двери.

Я заметила, как Эмили хмуро проводила взглядом Алекса. Кажется, не только похмелье портило ей настроение.

— Эмили, все в порядке?

— Не совсем, — ответила она, с шумом захлопывая шкафчик. — Алекс вчера даже не поцеловал меня. Мы сначала забросили Джинни, потом он подвез меня, но просто уставился на руль и пожелал спокойной ночи. Я же даже ноги побрила! Ноги, Лили! Ты хоть знаешь, сколько на это уходит усилий?!

— Ну, может, он просто переживает из-за чего-то, не решается. Поверь, я вижу, как он на тебя смотрит. Ты ему точно нравишься, просто дай ему время.

— Бесконечно смотреть нельзя, пора бы уже и делом заняться, — фыркнула она, ловко завязывая свою густую гриву в хвост.

— Да, это так.

Выйдя из ординаторской, мы подошли к расписанию на ресепшене. По плану у Эмили была операция по замене клапана.

— О да! Кровавая операция — как раз то, что нужно, чтобы взбодриться! Либо жаркий секс, либо жаркая операция! Пойду искать доктора Нильсон. Пока!

С этими словами и уже сверкая глазами, она упорхнула в коридор.

Проводив ее взглядом, я с глубоким вздохом направилась в приемное отделение. Пора было заменить смену ночной бригады.

Где-то ближе к обеду я уже расправилась с растяжением, вывихом, порезами от кошки, которые требовали наложению нескольких швов, будто это был не просто домашнй питомец, а огромный гризли, отправила на томографию нескольких пациентов с болями в животе и параллельно заполняла истории болезни в компьютере, опустошая очередную чашку кофе.

Неожиданно в дверь ворвалась скорая. На носилках, лежал пациент, вопящий от боли.

— Мужчина, 50 лет, острые боли в животе, упал без сознания в супермаркете, пролежал так несколько минут, ударился об пол головой, зрачки реагируют на свет, давление 90/60, влили 500 мл физического раствора и 1 кубик морфина.

Быстро встав со стула, я направилась к пациенту, даже забыв закрыть карту на компьютере.

— Во вторую его, — крикнула я, приближаясь к смотровой.

В такие моменты хаос приемного покоя дарит такой прилив адреналина, что мои щеки вспыхивают и я заряжалась так, что готова была свернуть горы.

— 2 кубика морфина, подключите 1 литр физраствора, — также на прокричала я.

Смотровая понемногу заполнялась медицинскими сестрами, интернами, иногда здесь было не протолкнуться.

— Сэр, меня зовут доктор Рид, что случилось с вами, вы помните?

— Нет, — простонал мужчина, морщась от боли.

— Оливия, ставь центральный венозный катетер, — обращаясь к своему интерну, сказала я. Оливия Чак была хоть и расстерянной юной блондинкой с серыми глазами, часто косячила, портила карты и путала анализы, но задатки доктора у нее были. — Мистер... Уокер, беря карту в руки я посмотрела и перевела взгляд на него, — мы о вас позаботимся.

Уложив пациента на стол, я начала слушать его в фонендоскоп и осматривать живот.

— Боль в верхних отделах живота, нужна томография.

— Да, доктор Рид, — подхватила Оливия. Я стала наблюдать за ее техникой наложения катетера и после обезболивания пациента, оставила ее, так как кризис миновал. Переведя взгляд на время я поняла, что могу немного перекусить.

Густой запах переваренного кофе и антисептика — вечный парфюм нашей больничной столовой. Я скользнула взглядом по помещению и нашла своих. За столиком у окна сидели только Джинни и Алекс. Эмили, видимо, все еще была прикована к операционному столу. Я со вздохом взяла поднос и положила на него стандартный набор хирурга: углеводы и белок в виде слипшихся макарон и сомнительной куриной грудки. Топливо, не более.

— Я скоро начну выть от тоски в этой гинекологии! — театрально закатила глаза Джинни, едва я опустилась на стул. Она с хрустом отправила в рот картофелину фри. — Пирс меня теперь лично ненавидит. Подумаешь, спутала карты двух пациенток с одинаковой фамилией! Долго она еще будет мариновать меня на скучных осмотрах?

— Это же Пирс, — хмыкнул Алекс, не отрываясь от телефона. — Наша «Гаргулья». К ней подмазаться так же реально, как пришить отрезанной голове новые уши.

Мысль о том, чтобы «подмазаться» к Пирс, была настолько абсурдной, что я едва не рассмеялась.

— А я кое-что знаю… — Джинни подалась вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота, и ее глаза заблестели. — По слухам, у нас скоро будет новый глава травматологии. Говорят, молодой и, — она сделала многозначительную паузу, — очень даже ничего.

— Господи, Джинни, ты не работаешь, а собираешь сплетни? — пробормотала я, пытаясь прожевать резиновую курицу.

— Ох, милая, тебе бы денек в нашем змеином гнезде отчаявшихся одиночек! — фыркнула она. — Они учуют свежее мясо за километр и вцепятся, как пираньи.

