Дом вокруг дерева

– Хава была доброй, да и мне не на что жаловаться, ведь она столько для меня сделала. Но её добро всегда было каким-то… рациональным, что ли. Она помогала детям, потому что говорила, что они будут обеспечивать старшие поколения центанцев. Любила, когда её хвалили, хотя это и было заслуженно, любила отдавать приказы, хотя и они всегда были справедливыми. Но Хаве не хватало душевности. Её невозможно было застать испуганной, расслабленной… Не хватало человечности. Я думаю, вы действительно лучший вариант себя. Даша лучше, – лакончино заключила Мириам.

– Спасибо. Спасибо тебе, – растрогалась Дарья. Попав на Центан, она постоянно пыталась выяснить, какой здесь была, и соответствовать этому образу. Но Мириам помогла ей вернуться к себе и хоть немного расслабиться, – Кажется, кто-то мне уже об этом говорил.

Тут она вспомнила про Макса.

– Я пойду. Расскажи потом, что скажут Сара и Аврам.

На улице уже была ночь. Золотые бабочки расселились по цветочным вазам на фонарных столбах. Тени от их трепещущих крыльев танцевали на белых центанских домах. Даша шла по разворачивающейся спирали, и ей казалось, будто она распутывает клубок своих мыслей и неразрешённых вопросов. Дорога к Максу, определённо, была полна смысла, как и в прошлый раз.

На ночном небе неподвижно висел Каин, извечный спутник Центана, оставшийся без своего брата-близнеца. По размеру он был в несколько раз больше луны, и даже невооружённым глазом можно было различить кратеры на его неровной, светящейся голубым светом поверхности. В городе было тихо. Даша подумала, что уже все знают о том, что произошло на финальном совещании, и теперь настороженны и задумчивы не меньше неё. Ещё бы – человек, который должен был разрешить все проблемы, только создал их, да ещё и сам стал немаленькой такой проблемой. Эта мысль тяготила девушку, и она рада была, наконец, выйти к полю.

Из колосьев доносилось стрекотание центанских кузнечиков – во всяком случае, именно это напоминал тихий звук, сопровождавший Дашину прогулку. Это было приятно: если бы не непривычное отсутствие ветра и цветов, она могла бы полностью ощутить себя на Земле, гораздо более прекрасной, яркой, полной ароматов и звуков. И почему она не замечала этого?

Что имеем – не храним… Поговорка вспомнилась Даше, когда она уже подходила к домику на окраине поля и Тёмных земель. Нет, теперь она уже знает, что к чему. Она не потеряет то, что ей так дорого.

Звякнули хрустальные занавески. В единственной комнатке никого не было. С её прошлого визита почти ничего не изменилось, разве что горшки были помыты и убраны в угол, так что на полу даже появилось место, куда можно было наступить. На кровати лежал пакетик с манхой. Рядом с ним – пустая упаковка из-под таблеток. Даша видела её здесь и в прошлый раз – Макс на её вопросы говорил, что пьёт их каждый вечер с самого детства. Кажется, он ещё недавно был тут. Куда же делся?

Взгляд Даши упал на стол, где ещё с того раза оставалась странная спираль с дисками. На нём появилось ещё кое-что – прямоугольное, прикрытое куском грубой ткани. Девушка осторожно убрала её: это оказалась картина, изображающая закат. Даша восхищённо ахнула: цвета были переданы удивительно точно, а в нежных лучах даже можно было разглядеть неуловимый туман, стоявший над лесом в ту ночь, когда она впервые увидела одинокий лесной домик. Да, это определённо был тот самый закат. Сердце сжалось – то ли от приятных воспоминаний, то ли от тоски по далёкому дому, в котором на самом деле её никогда не было.

Вдруг Даша услышала какой-то шорох. Обернувшись в поисках источника звука, она увидела неприметную, сливающуюся со стеной лестницу, ведущую на чердак. Не найдя ничего, хотя бы отдалённо напоминающего оружие, решила подниматься так. Лестница была шаткой, и девушка чувствовала себя чуть ли не первой исследовательницей древней гробницы. Спустя несколько ступеней она смогла высунуть голову и осмотреться.

