Две жизни Эмилии

Они не стали ничего объяснять. Просто начали бить. Не сильно, как бьют профессиональные убийцы, а как бьют люди, которым заплатили за унижение: по спине, по плечам, по рукам, которыми я закрывала голову. Один ударил по лицу, и у меня во рту стало солоно. Я упала на колени. Они подняли меня и снова толкнули к стене. Высокий держал меня за воротник куртки, а второй говорил что-то про то, чтобы я знала своё место. Я не запомнила всех слов. Но только одни врезались мне в память. «Евгений Павлович Шумилин передает тебе привет».

Я запомнила их голоса — равнодушные, будто они делали какую-то скучную работу. Они не хотели меня убивать. Им нужно было, чтобы мне было страшно и стыдно. Они порвали на мне куртку, вырвали из рук сумку, рассыпали по асфальту мелочь и ключи. Второй сказал что-то такое, от чего меня замутило. Я закрыла глаза и думала о папе. Я думала о том, что он бы не испугался. Он бы не позволил им увидеть свой страх. И я старалась не плакать. Получалось плохо.

Хорошо хоть до насилия не дошло — им помешали. Из соседнего подъезда вышла женщина с собакой. Собака начала лаять, женщина закричала, и они отступили. Высокий отпустил мой воротник, второй подобрал что-то с асфальта и сказал: «В следующий раз не так повезёт». Они ушли быстрым шагом, не оборачиваясь. Женщина спросила, всё ли со мной в порядке. Я сказала, что да. Я соврала. Я собрала ключи, мелочь, раздавленный торт тут же выбросила в мусорный бак и пошла домой. Куртка была порвана, на локте саднило, губа распухла. Я поднялась в квартиру, заперла дверь на два оборота, села на пол в прихожей и сидела так, наверное, с полчаса. Мне было холодно. Мне было страшно. Мне было так одиноко, что я готова была выть.

И вот сижу я сейчас и изливаю всю свою горечь на твои страницы. Ведь у меня даже нет близкого человека, которому я могла бы всё рассказать. Так страшно быть одной… Я думала, кому позвонить. Полистала контакты в телефоне и поняла, что звонить некому. Знакомые — не те люди, которым рассказывают такое. Приятели — не те, кто приедет ночью. Коллеги — тем более.

Я закрыла блокнот. Вот, вылила все свои переживания, и мне стало легче. За окном тихо садилось солнце, окрашивая небо в кровавые оттенки. Тихо зажигались фонари, освещая яркими пятнами темнеющие улицы. Город тихо готовился ко сну. А мне было страшно засыпать. Я закрывала глаза, а перед глазами снова и снова вставали кадры моего избиения. Нужно было отвлечься. Но на что?

Думала я не долго. Вспомнила как одна из бывших коллег как-то говорила о приложении для телефона. Там можно было посмотреть мини фильмы. Они были как созданные при помощи ИИ, так и с живыми актерами. Самое то, чтобы отвлечься.

Я просмотрела один фильм. После каждой серии в две — три минуты шла реклама. Но затягивало, так что я готова была и рекламу просмотреть. А вот после просмотра ощущения были двоякие. Вроде и всем на орехи досталось, но и главная героиня погибла. Восприняла я наверно все близко к сердцу еще и от того, что главную героиню звали как и меня — Эмилия.

Фильм был сделан с помощью ИИ, но настолько реалистично, что понять это можно было только по мелочам и слишком красивым актерам. Переживая за героиню, я не заметила как меня отпустил страх произошедшего сегодня. А значит можно ложиться спать

Я ещё посидела немного на кухне. Налила чай и выпила, жаль торт испортили. Я смотрела на поломанную свечку и думала, что если бы папа был жив, он бы обязательно заставил меня задуть её и загадать желание. Он бы сказал, что в день рождения нельзя грустить, даже если очень хочется. Я улыбнулась этой мысли и тут же заплакала. Потом умылась, еще раз обработала ссадины, переоделась в старую футболку и легла.

В комнате было умиротворяюще темно, только уличный фонарь немного разбавлял эту тьму. Я думала о том, что завтра надо будет найти новую работу, что надо будет что-то решать с жильём, надо переезжать отсюда в другой город. Эта тварь мне не даст тут житья, но и спустить ему все с рук тоже нельзя. Надо будет как-то жить дальше. Думала о тех двоих и о том, что я их даже не смогу описать полиции. Я думала о папе. Потом мысли стали путаться, и я заснула.