— У них каждый месяц новый «горячий доктор» в слухах, — лениво протянул Алекс, наконец отложив телефон и отправляя в рот огромный кусок тоста с ветчиной. — Я уже сбился со счета.

— Точняк, — подхватила я, чувствуя, как напряжение дня понемногу отпускает.

Тишину нашего столика разорвал пронзительный, требовательный писк пейджера на моем поясе. Код «911».

Все внутри сжалось в ледяной комок. Мир сузился до трех цифр. Я наспех проглотила кусок курицы, который комом застрял в горле, и залила его газировкой. Вскочив, бросила на стол поднос.

— Джинни, убери за мной, я в томографию. Спасибо! — крикнула через плечо, срываясь на бег.

— Ну конечно! Это же не какая-то там гинекология! — донесся до меня ее недовольный, но уже привычный голос.

Я влетела в кабинет КТ. Картина была хуже, чем я могла представить. Оливия, мой интерн, застыла у аппарата, бледная как больничная простыня. Ее руки мелко дрожали, а взгляд был прикован к монитору, с которого доносился тревожный, монотонный писк падающих показателей.

— Я ничего не сделала, он сам… сам… — пролепетала она писклявым, срывающимся голосом, увидев меня.

— К черту, что произошло?! — рявкнула я, отталкивая ее от пациента. Времени на панику не было. Мой взгляд — к монитору. Фибрилляция. Зрачки. Вздутый живот. Черт. Внутрибрюшное кровотечение. Он уходит прямо у нас на глазах.

— Он умирает! Оливия, хватай дефибриллятор, живо!

Испуганная девушка протянула мне холодные, скользкие от геля приборы.

— Разряд!

Тело пациента выгнулось дугой от мощного электрического импульса. Я, не отрываясь, смотрела на монитор. Секунда, вторая… Есть! Синусовый ритм. Но давление предательски ползло к нулю.

— Вызывайте Пирс! — крикнула я медсестре в коридоре. — Срочно готовим операционную! Немедленно!

Следующие минуты слились в смазанное пятно из грохота каталки, выкриков команд и запаха операционной. Мы мчали каталку в «красную зону». Я на ходу обрабатывала руки спиртовым раствором, чувствуя, как он холодит кожу.

Толкнув дверь плечом, вошла в операционную. Стерильный холод, блеск стали, готовая анестезиологическая бригада. Но одного человека не хватало.

— Где доктор Пирс? — голос прозвучал резче, чем я хотела. — Почему она еще не здесь? — вопрос повис в воздухе, и я перевела взгляд на мониторы, где хрупкая нить жизни пациента продолжала истончаться.

— Она в соседней операционной, застряла на экстренной грыже. Мы уже ей сообщили, — бросила операционная медсестра, натягивая на меня стерильный синий халат. Ее движения были резкими, отработанными до автоматизма.

— Черт, — вырвалось у меня. — Вызовите кого-нибудь в помощь, мне нужны еще одни руки! Скальпель!

В этот момент мир схлопывается. Исчезают стены, лица коллег, писк аппаратуры. Остается только густая, звенящая тишина, прорезанная ударами собственного сердца. Есть только ты, ослепительный свет лампы и жизнь, которая лежит на столе, полностью отданная в твою власть. Ради этой оглушающей тишины, ради этого контроля на грани нереального, мы и становимся хирургами. Но иногда эта иллюзия всемогущества играет самую злую шутку.

— Черт... черт... Откуда столько крови?! — мой голос сорвался на крик, когда очередной тампон мгновенно пропитался алым. Отсос2[2] захлебывался, а я не видела источника. — Где Пирс?! Вызовите шефа, неважно кого, я его теряю! Теряю!

Оливия, мой интерн, была белее меловой стены. Она подавала мне сухие тампоны с такой неуклюжей медлительностью, что только мешала.

Дверь операционной с шумом распахнулась. На пороге стоял высокий мужчина — не меньше шести футов — уже в маске и причудливой шапочке с мультяшными динозаврами. Кто, черт возьми, носит такое в операционную? Он шагнул внутрь с уверенностью хозяина, держа стерильно обработанные руки на уровне груди.

— Что у нас здесь? — его голос был низким, резким и абсолютно спокойным.

— Кто вы, черт побери? — выпалила я, не отрывая взгляда от раны. — Я вас не знаю.

Он проигнорировал мой вопрос, но я почувствовала, как его взгляд впился в меня. Он сверкнул светло-карими, почти медовыми глазами из-под густых темных бровей, и что-то в этом взгляде заставило меня пожалеть о своих словах. Что-то неуловимо знакомое, как давно забытый сон.

— Доктор Джеймс Бейкер, — отрезал он. — А теперь предлагаю вам сосредоточиться на работе, если в ваши планы не входит труп на этом столе. Больше марли! Осушите нормально, я должен видеть поле!

Его руки уже были в ране, работая быстро, точно и… унизительно умело.

— Да как вы смеете?! — вскипела я. — Он умирал, когда его привезли! Я спасла его от фибрилляции!

