Две жизни Эмилии

От боли я почти всё время была в полубреду, изредка выныривая из этого марева оглушающей боли. Дни я могла отличить один от другого только тем, что врач говорил мне каждое утро:

- Доброе утро! Сегодня первый день лечения.

- Доброе утро! Сегодня второй день лечения.

- Доброе утро! Сегодня третий день лечения.

Его голос был моим календарём, моей единственной зацепкой за реальность. Я считала дни по его приветствиям. Ждала их. Знала, что если он сказал «доброе утро», значит, ночь прошла, значит, я всё ещё жива, значит, я ещё на один день ближе к тому моменту, когда смогу встать. Иногда пыталась представить, как он выглядит в этот момент: стоит у двери, в халате, с папкой в руках, и смотрит на меня с этим своим профессиональным участием. Мне казалось, что за эти три дня я узнала его лучше, чем узнала бы за год в обычной жизни. Он был из тех людей, кто не говорит лишнего, не обещал мне, что всё будет легко. Он обещал, что всё будет хорошо. И я ему верила.

На третий день всё и произошло. Врач уже ушёл, пожелав мне очередного доброго утра. Я как раз выплыла из пелены боли. Утро уже вступило в свои права, заливая мою палату солнечным ярким светом. В этом свете были видны парящие пылинки. Я любовалась их танцем. Они кружились медленно, беззаботно, будто не знали, что где-то рядом есть боль, страх и чужие злобные взгляды. Я смотрела на них и думала, что если бы можно было стать такой пылинкой, я бы, наверное, согласилась. Летать в солнечном луче, не чувствовать тела, не помнить, не бояться.

Она вошла уверенно, будто это была её палата, её клиника, её мир. Очень красивая женщина с ярко-красными волосами. Они были такими яркими, что казались почти неестественными, будто чем-то сдерживаемые жгуты крови были на ее голове. Волосы падали на плечи мягкими волнами, и я невольно подумала, что на них ушло, наверное, немало денег и времени. Она была одета в дорогое пальто, которое сидело на ней так идеально, будто было сшито на заказ. На ногах - туфли на высоком каблуке, которые цокали по ковролину, несмотря на его мягкость. Она мне так мило улыбалась, а вот слова были наполнены ядом.

- Посмотрите на эту бедняжку, - произнесла она, и голос у неё был мягкий, певучий, почти ласковый. - Её толкают - она падает, но встаёт. Её унижают - она же гордо задирает голову и ведёт себя как королева. Её убивают, но она продолжает цепляться за свою никчёмную жизнь. Ты - грязь. Мусор под моими ногами. Ты мешаешь нам с Брайэном быть счастливыми. Но ничего, я сейчас всё исправлю. Ты больше не будешь стоять на моём пути.

Она говорила это, не переставая улыбаться. Улыбка была красивая - белые зубы, ровные губы, - но глаза оставались холодными, как лёд. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается что-то, чего я давно не чувствовала. Злость. Холодная, ясная злость. Эта женщина пришла в мою палату, чтобы убить меня. Не потому, что я была плохой. Не потому, что я сделала ей что-то. А потому, что я мешала. Просто мешала.

Да, я узнала её сразу. Любовницу моего мужа. Далию Улшури. Ту самую, ради которой муж Эми вывернул неблит. Ту самую, что сидела на переднем сидении, когда Эмилия приняла удар на себя. Вот только я же «потеряла память». Поэтому сейчас постаралась разыграть ничего не понимающую овечку. Я широко открыла глаза, сжала простыню здоровой рукой и спросила как можно более растерянно:

- Кто вы? Кто такой Брайэн? Мы знакомы?

Не прокатило. Эта змея зашипела, и её милая улыбка стала кривой, будто треснула пополам. Она сделала шаг ко мне, потом ещё один, и я увидела, как её пальцы сжались в кулаки.

- Что, удар головой был настолько сильным, что ты потеряла память? - Она наклонилась ближе, и я увидела, как в её глазах плещется что-то тёмное, больное. - Но мне всё равно. Я избавлюсь от тебя. Ты для Брайэна как больная зависимость. Как раковая опухоль, которую просто надо удалить.

