Две жизни Эмилии

- Понимаю. И мне жаль. Правда жаль. Но это единственный способ. Я не хочу умирать по-настоящему. А если я останусь, они меня убьют. Рано или поздно. И тогда вы потеряете меня навсегда. А так у нас будет шанс.

Он закрыл глаза. Губы у него шевелились - может быть, он молился, может быть, ругался. Потом он открыл глаза и кивнул.

- Хорошо. Дома ты будешь под моей защитой. Я сделаю всё, что нужно. Но ты должна понимать: после этого ты не сможешь выходить в свет. Не сможешь появляться в городе. Не сможешь видеться с теми, кто знал тебя как Эмилию Бреннет. Ты станешь призраком. Ты готова?

- Я уже призрак, - ответила я. - Я умерла в тот момент, когда он весь удар перенес на меня. Теперь я просто хочу жить. По-настоящему. Даже если для этого придётся умереть для всего мира.

Он кивнул ещё раз. Потом встал, подошёл к двери и позвал доктора Моргана. Тот вошёл почти сразу - видимо, ждал за дверью. Артур посмотрел на него и сказал:

- Нам нужно поговорить. Втроём.

Доктор Морган перевёл взгляд с него на меня и обратно, потом закрыл дверь и подошёл к кровати.

- Я слушаю.

Артур изложил план коротко и чётко. Через свои связи он найдёт неопознанное тело молодой женщины, похожей на меня по комплекции и цвету волос. Таких тел в моргах немало - после аварий, после несчастных случаев, после пожаров. Он подкупит нужных людей, оформит документы. Доктор Морган «констатирует смерть» Эмилии Бреннет - якобы от последствий отравления и травм. Сделают фотографии подменного тела во время вскрытия, а потом кремируют в закрытом порядке, чтобы никто не смог провести экспертизу. Для внешнего мира Эмилия Бреннет умрёт.

Доктор Морган слушал молча. Когда Артур закончил, он покачал головой.

- Это рискованно. Если кто-то узнает…

- Никто не узнает, - перебил его Артур. - Я позабочусь. Вы получите документы, подписанные кем нужно. Ваша роль - констатировать смерть и подписать бумаги. Всё остальное - моя забота.

- А лиаты? Они уже начали дело об отравлении. Если потерпевшая умрёт, дело закроют.

- Именно. Дело закроют, и Брайэн с Далией успокоятся. Они решат, что победили. А мы тем временем будем готовить ответный удар. У меня есть планы на Далию. И на Брайэна. Но об этом позже. Сначала - смерть.

Доктор Морган посмотрел на меня. Я кивнула. Он вздохнул:

- Хорошо. Я сделаю это. Но вы должны понимать: я рискую не только карьерой. Я рискую свободой.

- Вас не посадят, - сказал Артур. - Я об этом позабочусь. Вы помогли моей дочери. Я этого не забуду.

Дальше всё пошло быстро. Артур ушёл, пообещав вернуться через день с новостями. Доктор Морган остался, проверил мои показатели, поправил капельницу и сказал, что мне нужно отдыхать. Я кивнула, но отдыхать не могла. Я лежала и думала о том, что через несколько дней я умру. Для Брайэна. Для Далии. Для газет, которые наверняка напишут о «трагической кончине жены капитана». Для соседей, для знакомых, для всех, кто знал Эмилию Бреннет. И на душе стало так легко. Я смогу начать жизнь с чистого листа, не оглядываясь на прошлое.

Артур вернулся через два дня, подошёл ко мне и сказал:

- Всё готово. Завтра доктор Морган констатирует смерть. Послезавтра - похороны. Ты должна быть готова.

- Я готова. Насколько вообще можно быть готовой к таким вещам.

Он взял мою руку и снова начал гладить. Теперь он делал это чаще. Будто не мог насытиться. Будто боялся, что если отпустит, я исчезну.

- Я не подведу тебя, - сказал он. - Обещаю.

На следующий день в палату пришёл доктор Морган с папкой. Он выглядел мрачным. Положил папку на тумбочку, посмотрел на меня и сказал:

- Я подписал документы. Время смерти - сегодня, четырнадцать тридцать. Причина - осложнения после отравления питресом и травм, полученных в аварии. Тело будет кремировано завтра. Фотографии вскрытия готовы. - Он помолчал. - Мне жаль, что так вышло. Но это правда единственный способ. Ты была права.

- Спасибо, доктор. Вы спасли мне жизнь. Дважды.

Он кивнул и вышел. Я осталась одна. За окном снова светило солнце, золотя своим светом верхушки деревьев. Где-то там был мир, в котором Эмилия Бреннет только что умерла. А я всё ещё дышала. Всё ещё была здесь.

Похороны были на следующий день. Меня там не было, конечно. Я лежала в палате и представляла, как всё происходит. Как гроб с «моим» прахом опускают в землю. Как Брайэн стоит у могилы, играет скорбь, даже выдавил пару слезинок. Как Далия стоит рядом в чёрном платье с постным лицом, а в глазах у неё торжество. Я знала, что так будет. Я видела это в фильме. Знала, что на следующий день Брайэн появится на приёме с Далией, и все будут шептаться, и никто не скажет ему в лицо, что он сделал. Знала, что лиаты закроют дело об отравлении. Знала, что для внешнего мира я мертва.