Чердак был, как и положено, завален множеством вещей. Наполовину он напоминал сарай: здесь были и грабли, и лопаты, и мешки с землёй, и развешанные повсюду мешочки с семенами – в общем, всё, о чём только мог мечтать профессиональный садовод. Другая же половина представляла собой мастерскую какого-то деятеля искусства. По стенам были развешены картины, на полу стояли и лежали различные устройства, по виду которых можно было сказать, что это какие-то особые музыкальные инструменты. Пол пестрел, заляпанный краской.

Посреди всего этого беспорядка сидел Макс, держа мятый листок бумаги. Руки его тряслись, из глаз катились слёзы. Он не просто не мог сдержать их – парень буквально задыхался. Даша решила вылезти целиком. Макс вздрогнул, заметив её, вытер слёзы и отвернулся к маленькому круглому окошечку под самой крышей.

– Что случилось? – сочувственно спросила она, глядя ему в спину.

Макс скомкал в руке листок бумаги.

– Я могу чем-то помочь?

Он отрицательно покачал головой. Постоял неподвижно несколько секунд, будто раздумывая, потом решительно направился к одному из столиков, достал оттуда ящик и вывалил его содержимое на пол. Это были пачки тех самых его таблеток. Узнать их не составляло труда: они выглядели необычно, потому что на них не было совершенно никакой информации – просто белые коробочки и никаких инструкций. Пачки были тут же смяты, растоптаны, а затем подожжены – Макс выпустил в них довольно много Vis Viva, потому что пальцы его буквально искрились, а на лбу выступал пот. Огонь исчез сразу, как он опустил руки. На этом его ярость не закончилась, но зато он, наконец, заговорил.

– Все эти обороты! Все эти большие обороты! Как они могли…

– Макс, – осторожно сказала Даша. Она беспокоилась всё сильнее, видя, как пепел сгоревших лекарств – наверняка жизненно важных – медленно просачивался сквозь трещины в полу, – Кто они?

– Родители, – последовал ответ, – Они лишили меня… половины жизни. Ха, – он поднял глаза к потолку, – Я ведь всё время искал что-то. Чувствовал, что чего-то не хватает. Старался поймать неуловимое. Свет, тени, туман… А оказалось, это они отняли у меня…

Тут Макс посмотрел на ту половину чердака, где висели картины. На секунду зажмурившись, открыл глаза и кинулся к ним. Стал срывать укрывающую ткань, яростно, неаккуратно. Полотна падали, деревянные рамки трескались, и Даша вздрагивала при каждом звуке, словно это ломались её собственные кости. Она не могла даже представить, как можно остановить Макса: попадаться под горячую руку не хотелось.

Картины на чердаке были уничтожены буквально за минуту, и Макс в один миг оказался у лестницы. Даша поняла, что он вспомнил – тот рисунок с закатом, стоящий на столике у кровати. Уничтожения этой картины она допустить не могла – слишком многое для неё значил тот момент, который художнику удалось уловить. Даша кинулась за ним.

– Стой! Не трогай! Приди уже в себя, Макс!

Он обернулся и посмотрел на неё. Его карие глаза пылали, как угли, брови дрожали, лицо скривилось от боли. Макс медленно поднял руку, обращая ладонь к земному закату. Рисунок ярко вспыхнул и тут же обратился в прах. Из Дашиной груди вырвался сдавленный стон. Вот, что значит зайти не вовремя. Или сейчас как раз было самое время? Кто знает, что последовало бы за уничтожением картин, не окажись она рядом?

Макс уже исчерпал всю свою Vis Viva, а потому бессильно опустился на пол на подкосившихся ногах. Он был весь мокрый, как замученный негр на южноамериканских плантациях. Теперь, казалось, уже почти невозможно определить, плачет ли он до сих пор.

Видя, что силы у парня уже закончились, Даша сделала то, чего ей самой не хватало при подобных обстоятельствах: села рядом, крепко обняла его и стала осторожно гладить по спине. Тот не сопротивлялся, а может, уже просто ничего не мог.

– Всё будет хорошо. Я рядом. Я всегда за тебя, даже если весь мир отвернётся.

Это была чистая правда. Слова придумывать не приходилось: Даша знала, что нужно людям, когда всё вокруг них рушится. Оказывается ложью. Да и вообще, это нужно в любой момент жизни, независимо от обстоятельств.

– Всё пройдёт. Ты не останешься один. Тебе не будет больно одному. Я разделю с тобой всё, что случится.