Я так и не узнала, что в эту ночь я умерла. Те двое отмороженных бандитов нашли меня, чтобы завершить своё чёрное дело. Видимо, им показалось мало того, что было днём. Может быть, они испугались, что я пойду в полицию. Я спала, когда они вошли. Я не слышала, как открылась дверь. Чтобы я не проснулась и не встревожила никого своими криками, они ударили меня по голове. Этот удар был смертелен для меня. Я не почувствовала боли. Только темнота стала плотнее, и всё исчезло.

Так же я не видела, как этих подонков потом взяли на другом преступлении, и они сгинули в тюрьме, постарались родственники их последних жертв. Я не видела, что Падлович в итоге разрушил свою компанию и до конца своей жизни влачил жалкое существование. Жизнь — бумеранг, и когда она возвращает тебе всё, что ты кинул, ты не всегда готов принять это и удержаться на ногах…

Глава 3. Перерождение

Проснулась я под писк приборов. Этот звук был первым, что пробилось сквозь вязкую, тяжёлую темноту. Ровный, методичный, с небольшими паузами - пи-и-ип, пи-и-ип, - он тянул меня из сна, как за нитку. Я не сразу поняла, что это за звук. В моей квартире таких приборов не было. В моей жизни вообще не было ничего, что могло бы так пищать. Открыв глаза, взглядом уперлась в кремовый потолок. Гладкий, без единой трещинки. Перевела взгляд в одну сторону - стена с окном.

Яркие солнечные лучи сквозь стекло проникают в помещение, ложатся на пол широкими тёплыми полосами. Судя по силе освещённости, где-то полдень. Вот только из моего положения в окне ничего не было видно, кроме верхушек деревьев и бескрайнего чистого неба. Ни домов, ни проводов, ни привычной городской серости. Только зелень и свет.

Я прислушалась к себе. У меня болела кажется каждая клеточка, но я ощущала это только сверху тела, будто каждая косточка и каждая мышца помнили, что с ними что-то сделали. Что и не удивительно после вчерашнего. Только я явно не дома. Дома не бывает такого потолка, такого запаха, такого писка. Как я тут очутилась? В памяти всплывали обрывки: двор, двое, стена у мусорных баков, вкус крови во рту, раздавленный торт. Вечер и сериал. Я легла спать в своей кровати, а проснулась здесь. Значит, что-то произошло когда я спала?

Медленно обвела помещение глазами. Я явно в больнице, но не в нашей. Или в какой-то вип-палате. Уж больно всё тут было чистым и новым. Свежеокрашенные стены, потолок без трещин, и в воздухе не пахло хлоркой. Воздух был чист, с нежным цветочным ароматом - не то лаванда, не то что-то ещё, едва уловимое, но приятное. У нас в больницах такого точно нет. А если есть, то только в вип-палатах для очень богатых людей. Именно поэтому у меня мелькнула такая мысль. Я лежала на широкой кровати с белоснежными простынями, под лёгким одеялом, и рядом стоял штатив с капельницей, от которой тянулась прозрачная трубка к моей руке. Нет, не к моей. К чужой руке. Я с оторопью смотрела на нее и внутри медленно, но уверенно начал расти страх.

Я хотела откинуть одеяло, чтобы встать, вот только не смогла даже подняться. Я не чувствовала себя ниже груди. Это было странное, жуткое ощущение: я знала, что у меня есть ноги, что они лежат где-то там, под одеялом, но не могла ими пошевелить, не могла почувствовать их вес, их тепло. Они были как чужие. Одна рука вообще оказалась в гипсе, от локтя до пальцев, - а вторая была вообще не моей. У меня красивые руки, я всегда следила за ними. Но никогда у меня не было таких длинных пальцев. Тонких, изящных, с идеальным маникюром - нежно-розовый лак, ровный и блестящий. Я в детстве неудачно травмировала мизинец и лишилась ногтя на нём. С годами он так и не отрос. А сейчас я смотрела на целехонький ноготь и меня пробирали мурашки страха. ЧТО ТУТ НАХРЕН ПРОИСХОДИТ?!!

Может, меня хорошо вчера приложили, и поэтому у меня галлюцинации? Я свободной рукой ущипнула себя за шею. От боли на глаза навернулись слёзы. Точно не сон. Слишком реально, слишком больно, слишком... Может, меня накачали наркотиками? Чтобы что? Для чего всё это? Кто бы стал тратить на меня наркотики и вип-палату? Я не настолько важная персона. У меня даже врагов, кроме Падловича, не было. А он бы не стал так заморачиваться. Он бы просто нанял кого-то ещё раз, чтобы меня припугнуть. Но это не объясняло ни потолка, ни писка, ни руки с маникюром.