Она истерически засмеялась. Смех был высокий, резкий, некрасивый. Он не вязался с её красивым лицом, с её дорогим пальто, с её идеальными волосами. Да она больна! Больна и не лечится. А ещё врач. Подумала я с укоризной, смотря на неё. Эта красноволосая сука что-то достала из своей сумочки - маленькой, кожаной, с блестящей застёжкой, - бормоча себе под нос, что наконец-то она излечит Брайэна от меня. Что они будут счастливы вместе. Теперь он будет принадлежать только ей одной. Она будет единственной его женщиной.

В её руках что-то блеснуло. Я так и не поняла, что это. То ли маленький шприц, то ли ампула, то ли что-то ещё, чего я не знала. Она повернулась ко мне спиной и закрыла собой капельницу, явно с ней что-то делая. Я слышала, как она бормочет, как звякает что-то о стекло, как меняется ритм писка приборов. Я в бессилии протянула к ней руку, умоляя оставить меня в живых. Я хотела крикнуть, но голос не слушался. Я хотела позвать на помощь, но сил не хватало. Хотела нажать на тревожную кнопку, но мои силы стали стремительно таять и их не хватало чтобы до нее дотянуться. А потом новый приступ адской боли поглотил моё сознание.

В себя я пришла уже вечером. За окном было темно, и только уличные фонари бросали на потолок длинные жёлтые тени. Я всё ещё была жива. Рядом сидел мой врач. Он с беспокойством смотрел мне в глаза, и в его взгляде было что-то такое, от чего мне стало страшно. Мне было страшно узнать, что он собирался сказать мне. Он держал в руках папку, с которой всегда приходил. Вот только сейчас она лежала у него на коленях закрытой, и он не смотрел в неё. Он смотрел на меня.

- Я не думал, что она дойдёт до такого, - тихо произнёс доктор Морган. - Она ввела вам в капельницу питрес. Он полностью разрушает магические каналы и высасывает сначала магию из тела, а когда она заканчивается, то начинает тянуть и жизненные. И самое ужасное, что эта смерть очень мучительна и протекает в течение трёх дней. Я успел вовремя.

Я слушала его и чувствовала, как холод пробирается под кожу. Питрес. Три дня мучений. Значит, если бы он не успел, я бы умирала сейчас - медленно, больно, с каждым часом чувствуя, как из меня уходит жизнь. Я представила это: лежать здесь, смотреть в потолок и знать, что через три дня меня не станет. И никого рядом. Я сглотнула и спросила:

- Она может снова прийти и завершить своё дело?

- Нет, - он покачал головой. - Я успел связаться с лиатами - стражами правопорядка. Отдал им видеозаписи, которые подтверждают, что она покушалась на вашу жизнь. В палате есть камеры, они скрытые, но они есть. Они были установлены еще при открытии больницы, но о них знает только управляющий и ведущие врачи. Они тут как раз на такой случай, как произошел сегодня. Я решил не рисковать вашим здоровьем и пытаюсь оградить вас. Так просто ей не выбраться.

Я лишь горько улыбнулась. Ведь по фильму я помнила, что Брайэн отдаст последнюю копейку, но вытащит свою любовницу даже из последнего круга ада. И тут он явно не даст ей пропасть за решёткой. Он найдёт способ. Он всегда находит. Он слишком привык к тому, что у него есть деньги, связи и люди, которые решают его проблемы.

Если сравнивать Эмилию и его любовницу, то нельзя сказать, что одна красивее другой. У обеих идеальные тела, красивые лица, роскошные волосы. Так за что он так с Эмилией поступил? И на этих мыслях меня прошиб холодный пот. Ведь он действительно меня не отпустит. Он слишком привык к тому комфорту, что дарила ему Эмилия. Вот только я не та Эмилия. Я не буду для него прислугой и девочкой для битья, для его любовницы.

Мысли суматошно метались в моей голове. Мне надо было найти выход из этой ситуации. Причём в кратчайшие сроки. Пока я опять не погрузилась в те приступы боли от исцеления. Ведь боль как набегающие волны, начала наваливаться на меня. Я сдерживалась из последних сил и попросила врача о помощи. Пусть свяжутся с моим отцом, Артуром Филонси, и инсценируют мою смерть. А меня спрячут так далеко, чтобы меня не нашли ни муж, ни его любовница.

Доктор Морган смотрел на меня долго и удивленно, не перебивая. Когда я закончила, он взял папку, положил её на тумбочку и сложил руки на коленях. В палате стало тихо. Только писк приборов нарушал эту тишину.