Макс не двигался. Даша продолжала обнимать его, глядя на звёзды через хрустальную занавесь, и говорить, говорить. Слова, обращённые к Максу, лились из глубины её души. Души, которой тоже было больно, и которая создала эти слова, будучи на грани отчаяния. Как вакцину от гриппа. Победа над болезнью происходит из болезни. Победа над пустотой и болью – в них самих.

– Ты особенный, Макс. Я прожила миллиарды жизней, и ни в одной не нашла того, что искала. А когда попала сюда, то поняла, что смысл здесь. Он в тебе. В тебе одном. Я не бог, я не могу объяснить всё, что с нами произошло. Но я человек, и я чувствую, что мы встретились не случайно. Рядом ты или нет, в ярости или радости, живой ли, изгнанный… Я всегда буду думать о тебе с теплотой. Всегда буду тебя любить.

На душе у Даши стало легко. Её ничего не смущало, она ничего не ждала, не планировала, не пыталась предсказать или повлиять. Она просто озвучивала свои чувства. А дальше пусть происходит всё, что угодно. Они останутся неизменными.

Люди всегда искали вечности. В боге, в технологиях, в бессмертии. Но небо оставалось глухо к мольбам их сердец, машины ржавели, а жизнь, удлиняясь, становилась пыткой. Спустя миллиарды попыток Даша, последний, совершенный вариант человека, нашла свой путь к бесконечности. Нашла конец нити, за которую – как считалось – дёргала её судьба. Пошла по этой нити – и увидела Макса, стоящего на другом конце.

Макс ничего не сказал. Только поднял уставшие, расцарапанные руки и обнял её в ответ.

Глава 14. Неидеальный план

Даша открыла глаза и увидела, как золотые потоки Vis Viva текут от самого центра её груди по рукам и уходят внутрь спины Макса, словно питая его. «Мысленный импульс, – вспомнила девушка строчку из книги об эйде, – Вот, значит, как это работает».

Максу тем временем стало гораздо лучше. Он выглядел слегка удивлённым, потому что не видел Дашину Vis Viva и недоумевал, почему так быстро избавился от усталости и боли. Впрочем, устранить причину его страданий никому было не под силу.

– Как ты? – спросила девушка.

– Я в порядке. Извини, что тебе пришлось застать меня таким. И… я бы очень хотел ответить тебе взаимностью. Но ты же знаешь, как много из того, о чём обычно мечтают влюблённые, мне неподвластно…

– Да, знаю. Из-за бессмертия, – ответила Дарья, всем видом показывая, что это ничего не меняет.

– Как оказалось, нет, – лицо Макса вновь стало серым, прямо как тогда, когда Даша нашла его на чердаке, – Никакой я не бессмертный. Это всё придумали родители, чтобы я мог добиться большего, чем они. Устроили фальсификацию, чтобы всех обмануть. Всех. Но больше всего обманули меня. Я нашёл мамин дневник на чердаке.

– Что? – изумлённо спросила Дарья, ожидая подробностей.

– Как думаешь, кого охотнее сделают практиком или поднимут в должности: того, кто спустя пару десятков оборотов состарится и умрёт или бессмертного, способного погибнуть только от несчастного случая?

Даша кивнула, поняв, что вопрос риторический. Макс продолжил.

– Когда мне исполнилось двенадцать, и родители поняли, что я обыкновенный смертный парень, которому нравятся девушки, они стали давать мне эти таблетки, – он взял с кровати пустую пачку и презрительно посмотрел на неё, – Мама сказала, что это витамины, без которых я не смогу выжить. А на деле… На деле они отнимали половину этой жизни. Чтобы я сам поверил в то, что я бессмертный. Они знали, что в ином случае я не соглашусь лгать. Родители забрали у меня возможность полноценно любить. Создавать семью. Заводить детей…

– Но почему? Почему они так поступили с тобой?

– Не знаю. Наверное, они сами устали быть на обочине жизни. Устали с утра до вечера работать, а потом возвращаться в этом дом, глядя на Тёмные земли и предаваться несбыточным мечтам о переезде в город. Смертных стало очень мало. Большинство таких, как мои родители, вообще отдают своих детей в приюты, чтобы обеспечить им достойную жизнь. Но мои поступили иначе. Лучше бы уж подбросили меня к порогу радужного дома, как все остальные…

– Не говори так…

– Извини. Я, правда, не знаю, смогу ли такое простить. Впрочем, и страдать осталось недолго, всего каких-то двадцать семь оборотов, – он горько усмехнулся.