— Что-то не заметно, — бросил он, не глядя на меня. — Пока вы тут распинаетесь, у пациента разорвана селезенка и размозжена почка. Кто вообще дал вам право здесь оперировать?

Я с такой силой сжала зубы, что почувствовала медный привкус крови на языке. Волнa обжигающей, вселенской злости к этому человеку поднялась из самых глубин души. Но я промолчала. Засунув свою гордость куда подальше, заставила себя стать вторым номером, ассистируя ему. Пациент был важнее.

Спустя два часа кропотливой, молчаливой войны над операционным столом, кровотечение было остановлено. Оставалось лишь зашить рану. Доктор Зазнайка начал снимать перчатки.

— Надеюсь, ума зашить пациенту живот у вас хватит? Или мне остаться и проконтролировать, чтобы вы не пришили ему что-нибудь лишнее? — его голос сочился ядом, а глаза, казалось, стреляли в меня искрами.

Это было последней каплей.

— Это мой пациент. И да, я справлюсь, спасибо, доктор… — я вопросительно вскинула брови, вложив в паузу все свое презрение.

Он усмехнулся. Жесткая, неприятная усмешка.

— Теперь это мой пациент. И это не обсуждается.

С этими словами он сорвал с себя халат, бросил его в корзину и вышел, оставив за собой шлейф из моего унижения и оглушенной тишины.

Я замерла, глядя ему вслед. Потом медленно обвела взглядом операционную бригаду. Все молчали, потрясенно глядя то на меня, то на закрывшуюся дверь. В их глазах плескалось то же недоумение, что и в моих.

— Что это, черт возьми, было? — мой голос прозвучал глухо.

Никто не ответил. Лишь покачали головами.

Я закончила операцию на автопилоте, вся внутри клокоча от ярости. Это было даже не бешенство. Это было нечто большее, холодное и острое. Выйдя из операционного блока, я, сама не своя, направилась к центральному холлу и едва не сбила с ног Эмили, которая подлетела ко мне с восторженным лицом.

— Ты вообще слышала, что творилось во второй операционной? — затараторила она, жестикулируя так активно, будто пересказывала финал остросюжетного фильма. — Говорят, какая-то ординаторша чуть не угробила пациента и вдобавок наорала на нового главу травматологии! Вся больница уже гудит. Ей даже кличку приклеили… Мисс Руки-Крюки, или что-то в этом роде?

Мир вокруг меня замер. Звуки холла превратились в вязкий, густой фон. Я медленно повернула голову к Эмили. Холод, начавшийся в кончиках пальцев, ледяной змеей пополз вверх по позвоночнику.

— Что… ты… сказала? — прошипела я, и мой голос был настолько чужим и ледяным, что Эмили отшатнулась, а ее глаза округлились от испуга.

— Я… я не знаю… просто вся больница об этом трещит… — пролепетала она, сжимаясь под моим взглядом.

— Никто никого не убивал! Состояние было критическим! — ярость вскипела во мне, вытесняя шок. — Я убью его. Где он?

— Так… это была ты? — в ее голосе звучал неподдельный ужас.

— Эмили, отвечай!

— Он пошел к шефу…

Кажется, в тот момент я могла бы метать молнии. Не чувствуя под собой ног, сорвалась с места и почти бегом направилась к кабинету шефа. Как он посмел? Что он себе позволяет?! Да кто он такой, этот Доктор Свирепый Взгляд, чтобы врываться в мою жизнь, устанавливать свои порядки и, что самое страшное, подрывать мой авторитет перед всей больницей? Немыслимо!

Я достигла заветной двери и, не удосужившись постучать, рванула ее на себя. Если из меня в тот момент не извергалась лава, то я не знаю, как еще описать состояние на грани безумия.

Картина, открывшаяся мне, заставила замереть на пороге. За столом, в своем кресле, сидел шеф хирургии Эдвард Вудс и… смеялся. А напротив него, вальяжно раскинувшись в кресле для посетителей, сидел он. И я впервые услышала его смех — мягкий, бархатный, глубокий. От этого диссонанса у меня невольно поползли вверх брови.

Они оба обернулись на шум. Я снова встретилась с этими медовыми глазами. Это был он. Ублюдок, опозоривший меня.

— О, а вот и вы, — он лениво поднес к губам чашку с кофе, и в уголках его глаз заплясали насмешливые искорки. — Пришли сообщить, как блестяще я справился и заодно поблагодарить за предоставленную возможность самостоятельно сшить кожу?

— Ох, а вы уже успели поработать вместе? — вмешался шеф, сияя от гордости и совершенно игнорируя ядовитый сарказм. — Доктор Рид, познакомьтесь. Это наш новый глава травматологического отделения, доктор Джеймс Салливан Бейкер.

Мой взгляд метнулся от шефа к этому… Бейкеру и обратно. Впервые в жизни я не знала, что сказать. Воздух застрял в легких.

— Это… — я наконец обрела голос, — это было вопиюще непрофессионально с вашей стороны! Врываться в мою операционную, обвинять меня в некомпетентности, оскорблять меня и…