- Вы понимаете, о чём просите? - спросил он наконец. - Инсценировать смерть - это не просто подделать документы. Это значит, что вы исчезнете. Из своей жизни, из жизни своей семьи, из жизни своего мужа. Вы не сможете вернуться. По крайней мере, не скоро. Вы готовы к этому?

- Я готова, - сказала я, и голос у меня не дрогнул. - Я не могу вернуться к мужу. Вы видели, что сделала его любовница. А он... он её защитит. Он всегда её защищает. Если я вернусь, он найдёт способ избавиться от меня. И в следующий раз моя смерть может быть еще более ужасной.

- А ваш отец? - спросил доктор. - Вы уверены, что он согласится?

- Я не знаю, - честно ответила я. - Но я помню отрывок из прошлого, что он не хотел этого брака. Он говорил мне, что домой я могу вернуться только одна, без этого слюнтяя. Может быть, он согласится. Может быть, он поймёт. Если нет... тогда я не знаю, что делать.

Доктор Морган кивнул. Он встал, подошёл к окну и некоторое время смотрел в темноту. Я видела его отражение в стекле - усталое лицо, седые виски, плотно сжатые губы. Потом он повернулся ко мне.

- Я свяжусь с вашим отцом, - сказал он. - Но не сегодня. Сегодня вы должны отдохнуть. Завтра утром я приду, и мы всё обсудим. Если ваш отец согласится, мы придумаем, как это сделать. Но сначала вы должны восстановиться. Хотя бы немного. Сейчас вы не сможете исчезнуть, ваше состояние критическое. Вы не выдержите перевозки.

- Хорошо, - сказала я. - Спасибо, доктор.

Он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась лежать в темноте, смотреть на жёлтые тени на потолке и думать о том, что я только что попросила. Инсценировать смерть. Исчезнуть. Оставить позади всё - имя, тело, жизнь. Может быть, это было безумием. Может быть, я делала ошибку. Но я не видела другого выхода. Я не хотела умирать снова и снова. Я не хотела, чтобы эта сука с больными глазами пришла и закончила то, что начала. Я хотела жить. Даже в чужом мире. Даже в чужом теле. Даже без её памяти о прошлом. Я просто хотела жить.

Боль вновь унесла меня в свои пучины и мое сознание не выдержав, отключилось.

Глава 5. Муженек

Утро я встретила привычным голосом доктора Моргана, который сообщил, что сегодня отсчёт дней прерван. Из-за вмешательства этой красноволосой суки моё исцеление затягивается. Мне сейчас надо оправиться после отравления, и только после этого мы вновь начнём усиленное исцеление моего тела. Он стоял у моей кровати, держал в руках папку и говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась усталость, будто он не спал всю ночь. Может, и не спал. Может, всю ночь думал о том, что делать дальше.

- Питрес - коварная штука, - сказал он, закрыв папку. - Он выводится из организма не сразу. Сначала мы должны очистить кровь, восстановить магические каналы, а уже потом браться за кости. Это займёт ещё пару дней. Может, три. Я не могу обещать, что вы встанете через неделю, как я говорил раньше. Простите. К сожалению я не смогу убрать приступы боли от питреса. Если раньше обезболивающие нельзя было применять, так как они тормозили бы ваше выздоровление, то теперь они просто не подействуют.

- Я понимаю, - ответила я. - Это не ваша вина.

- Я всё равно чувствую себя виноватым, - он покачал головой. - Я должен был предвидеть, что она придёт. Я знал, что она врач, что у неё есть доступ, что она может что-то сделать. Но я не думал, что она решится на убийство. Это... это за гранью. - Врач поднялся и вышел.

Я ничего не сказала ему в ответ. Я лежала и думала о том, что для Далии это не было за гранью. Для неё это было просто ещё одним шагом. Одним из многих. Она желала моей смерти, потому что я мешала. Потому что я была «раковой опухолью» для столь желанного ей Брайэна. Я лежала и смотрела в потолок, а в голове у меня крутились её слова, её смех, её красные волосы. Я не боялась её. Я боялась того, что она может сделать, если ей дать ещё один шанс.