– Вот уж нет! – запротестовала Даша, – Мы придумаем, как тебя спасти. И я уже, кстати, кое-что сделала, хотя попытка и оказалась неудачной.

Макс насторожился.

– Что ты сделала?

– Я была на финальном совещании по поводу всего этого симуляционного эксперимента. Попросила, чтобы тебя оправдали.

– И что тебе ответили?

– Сказали, что не могут нарушить закон, – тут лицо Даши засияло от пришедшей идеи, – Значит, мы и оправдаем тебя по закону! Докажем, что ты вмешался справедливо. Это ведь так?

Он покачал головой.

– Я же уже говорил, у меня нет доказательств…

– Расскажи мне всё, – потребовала Даша, – Может, мы ещё сможем их найти.

– Хорошо. Как ты уже слышала на суде, раньше я работал младшим практиком в Центре и имел доступ к твоему эксперименту. Однажды я заметил какую-то подозрительную активность в ДУБе – такую, которой при оптимальных обстоятельствах быть не должно. Это случилось ночью, когда рядом с тобой никого не должно было быть – я задержался совершенно случайно. Чтобы разобраться, что происходит, проник в симуляцию, не получив специального разрешения.

– И что ты увидел? Когда оказался на Земле?

– Ничего. Меня тут же вернули обратно – Белиал зашёл в комнату и понял, что я сделал. Отключил меня и доложил Адоне. После этого по её приказу я сменил звание практика на должность уборщика.

– Неужели Бели… Не похоже на него.

– В том-то и дело. Не хочу настраивать тебя против, но советую быть с ним поосторожнее.

Даша задумалась. Макс продолжал.

– В группе уборщиков все наши посещения симуляции строго контролировались. Нас впускали после старших практиков лишь затем, чтобы мы уничтожили следы их присутствия там. Поэтому сейчас мои знания о твоём мире такие обрывочные – помню только то, что успевал заметить краем глаза.

– Так, стоп. Я думала, проникать в симуляцию вообще всем запрещено…

– Не совсем. Запрещено вмешиваться, менять ход событий. Но контролировать происходящее, убеждаться, что всё идёт по плану, было нужно. Практики занимались этим, а мы приходили сразу за ними и следили, чтобы они не оставляли следов.

– Следов?

– Необычных вещей, которых, например, ты ещё не придумала. Телефонов, предметов одежды и прочего. Но я видел и другие следы, которых там быть не должно.

– Какие? – Дарья подалась вперёд.

– Золотую пыль. Такая остаётся после использования очень большого объёма Vis Viva. Она могла возникнуть только оттого, что кто-то из практиков вмешивался в происходящее.

– Ты говорил об этом кому-нибудь?

– Нет. Пыль исчезла быстро, я замечал её только потому, что нас отправляли в симуляцию сразу же по следам практиков. К тому же, после того случая, за который меня понизили, моим словам перестали верить. А другие уборщики отлично подходили для своей работы: им было наплевать на всё вокруг, и они обожали молчать в тряпочку.

– Не уборщики, а спецагенты какие-то…

– Слушай дальше. Перед тем, как ты выиграла путёвку в этот злополучный домик, визиты практиков стали случаться подозрительно часто. Я обнаруживал всё больше золотой пыли: у твоего дома, в заповеднике, особенно в телестудии… Словно кто-то программировал твоё будущее до мельчайших деталей. Устраивал западню. Строил сеть совпадений, которые должны были привести тебя к самоубийству.

– И поэтому ты решил вмешаться?

– Поначалу я хотел восстановить своё имя и справедливость. В итоге – сделал всё, чтобы спасти тебя и уйти незамеченным. Но, как ты уже знаешь, не вышло.

– А ведь я тоже замечала кое-что странное, – вспомнила Даша, – Макс, не знаешь, происходят ли какие-нибудь изменения в мире симуляции, которые уборщики не могут уничтожить?

– Хм… Разве что небольшой энергетический дисбаланс, но он настолько незначителен, что ты бы даже не заинтересовалась причиной его возникновения…

– Заинтересовалась, ещё как. Мой маятник Ньютона… Он не работал по физическим законам Земли как минимум дважды: во время оглашения победителя и перед появлением Бели.

Макс оживился.

– Когда едва заметная доля энергии, существующая на Земле, исчезает, это значит, что кто-то из практиков проник в симуляцию неофициально. Без разрешения, без уборщиков. Если со вторым появлением всё ясно, то первый случай выглядит очень подозрительно.