Но я знала и другое. У Артура были планы на Далию и Брайэна. Он не собирался оставлять это просто так. Он сказал мне об этом, когда пришёл вечером после похорон. Сел у кровати, взял меня за руку и сказал:

- Они думают, что победили. Пусть думают. Чем выше они поднимутся, тем больнее будет падать. Я не прощу им того, что они сделали с тобой. Ни ему, ни ей. Но сначала - ты. Ты должна поправиться. Ты должна быть сильной. А остальное - моя забота.

- Что ты собираешься сделать?

- Пока не знаю. Но что-нибудь придумаю. У меня есть связи, деньги, люди. Далия - врач. У неё есть лицензия, репутация. Если всё это рухнет, она потеряет всё. Брайэн - капитан команды. Если команда узнает, что он сделал, если газеты напишут… - Он замолчал, и на его губах появилась холодная улыбка. - Мне принадлежит несколько газет и журналов. Я могу написать всё, что захочу. Но торопиться в этом деле нельзя. Месть. Это блюдо подают холодным. Я дам им время, они расслабятся. Тогда-то я и нанесу им удары.

Я смотрела на него и думала, что этот человек не просто мой отец. Это хищник в человеческом теле и он опасен. По-настоящему опасен. И я была рада, что он на моей стороне.

Меня перевезли в поместье Филонси через два дня. Ночью, чтобы никто не видел. Артур приехал за мной на закрытом неблите - чёрном, с тонированными стёклами. Доктор Морган помог меня перенести, вещей у меня не было, только то, что дала больница. Меня уложили на задние сидения, укрыли пледом, и неблит тронулся. Я смотрела в окно, на проплывающие мимо улицы, дома, фонари, и думала, что достаточно скоро я смогу все это увидеть стоя на своих ногах.

Поместье стояло на холме, окружённое старыми деревьями. В свете фонарей оно казалось почти сказочным - с колоннами, лестницами, высокими окнами. Внутри было тепло, пахло деревом и цветами. Меня встретила женщина. Мама. Я узнала её сразу, чисто интуитивно, ведь и ее в фильме не показывали да и вообще о ней говорили мало, но я представляла её именно такой: невысокая, с мягкими нежными руками и добрыми глазами, в простом домашнем платье. Она бросилась ко мне, обняла, и я почувствовала, как её слёзы капают мне на шею.

- Жива, - шептала она. - Жива, моя девочка.

Я не знала, что сказать. Я вообще не понимала как себя с ней вести. Но её объятия были тёплыми, и от них пахло чем-то знакомым. Я закрыла глаза и позволила себе на минуту расслабиться. Меня уложили в комнате на втором этаже - большой, светлой, с окном, выходящим в сад. Кровать была мягкой, одеяло - тёплым, и я впервые за долгое время почувствовала, что я в безопасности. Что я дома. Пусть и в чужом доме, и в чужой жизни.

Первые семь дней были адом. Отравление откатило всё, что я выстрадала за три дня лечения в клинике. Я снова не чувствовала ног, снова не могла двигаться, снова боль была такой сильной, что я временами теряла сознание. Но теперь я была не одна. Мама сидела у моей кровати, держала меня за руку, вытирала пот с моего лба, шептала что-то успокаивающее. Старший брат - серьёзный, немногословный - приходил каждый вечер, садился в кресло у окна и молчал. Иногда говорил: «Держись». Иногда просто смотрел. Но его присутствие было ощутимым. Сестра - младшая, весёлая, болтливая - приносила книги, читала вслух, рассказывала новости, смеялась над своими же шутками. Она не давала мне скучать. Она не давала мне сдаться. Артур приходил каждый день. Садился у кровати, брал меня за руку и гладил. Молча. Иногда говорил: «Ты справишься». Иногда: «Я горжусь тобой». Иногда ничего не говорил, просто сидел. И этого было достаточно.

Боль была адской. Я кричала, корчилась, кусала губы, чтобы не закричать ещё громче. Мама плакала вместе со мной. Брат сжимал кулаки так, что костяшки белели. Сестра выбегала из комнаты, чтобы не видеть, как мне больно. Артур сидел рядом и держал меня за руку, и его пальцы были тёплыми и шершавыми, и это было единственное, что помогало. Я выдержала. Не знаю как. Но выдержала.

Спустя семь дней я, конечно, не встала на ноги. Но уже могла сидеть и понемногу двигаться. Могла сама держать ложку, правой травмированной рукой. И в первое утро после исцеления я проснулась, открыла глаза и увидела маму, сидящую у моей кровати. Она смотрела на меня и улыбалась. Я улыбнулась в ответ. И тогда она заплакала, от облегчения.

- Ты смогла, - сказала она. - Моя девочка. Ты выдержала такую пытку.

Я протянула руку и взяла её за пальцы.

- Смогла, - ответила я. - Только благодаря вам всем, мама.

Это было первый раз когда я с ней заговорила. Просто я толком и осмотреться не успела, да и заново со всеми познакомиться, как мне возобновили лечение. Тогда было не до разговоров.

Потом пришёл брат. Он стоял в дверях, смотрел на меня и молчал. Потом подошёл, наклонился и поцеловал меня в лоб. В его глазах было облегчение - настоящее, глубокое, такое, что он даже не пытался его скрыть.

- Молодец, - сказал он. - Сразу видно, наша порода.

- Спасибо, братик. - слезы навернулись на мои глаза, так трогательно это все было.