Не знаю, как далеко я бы ушла в своих размышлениях о произошедшем, но их поток прекратил звук приближающихся шагов и открывшаяся дверь. Я повернула голову - и сердце у меня остановилось. Нет, нет, нет. Этого не может быть! Что за хрень творится? Этого просто не может быть! Я в неверии смотрела на врача. Врача из вчерашнего фильма. Того самого, который я включила, чтобы отвлечься. Большеглазый красавец с лёгкой небритостью и легкой сединой на висках стоял передо мной и в руках держал папку с бумагами. Он был не то что второстепенным, он был пятистепенным персонажем, что я даже имени его не запомнила. Кажется, его звали доктор... что-то на «Л»? Или на «М»? Я не помнила. Я вообще плохо запоминаю имена которые слышала пару раз. Зато отлично помнила имена главных героев, а так же отлично помнила основные сюжетные повороты. Блин, что мне такое вкололи, что я ловлю такие галлюцинации? Голова сильно заболела, и я закрыла глаза. Может, если я полежу так, всё исчезнет. Может, это просто бред? Может, я в реанимации после вчерашнего избиения, и мой мозг дорисовывает мне картинки из недавно просмотренного кино?

- Мадам Бреннет, как вы себя чувствуете? Вы сможете ответить мне на несколько вопросов? - голос был низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Я открыла глаза, но ничего не поменялось. Врач так и стоял рядом со мной. Он смотрел на меня с профессиональным участием, но в глазах у него было что-то ещё - какая-то тень, будто он знал больше, чем говорил. Или мне это только казалось.

- Постараюсь, - пришлось ответить мне. Голос был хриплый, чужой. Я не узнала его. Но говорить было не так больно, как я ожидала.

- Сначала ответьте, как вы себя чувствуете? - он придвинул стул и сел рядом, не выпуская папки из рук. Я видела, как он открыл её, но не смотрел в бумаги, а смотрел на меня.

- Болит голова, - сказала я. - А ещё я не чувствую себя ниже груди. Так, как будто у меня там нет ничего. Что со мной произошло и где я? И кто вы? - Я задала все вопросы сразу, потому что их было слишком много, и они жгли меня изнутри. Я хотела знать. Я хотела понять, где я, почему я здесь и почему у меня чужое тело.

Врач кивнул, будто ожидал этого. Он положил папку на колени и сложил руки. Его лицо стало серьёзным.

- Меня зовут доктор Ланселот Морган, - сказал он. - Я лечащий врач этой клиники. Вы находитесь в частной клинике «Светлый берег», в пригороде Аквилонии. Вы неделю назад ехали на неблите и попали в аварию. За рулём сидел ваш муж. На переднем пассажирском сидении сидела мисс Далия Улшури, врач команды вашего мужа. Вы сидели сзади, куда и пришёлся основной удар. У вас сломан позвоночник, так же сломаны ноги в нескольких местах и левая рука. Так же, к сожалению, вы потеряли ребёнка, которого ждали. У вас был сильный удар в затылок. Уже чудо, что вы выжили. А память... С этим всё сложно. Она либо вернётся, либо нет.

Я слушала его и чувствовала, как внутри всё холодеет. Неблит. Авария. Муж. Далия Улшури. Потеря ребёнка. Сломанный позвоночник. Слова были знакомыми и незнакомыми одновременно. Я знала их значение, но они не имели ко мне отношения. Я - Эмилия Юрьевна Стальнова, бывший кадровик, сирота. Я не была замужем. У меня не было ребёнка, да я вообще до своих двадцати пяти еще девственницей была. У меня не было неблита. И уж точно я не лежала в частной клинике в Аквилонии.

- А я так и останусь обездвиженной калекой? - спросила я, потому что это было первое, о чём я подумала после шока. Если это не бред, если это правда, то что со мной будет? Я не хотела провести остаток жизни в постели, глядя в потолок и слушая писк приборов.

- О нет! - доктор Морган улыбнулся, и улыбка у него была тёплая, почти ободряющая. - Через неделю вы выйдете отсюда на своих двух ногах. Медицина не стоит на месте. Недавно было создано новое заклинание, которое помогает восстановить все кости. Благодаря капельницам мы насытим ваш организм необходимыми питательными веществами, а магия ускорит исцеление. Ваш позвоночник срастётся, кости ног и руки восстановятся. Через неделю вы сможете ходить. Может быть, поначалу с осторожностью, но ходить.