Дверь распахнулась без стука. Отлетела и ударилась в стену, как будто её открыли ногой. Я вздрогнула и повернула голову. В палату ворвался Брайэн Бреннет - капитан команды по фиркулу и по совместительству муж бывшей Эмилии. Я видела его в фильме, но вживую он был совсем другим. Красивый, высокий, с тёмными волосами и квадратным подбородком, он выглядел как человек, который привык, что перед ним открываются все двери. Вот только сейчас его лицо было искажено от ярости. Не от беспокойства или страха за жену. От ярости. Будто это я была виновата в том, что произошло. Будто это я ввела себе питрес при этом подставив его любовницу. В его серых глазах блистали молнии. Казалось вырвись они и испепелят меня мигом.

Он не сюсюкал со мной, не называл «дорогой», не спрашивал, как я себя чувствую. Его законная жена лежала в больничной кровати, с капельницей, вся в гипсе, с тёмными кругами под глазами, - а он сразу перешёл к делу. Подошёл к кровати, навис надо мной и сказал:

- Ты напишешь заявление. Сегодня же. Что произошла ошибка. Что Далия ничего не делала. Что это недоразумение.

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами и пыталась понять, шутит ли он. Нет, не шутил. Его лицо было серьёзным, злым, нетерпеливым. Он смотрел на меня так, будто я была не человеком, а нелепым препятствием, которое надо убрать. Я не могла ничего ему противопоставить. Я лежала, прикованная к кровати, с телом, которое не слушалось. Я не могла встать, не могла позвать на помощь, не могла даже отодвинуться. Я могла только смотреть на него и молчать.

- Ты слышишь меня? - он наклонился ближе, и я почувствовала запах его одеколона - резкий, дорогой, неуместный в этой палате. - Далия не делала ничего. Ты поняла? Она просто зашла проведать тебя. А ты... ты, видимо, что-то себе надумала. От удара головой. Тебе показалось. Ты напишешь, что тебе показалось.

Он говорил быстро, напористо, не давая мне вставить ни слова. Потом он выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах промелькнуло что-то непонятное. Он попробовал сменить тактику.

- Ты же помнишь, как мы были счастливы? - спросил он, и голос у него стал мягче, почти нежным. - Вспомни. Мы же любили друг друга. Я не хочу, чтобы это всё рухнуло из-за какого-то недоразумения. Подумай о нашей репутации. О моей команде. Обо мне. Если это попадёт в газеты, всё кончится. Меня не поймут. Тебя не поймут. Мы должны быть заодно.

Я смотрела на него и думала, что он действительно верит в то, что говорит. Он верит, что можно прийти к жене, которую только что пытались убить, и попросить её соврать. Ради репутации. Ради команды. Ради него. Я не знала, что ответить. Я не могла сказать «нет» - он бы не принял отказа. Я не могла сказать «да» - это было бы предательством самой себя, той Эмилии, которая умерла, и той, которая выжила. Я не могла ничего. Я могла только смотреть на него и чувствовать, как внутри поднимается тошнота.

А еще было нереально больно за ту Эмилию, что погибла. Она вся в гипсе, и правая рука которой она писала тоже в гипсе, целой осталась только левая рука. Чем я должна писать? Ушами? Носом? Или левой пяткой правой ноги? Он совсем кретин?

А потом меня охватила и паника. Как мне выбраться из этой ситуации не потеряв себя и свою жизнь? Что мне делать? На меня снова накатила волна боли и я в этот раз не стала сдерживаться. Мое тело скрутило от боли, а из горла вырвался крик. Меня выгибало от судорог, а я продолжала кричать, пока голос совсем не пропал. Мне становилось все хуже и хуже. Перед тем как я потеряла сознание я зацепилась взглядом за Брайэна. На его лице не было сожаления, он просто с холодным взглядом смотрел на мои мучения. Как смотрят на возню раздавленного жука, что еще пытается шевелится не осознавая, что уже мертв.

Дверь снова открылась, и в палату вбежал доктор Морган. Он посмотрел на свою пациентку, потом на Брайэна, и его лицо стало жёстким.

- Что вы здесь делаете? - спросил он, и голос у него был холодный, как лёд. - Я же сказал, что пациентке нужен покой. Любое волнение может её убить. Вы понимаете это? Вы хотите, чтобы она умерла?

- Я её муж, - сказал Брайэн, и в его голосе снова появилась ярость. - Я имею право...