– Вот! Это зацепка! Мы можем найти в нём какие-нибудь доказательства.

Парень ухмыльнулся, опустив глаза.

– Только если вернуться в симуляцию, причём именно в тот момент.

– Это возможно?

– Нет. Определённо нет. Нас никто не пустит к управлению ДУБом. К тому же, мы не сможем достать из архива файлы с теми событиями, чтобы загрузить их. Не пойдёт.

– Другого варианта, как я понимаю, нет, – Дарья внимательно посмотрела на Макса, который уже жалел, что начал этот разговор и вновь переживал крах надежд, – Я их достану.

– Как?

– Не знаю. Что-нибудь придумаю. А в симуляцию ты проникал уже дважды, проникнешь и в третий раз. Остальное предоставь мне.

В голове у Даши созрел план. Она продумывала его в подробностях всю ночь в домике на границе и всю дорогу до Иса. Он виделся ей настолько идеальным, что девушка чувствовала лёгкость во всём теле и словно летела, а не шагала по земле. Настроение было бодрое и решительное. С таким гордым видом победителя она и вошла в радужный дом.

– Даша, вы были правы! – тут же радостно кинулась к ней Мириам, – Аврам и Сара выбрали Давида! Завтра уже придут его забрать.

– Отлично, – прервала Дарья её восхищённую тираду, – У меня к тебе очень важное дело. Поднимайся ко мне в комнату.

Даша улыбалась во все тридцать два, излагая Мириам свою просьбу. Настоятельница приюта же, по мере осознания того, что от неё требуется, улыбаться переставала. Но желание начальницы всё же выполнила: рассказала о Хаве в мельчайших подробностях, выложив всё, что знала, как на духу. После нерешительно спросила:

– Неужели вы хотите… притвориться Хавой?

– Именно, – серьёзно ответила Дарья.

Мириам заметно нервничала: не могла спокойно сидеть, постоянно гнула пальцы и кусала нижнюю губу. Было видно, что она пытается пересилить себя и сказать что-то важное, но никак не может решиться.

– В чём дело, Мириам? Мы же подруги, можешь рассказать мне всё, что тебя тревожит.

– Скажите, Даша, – наконец, решилась она, – Не собираетесь ли вы притворяться Хавой перед… перед… Белиалом?

– Да. Это я и собираюсь сделать.

– Нет. Пообещайте этого не делать. Иначе я всем расскажу, что вы задумали.

Дарья опешила. Это что, преданность центанской власти? Но почему тогда она не спросила про Адону? Нет, должна быть какая-то другая причина…

– В чём дело, Мириам?

В Дашином голосе послышались начальственные нотки, и девушка совсем растерялась. Она готова была расплакаться в любую секунду. Смотреть на неё было совсем жалко, поэтому Даша смягчилась и взяла её за руку. На удивление, это дало совершенно противоположный эффект: Мириам всё-таки залилась горькими слезами.

– Я не должна никому рассказывать! Но если не скажу, то вас точно раскроют…

– Говори, Мириам. Я сохраню твой секрет, обещаю.

– Хорошо. В общем, Бели, он… Он не бессмертный.

Дарья задумалась. До текущего момента она вообще не задавалась этим вопросом. Все люди с именами, и уж тем более практики из Центра априори казались ей бессмертными – именно так и считали все центанцы. Невозможно представить, чтобы должности на главном, можно сказать, планетообразующем предприятии, доставались кому-то другому.

Было странно осознавать, что смертных оказалось гораздо больше, чем она предполагала. Истинную природу сына скрывали родители Макса, теперь Бели… Сколько ещё людей хранят такую тайну?

Вывод напрашивался всего один – Центан не такой уж идеальный, как показалось на первый взгляд. Как бы не занимались жители этой планеты развитием духовности и социальным обеспечением, людям то и дело приходится скрывать свою сущность – иногда даже самыми жестокими, калечащими способами. Даже несмотря на то, что обман в любом случае должен был раскрыться, они зубами вырывали у судьбы тридцать-сорок лет достойной жизни. Нет, с этой планетой явно что-то было не так.

Но в данный момент Дашу больше занимал вопрос, что же не так с Мириам? Да, она рассказала чужой секрет, но Даша была абсолютно уверена, что девушка ей доверяет и не сомневается в данном обещании хранить тайну. В чём же тогда дело? Почему факт смертности Бели привёл её в такое отчаянное состояние?