- Заклинание? - переспросила я. - Магия? - Я уставилась на него, не веря своим ушам. Магия. Заклинания. В моём мире такого не было. В моём мире были только скальпели, гипс и физиотерапия. А здесь - магия. Я вспомнила фильм. Тот самый фильм, который я смотрела вчера. В нём была магия. И неблит. И семья Бреннет. И Эмилия, которая умерла после аварии. ЕДРЕН БАТОН!!! Я влипла!

- Да, магия, - спокойно подтвердил доктор, будто это было чем-то само собой разумеющимся. - Вы находитесь в мире, где магия - часть повседневной жизни. Я понимаю, что для вас это может звучать странно, особенно после травмы головы. Но это так. Ваш муж - Брайэн Бреннет, капитан команды по фиркулу. Вы - Эмилия Бреннет. Вы не помните?

Я покачала головой. Голова болела всё сильнее. Я не помнила. Я не помнила ничего из жизни Эмилии Бреннет. Я помнила только фильм, который смотрела вчера. Да только там жизнь Эмилии показывалась урывками и всеми деталями ее жизни я не располагаю. И если то, что сейчас происходит - это явь, то я в теле Эмилии Бреннет. И если это не сон, не бред, не галлюцинация, то я попала.

- Я ничего не помню, - сказала я тихо. - Совсем ничего. Только имя. Эмилия Бреннет. И то, что вы сказали. Всё остальное - как в тумане. - Если это шанс прожить новую жизнь, то я не должна его слить как туалетную бумагу в унитаз. Каждое слово надо обдумать, прежде чем говорить. И даже если это сон или плод моей больной фантазии, то пусть все будет по моему.

Доктор Морган кивнул, записал что-то в папку. Он задал мне ещё несколько вопросов: как меня зовут, какой сейчас год, помню ли я мужа, помню ли я семью. Я отвечала честно: имя знаю, год не знаю, мужа не помню, семью не помню. Он не удивлялся. Он говорил, что это нормально после такой травмы. Он говорил, что память может вернуться, а может и нет. Он говорил, что главное сейчас - восстановиться физически. А память - это вторично.

- Ваш муж приходил, - сказал он вдруг, и в его голосе что-то изменилось. - Пока вы были без сознания. Он волновался. Мисс Улшури тоже приходила. Она помогает с вашим лечением. Она врач команды вашего мужа, и она настояла на том, чтобы вас поместили сюда. У неё хорошие связи.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то холодное. Мисс Улшури. Далия. Любовница. Та, ради которой муж вывернул аппарат так, чтобы удар пришёлся на Эми. Я помнила это из фильма. Я помнила, что Эмилия погибла, а Далия осталась жива. И теперь я лежала в теле Эмилии, а Далия была где-то рядом. Врач команды. Женщина, которая спит с её, теперь моим, мужем. И которая, возможно, была причиной аварии. Нет, не возможно. Точно. В фильме было ясно: Брайэн вывернул неблит, чтобы спасти Далию, а Эмили приняла удар на себя. Он убил свою жену, чтобы спасти любовницу. И теперь в теле его жены была я. И мы выжили. Тело прошлой Эми и моя душа.

- Спасибо, доктор, - сказала я. - Я устала. Можно я отдохну?

- Конечно, - он поднялся. - Я зайду через пару часов. Если что-то понадобится, нажмите кнопку на стене. Медсестра придёт. И не волнуйтесь. Всё будет хорошо. - Он улыбнулся ещё раз и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась лежать, тупо смотря на потолок. Эмилия Бреннет - именно так звали главную героиню фильма. Вот только она умерла после аварии, и весь сюжет закручивается после её смерти. Едрен батон! Если это не плод моей фантазии, то я попала. И попала не куда-нибудь, а в тело женщины, которая должна была умереть. Я заняла её место. Я выжила вместо неё. И теперь мне предстояло жить в её мире, с её мужем, с её семьёй, с её проблемами.