- Вы имеете право не входить в палату без моего разрешения, - перебил его доктор. - И сейчас я прошу вас выйти. Немедленно. Иначе я вызову лиат.

Брайэн посмотрел на него, потом на тело, которое еще корчилось от судорог. Но доктор Морган не отступал. Он стоял между ними, и в его позе было что-то такое, что не оставляло сомнений: он не сдвинется с места. Брайэн сжал кулаки, но не двинулся. Он был из тех, кто умеет вовремя остановиться. Он посмотрел на свою жену ещё раз и бросил:

- Я вернусь. И она сделает так, как я скажу.

Он вышел, хлопнув дверью. Доктор Морган подбежал к пациентке. Срочно вызвал медсестру с необходимым лекарством и часа три не отходил от ее постели. Это были три напряженных часа. Тело пациентки и так было слабо после аварии, а после отравления вообще было удивительным, что она была еще жива. А тут еще и этот эмоциональный удар.

Как только состояние Эмилии стабилизировалось, Морган уже не раздумывая достал телефон и набрал номер.

- … Да, она пострадала после аварии... Нет. Вылечить полностью не удалось, ее отравили питресом… Пришел требовать от нее отказ… Едва спасли…

В себя я приходила очень тяжело. Тело болело так, что казалось я попала под асфальтоукладчик и оставили только голову, чтобы чувствовать всю эту боль. Неужели это никогда не закончиться? Сколько мне еще надо страдать, чтобы начать жить нормально? Вроде никого не обижала, всегда старалась помочь чем могу. Так за что я должна все это сносить?

Пусть сознание и вернулось ко мне, только тело не подчинялось, даже веки не могла поднять. Зато слух ловил обрывки разговора врача с кем-то. Явно говорил про меня и про то, что со мной случилось. Как только его разговор завершился, я услышала приглушенные шаги. Меня кто-то взял за руку и нежно погладил.

- Всё будет хорошо, ты поправишься. Сейчас главное чтобы ты пришла в себя. С остальным мы справимся. Я позвонил твоему отцу. Обрисовал общую картину произошедшего с тобой. Держись девочка, он скоро будет.

Он вышел, и я осталась одна. Я постаралась расслабиться и представила, что отец уже едет. Что он входит в палату, смотрит на меня и говорит: «Я здесь. Всё будет хорошо». Я знала, что этого может не случиться, что он может не поверить, отказаться, прогнать меня. Но я надеялась. Надежда была единственным, что у меня оставалось. По крайней мере он все таки едет сюда и он любил свою дочь.

Я лежала и думала о том, что мне даже не придётся играть. Потеря памяти, травмы и сильнейшее отравление могут из самого невинного существа сделать самого гадкого демона. Да, мне придётся умереть для всего мира, чтобы выжить по-настоящему. Я стану другой. Я стану той, кем захочу. После стольких дней боли я уже не размышляла о том, что я в бреду или это сон или галлюцинация моего воспаленного мозга. Все, что происходит со мной здесь и сейчас — реальность. Значит надо жить полной жизнью, чтобы потом не жалеть ни о чем. И может быть, эта жизнь будет лучше, чем та, которую я оставила позади. Уверена, это будет начало чего-то нового и сказочного.

Глава 6. Свобода

Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как доктор Морган вышел из палаты, оставив меня одну с моими мыслями. Часы на стене показывали что-то невнятное, стрелки двигались то вперед, то назад и я все никак не могла определить который час. Я закрыла глаза и стала слушать. Слушала шаги в коридоре, голоса за дверью, шорох шин по мокрому асфальту за окном. После отравления слух у меня обострился до предела - я слышала то, чего раньше не замечала. Может быть, это была побочка от питреса. Может быть, просто нервы. Но когда в конце коридора раздались тяжёлые, уверенные шаги, я поняла, это он.

Дверь открылась вновь без стука и на пороге появился человек, которого я никогда не видела, но о котором знала по фильму. Артур Филонси. В фильме его не показывали ни разу - только упоминали в разговорах, вскользь, с той осторожностью, с какой говорят о человеке, чьё имя имеет вес. А теперь он стоял передо мной - высокий, широкоплечий, статный, в тёмном костюме, который сидел на нём так, будто был второй кожей, обтягивая его мускулистое тело. Волосы с проседью, зачёсанные назад. Лицо резкое, тяжёлое, с глубокими складками у рта. Он хмурился. Смотрел на меня своими пронзительно серыми глазами и молчал.