И тут Даша поняла.

– Мириам, – серьёзно сказала она, – как ты об этом узнала?

Девушка разрыдалась ещё громче.

– Я не хотела… Но он был такой злой! Всё началось, когда вы ушли в симуляцию… Ему приходилось это подолгу скрывать и терпеть, а я ни к кому не могла обратиться. Он говорил, что закроет приют…

– Значит, так, – нахмурившись и прижав к себе плачущую Мириам, сказала Даша, – Никто приют не закроет. Он наш, и только мы решаем, что с ним делать дальше. А к Бели теперь не подходи ближе, чем на пять метров. Если что, скажешь, что это мой прямой приказ. Ты поняла?

Мириам кивнула.

Даша накинула ей на плечи плед и вышла из комнаты. Теперь понятно, почему Мириам так нервничала, когда видела Бели или слышала его имя в разговоре. Вот же сволочь! Сколько ей сейчас лет? Пятнадцать? Семнадцать? На Земле его бы уже давно посадили. Не такую уж и плохую правовую систему, выходит, Даша придумала. Уж точно получше, чем на Центане.

А может, дело в том, что Бели – любимый приёмный сын Верховного правителя. И достаточно бесчестный и бессовестный человек, чтобы иметь безупречную репутацию. Это уже, кстати, очень по-земному.

В этот момент, раздумывая над произошедшим, Дарья поняла, насколько неидеален её план. Однако это только увеличило её решимость: теперь к желанию спасти Макса прибавилась ещё и жажда справедливого возмездия. Выбрав из гардероба Хавы самый лучший наряд, Даша уверенно направилась к Центру изучения Vis Viva.

Глава 15. Бесконечная пропасть

Найти кабинет Бели оказалось несложно. Пара минут перед блестящей чёрной табличкой на входе – и вот Даша уже на пути к искомому месту. На душе было тревожно, даже плавно закручивающиеся коридоры сейчас не успокаивали, а вселяли суеверный ужас: вот-вот, казалось, должен появиться Вергилий, чтобы провести Дашу к кабинету.

– Потерялись? – Каро, показавший однажды девушке дорогу к залу суда, будто взялся из ниоткуда.

– Нет-нет, – Дарья поддерживала придуманную парой часов ранее легенду, – Я просто осматриваю, что тут успели сделать нового без меня.

Она прошествовала дальше. Двери кабинетов, несмотря на таблички, казались безликими и мелькали перед глазами, как белый шум. Наконец, Даша почувствовала, что перед ней тот самый кабинет – именно почувствовала, буквально за доли секунды перед тем, как увидела. Она сделала медленный вдох, потом такой же медленный выдох. Не помогло. Хотелось открыть дверь и громко закричать, долго возмущаться, а потом отвесить Бели смачную оплеуху. Властное желание, но совершенно непрактичное.

Даша широко распахнула дверь – пожалуй, слегка сильнее, чем следовало бы – и в изумлении застыла на пороге. Шагая по белым коридорам, она думала застать мужчину за чем угодно, но это «что угодно» виделось исключительно преступным и мерзким. Картина же, открывшаяся Дашиному взору, сильно расходилась с этими представлениями.

На секунду ей показалось, что Бели держит на руках младенца, но, приглядевшись, она поняла, что это детёныш гирака. Размером со щенка, он был крошечным и активно пил молочко из бутылки, заботливо придерживаемой рукой Белиала. Мужчина наблюдал за смешным и одновременно милым причмокиванием детёныша, улыбаясь и шепча ему ласковые слова:

– Давай, мой хороший. Вот так. Какой ты у меня молодец!

Даша потеряла дар речи и благодарила фортуну за то, что Бели заметил её не сразу. Злость, добавлявшая ей решительности, сдавала позиции. Девушка пыталась вспомнить всё, что говорили ей Макс и Мириам, но организм напрочь отказывался впадать в ярость и активировать режим берсерка. Разве может человек, с такой нежностью выкармливающий новорождённого детёныша, быть совсем уж отъявленным гадом? Может, они просто в нём ошиблись? Мириам ведь совсем молоденькая, она могла всё просто не так понять… Даша пыталась отогнать эти мысли.

– Давай-ка вытру тебе щёку… Привык уже к папочкиным рукам? Ты вырастешь самым смелым гираком! – О, добрый день, Хава! Иди сюда, погладь его!