Я опять мысленно начала накручивать себя, ища выход из положения, а потом кое-что вспомнила и меня отпустило. Если я действительно попала в тот фильм, то для меня есть один выход. Вернуться в семью. Вот только я не та Эмилия и её способностями не обладаю. Придётся всё списывать на потерю памяти. Но фильм я просмотрела совсем недавно, и я помню каждую дату развития сюжета. Чтобы не портить его, я должна отдалиться от всех героев. Поэтому именно возвращение к семье - это верный способ. А еще надо развестись. Вроде мужа не помню, но как будто испытываю ужаснейший страх рядом с ним. Он виноват в той аварии, и мозг подспудно это помнит. В семье меня не будут втягивать в их игры, в их интриги. Я буду просто дочерью, сестрой, женщиной потерявшей память. Я буду в безопасности.

А теперь о семье Эмили. У неё есть брат, отец, мать и сестра. Семья любящая. Живут дружно. Отец - Артур Бреннет - как сказали бы на Земле «владелец фабрик, газет и пароходов». То есть у него огромнейший бизнес, развитый в нескольких направлениях. Так же есть своя команда по фиркулу. Этакий магический вид хоккея. В нём важно не только физические способности, но и магические. Каждый из игроков магией создаёт себе клюшку и удерживает её в очень плотном состоянии. Её называют фир. А вот кул - это что-то наподобие шайбы. Вот только оно создано из особого антимагического дерева. И если плотность клюшки будет недостаточна, то она просто пройдёт сквозь эту шайбу. Должна быть дичайшая концентрация и контроль, чтобы играть в эту игру. Я помнила это из фильма. Там было много сцен с фиркулом, и я смотрела их, затаив дыхание. Это было красиво. Опасно, но красиво.

Кстати, муж Эмилии является нападающим в своей команде, а заодно и капитаном. А их врачиха является в последние полтора года его любовницей. Именно с ней он сбрасывает весь пар после матчей. Эмили была в браке три года с этим Брайэном. Впервые встретив его, она отказалась от своей карьеры, от блестящего будущего. Отец тогда сильно на неё рассердился и сказал, что домой она может вернуться только одна, без этого слюнтяя. Она ушла и помогла построить своему любимому карьеру. Исподволь направляя его в нужное русло. Давала нужные советы, следила за его здоровьем. И вот он как ей отплатил.

Вот только она так и не призналась, чья она дочь. Именно в день аварии она хотела рассказать о беременности и о том, кто ее отец. Но эта авария все перечеркнула. Итог печален. Эмили погибла, а я оказалась в её теле. И если это не плод моей воспалённой фантазии, то я даже рада, что оказалась тут. Тут у меня есть семья, а там я лишилась всего. Ни семьи, ни друзей, ни просто близких людей. А ещё я помнила, как выглядела та Эмили. Такая шикарная красотка! Ммм... В общем, плюсы перевешивают минусы.

Зачем изводить себя переживаниями? Если это сон, то скоро он завершится. Если правда, то у меня впереди целая неделя для обдумывания плана дальнейшей жизни. Я лежала, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Страх никуда не ушёл, но к нему прибавились любопытство и надежда. Я не знала, что будет дальше. Но я знала, что не хочу назад, в свою унылую жизнь. И если для этого нужно стать Эмилией Бреннет, что же. Я справлюсь. Я всегда справлялась. Отец учил меня доводить начатое до конца. И я доведу. Я выживу. И, может быть, даже найду своё счастье.

Где-то там, за окном, светило солнце. Верхушки деревьев качались на ветру. Где-то там был мир, в котором я оказалась. И я собиралась в нём начать жить заново.

Глава 4. Яд

Три дня мне вливали капельницы и укладывали на тело какие-то кристаллы. Они были холодные и гладкие, будто речные камни, отшлифованные водой до зеркального блеска, и когда их прижимали к коже, по телу расходилась волна покалывания - предвестники грядущей боли, будто кто-то очень аккуратно проводил по нервам кончиками пальцев. Кристаллы были разного цвета: одни прозрачные, как лёд, другие с лёгким голубоватым оттенком, третьи - почти белые, матовые, и когда на них попадал солнечный свет, они начинали слабо мерцать, будто внутри них что-то жило. Медсестра раскладывала их на моём теле в определённом порядке. Ноги, таз, грудная клетка, руки и даже лоб, - и каждый раз приговаривала, что это ускоряет восстановление костей. Видимо именно в них содержалось то самое заклинание, которое должно было меня исцелить.