Потом подошёл к кровати, остановился, посмотрел сверху вниз и сказал:

- Главное, что ты жива. Это хорошо. Теперь рассказывай всё.

Голос низкий, с хрипотцой, без нежности. Я на секунду испугалась, что он сейчас развернётся и уйдёт. Но он не ушёл. Он сел на стул рядом - тяжело, будто ноги вдруг перестали его держать, - и взял мою здоровую руку. Осторожно, будто она была из тонкого стекла. Его пальцы были тёплыми и шершавыми, как у человека, который всю жизнь работал руками, а не только подписывал бумаги. Он гладил мою ладонь, и в его глазах было столько всего, что я не выдержала - отвела взгляд.

- Рассказывай, - повторил он тише.

И я рассказала. Про аварию - как я её помнила из фильма и как её описывал доктор Морган. Про неблит, про удар, про сломанный позвоночник, про ребёнка, которого я потеряла. Про то, как очнулась в этой палате и не почувствовала ног. Про Далию с ампулой питреса. Про то, как доктор Морган успел вовремя и как лиаты получили записи с камер. Про Брайэна, который ворвался и требовал, чтобы я написала заявление. Я говорила долго, сбивчиво, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух. Артур не перебивал. Он слушал, и только желваки у него на скулах начали играть - медленно, ритмично, будто он сжимал и разжимал зубы от злости.

Когда я закончила, он отпустил мою руку, встал и подошёл к окну. Постоял там, глядя на верхушки деревьев, потом сказал - тихо, но так, что в палате стало холоднее:

- Я знал, что этот слизняк не доведёт тебя до добра. Но чтобы пойти на убийство… - Он замолчал. Плечи у него напряглись. - Я говорил тебе. Говорил, что он не пара. Что он думает только о себе. Что он сломает тебе жизнь. А ты не послушала. Ушла к нему. А теперь… - Он повернулся, и в его глазах была такая ярость, что я вжалась в подушку. - Теперь он ответит. И она ответит. Оба. Я обещаю.

Я смотрела на него и верила. Впервые за всё время, что я была в этом мире, рядом со мной был человек, который не просто сочувствовал, а собирался что-то сделать.

- Отец, - сказала я. Слово прозвучало непривычно, но так правильно. - Я не могу вернуться к нему. Если я останусь жива, они не оставят меня в покое. Далия уже пыталась меня убить. Брайэн приходил и требовал, чтобы я соврала для ее оправдания. Он даже не обратил внимания, что я писать не могу. Боюсь, что следующего раза я не переживу.

- Я знаю, - сказал он. - Я не позволю им сделать это.

- Ты не сможешь быть рядом всё время. У тебя дела, куча проектов, команда. А они будут ждать. Они терпеливые. Они дождутся момента, когда тебя не будет рядом со мной. И тогда… - Я замолчала, собираясь с силами. - Я хочу инсценировать свою смерть.

Он посмотрел на меня так, будто я ударила его. Лицо побелело, руки сжались в кулаки.

- Нет. Ты только вернулась ко мне. Я не собираюсь тебя хоронить.

- Отец, послушай. - Я попыталась приподняться на подушках, но это было еще мне не по силам. И волна боли прокатилась по моему телу. - Если я останусь Эмилией Бреннет, меня будут преследовать. Брайэн с Далией не отступят. Они будут приходить снова и снова, пока не добьются своего. А если я умру для них - они перестанут. Они потеряют цель. Я умру для них. А для тебя, для мамы, для брата и сестры я буду жива. Я вернусь домой, и они не будут знать, что я там. Так я буду в безопасности. И вы сможете быть рядом.

Артур долго молчал. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах целую бурю эмоций. Он только что вновь обрёл дочь и не хочет её терять, но понимает, что иначе потеряет её навсегда. Он снова сел на стул, взял мою руку и начал гладить. Его пальцы дрожали.

- Ты понимаешь, о чём просишь? - спросил он тихо. - Ты просишь меня похоронить тебя. Пусть и понарошку. Ты просишь меня смотреть, как гроб с твоим именем опускают в землю. Ты просишь меня жить с этим.