Я наконец чувствовала всё своё тело, но, кроме рук, ничего не шевелилось. Я могла сжать пальцы, могла повернуть кисть, могла дотянуться до края одеяла и смять его в кулаке, когда боль становилась совсем невыносимой. Но ноги оставались неподвижными, будто налитыми свинцом. Я пыталась пошевелить пальцами ног - и мне это не удавалось. Я пыталась напрячь колени - и ничего не происходило. Это было самое страшное ощущение: знать, что ноги есть, ощущать их присутствие и при этом не иметь над ними никакой власти.

Боль была адская, но приходилось терпеть. Анестезию нельзя было применять, так как она вступала в конфликт с магическим исцелением. Доктор Морган объяснил это в первый же день, когда я спросила, почему мне не дают ничего обезболивающего. Он стоял у моей кровати, держал в руках папку и говорил спокойно и размеренно.

- Магическое исцеление работает на клеточном уровне, - говорил он. - Оно восстанавливает кости, ткани, нервные окончания. Но если в кровь попадают обезболивающие препараты, магия воспринимает их как чужеродное вмешательство и начинает бороться не с травмой, а с лекарством. Процесс замедляется, а иногда и вовсе останавливается. Поэтому мы вынуждены просить вас терпеть. Я понимаю, что это жестоко. Но это единственный способ поставить вас на ноги за семь дней.

- Семь дней, - повторила я. - Семь дней боли.

- Семь дней, - кивнул он. - Потом вы сможете ходить. Конечно, сначала с осторожностью, с поддержкой, но ходить. Я обещаю.

Я смотрела на него и думала, что если бы он не был так спокоен, если бы в его голосе была хоть капля сомнения, я бы, наверное, не выдержала. Но он говорил так уверенно, будто уже видел меня стоящей на ногах, и я решила, что тоже попробую это увидеть. Всего семь дней. Семь дней, и я смогу нормально передвигаться. Я смогу. Я выдержу.

Каждый день производили магическую чистку моего тела. Это была отдельная процедура, которую проводила медсестра - женщина лет сорока. Она приходила утром, после того как врач заканчивал осмотр, и приносила с собой небольшой стеклянный шар, внутри которого клубился серебристый туман. Она ставила шар на столик рядом с кроватью, клала ладони мне на грудь и начинала что-то шептать - тихо, нараспев, на языке, который я не понимала. Туман из шара вытягивался тонкой струйкой, обвивал моё тело, проникал под кожу, и тогда по мне прокатывалась волна тепла, а потом - холода, и снова тепла. Это было странное ощущение: будто тебя выворачивают наизнанку, промывают и возвращают обратно. Да, вроде ты чист, но это никак не могло сравниться с мытьём под душем. После чистки кожа оставалась сухой, волосы казались ломкими и безжизненными. Мне до жути хотелось просто постоять под горячей водой, чтобы смыть с себя всё - и боль, и страх, и запах этой палаты. Но я не могла встать.

Палата, в которой я лежала, была большой и светлой. Окно было широкое, от пола до потолка, с лёгкими полупрозрачными занавесками, которые колыхались от каждого движения воздуха. За окном виднелись верхушки деревьев - зелёные, пышные, будто кто-то специально посадил их так, чтобы они заглядывали в палату. Небо было бескрайним, чистым, без единого облака, и я подолгу смотрела на него, пытаясь представить, что там, за горизонтом. В моём мире, в моей прошлой жизни, я редко смотрела на небо. Я смотрела в экран, в бумаги, в пол. А здесь небо было единственным, что не вызывало боли.

Пол в палате был покрыт мягким ковролином - не то бежевым, не то песочным, - и шаги медсестры, когда она входила, были почти неслышными. Рядом с кроватью стояла тумбочка с гладкой поверхностью, на которой лежали мои вещи: расчёска, стакан с водой, маленькое зеркало в серебряной оправе. Я не сразу решилась посмотреть в зеркало. Я боялась увидеть чужое лицо. Но когда всё-таки посмотрела, то не сразу узнала в этой незнакомке ту Эми, что я видела в фильме. Лицо похудело и осунулось. Огромные глаза, кажется, стали еще больше. А еще появилась складка между бровей. Несчастья никогда и ни кого не красили. Я всмотрелась в свое новое лицо, теперь оно было моим.

Над кроватью висел небольшой светильник с матовым абажуром, а на стене напротив - картина с изображением моря. Море было спокойным, лазурным, и на горизонте виднелся парусник. Я смотрела на эту картину, когда боль становилась совсем невыносимой, и представляла, что я на этом паруснике, что ветер дует мне в лицо, что под ногами палуба. Это отвлекало меня и помогало. Ненадолго, но помогало.