Дом вокруг дерева

Верховный правитель исчез, но в гаснущем небесном свете Полло заметил, как впереди что-то блеснуло. Он подошёл поближе, и – вновь чудо! – прямо у его ног лежала заветная амфора, а внутри горели золотым светом эйды мамы и папы.

Обрадовались родители, встретив своего сына на пороге. «Теперь мы сможем выращивать пшеницу, а ты, когда вырастешь, будешь нам помогать», – сказал отец. «Нет, – возразил ему Полло, – я стану практиком, чтобы следить за последствиями добрых намерений».

Даша закрыла книжку. «Какие у них здесь детишки образованные», – подумала она, гладя сборник по корешку. Её немного смущало то, что сама она за всю земную жизнь не додумалась до этой истины. Похоже, что этические вопросы занимают умы центанцев гораздо сильнее физиологических.

Так оно, впрочем, и было: Дарья подтвердила свои догадки, пролистав нечто вроде местной Конституции под названием «Кодекс кольцевого Центана». По нему выходило, что самое тяжкое преступление, которое может совершить гражданин этой планеты – это нанести другому неизлечимую душевную травму. Это каралось наравне с убийством; при этом нанесение телесных повреждений закон наказывал отнюдь не так строго, как, например, обиду.

«Кодекс» ответил на один вопрос, но поставил перед Дашей ещё больше проблем. В ход пошёл сравнительно тонкий медицинский справочник, из которого стало ясно, почему здесь такие необычные законы. Оказалось, что укол после пробуждения ей сделали не просто так: уже многие поколения центанцев вовсе не чувствуют боли. Они её победили, научившись создавать мощные анальгетики продолжительного действия и совершенные системы диагностики заболеваний. Боль, необходимая землянам для того, чтобы знать о неполадках в организме, была здесь уже не нужна – для выявления абсолютно точного состояния тела и всех его систем существовала специальная техника.

«Пособие по управлению силой эйда для чайников» оказалось вовсе не таким простым, как намекало название. Дарья утешала себя тем, что ей никогда не давались технические науки – она была гуманитарием до мозга костей, точнее, до самого центра её богатого внутреннего мира. Но главное она поняла точно: почти вся совершенная центанская аппаратура работает на особой силе, вырабатываемой тем самым маленьким органом, напоминающим прозрачное сердце с золотистой субстанцией вместо крови. Для того, чтобы активировать её, достаточно «мысленного импульса» – желания, проще говоря.

Справочники по садоводству, кулинарии и прочим человеческим занятиям, для которых нужна хоть какая-то физическая работа, в один голос сообщали: центанцы – люди исключительно интеллектуального труда. Для всего остального есть Vis Viva.

Глава 12. Распад

От новой информации голова тяжелела, как в ночь перед экзаменом. Чем больше Даша читала, тем сильнее приходило осознание, что настоящим центанцем ей стать не получится. Идей, как помочь Максу, тоже не было: о спасении приговорённых в книгах не нашлось ни строчки.

Отогнав грустные мысли, девушка поняла, что ей надо проветриться. На этом в комнату вошла Мириам.

– Ваш обед.

Разумеется, на тарелке была манха. Но теперь это Дашу скорее радовало. Она откусила кусок белой субстанции и закрыла глаза, почувствовав знакомый вкус пиццы с грибами.

– Слушай, Мириам, – сказала Дарья, прожевав, – Ты сейчас очень занята?

– Нет, – честно ответила та, – на сегодня приём усыновителей уже закончился.

– Значит, мы можем с тобой погулять? Покажешь мне город.

– Как скажете.

– Да ты расслабься, – приободрила её уже сытая и подобревшая Даша. Хотя, возможно, тому виной была вода, нескромно превращённая в вино силой мысли, – Мы как подруги пойдём. Не как начальница и подчинённая. И называй меня Даша, хорошо?

– Хорошо, – улыбнулась Мириам.

Дарья выбрала из гардероба Хавы наименее скромное чёрное платье и дополнила его украшением, подаренным Бели. В этом виде она вышла на улицу со своей новоиспечённой подругой. Хотя такой статус, конечно, приписан был условно: тело Хавы выглядело почти вдвое старше Мириам, которой едва можно было дать пятнадцать. Впрочем, кто знает, как взрослеют на Центане?

– Куда пойдём, Даша? – дословно выполнила указания «подруги» настоятельница приюта.

– Туда, где весело. Покажи мне, как тут у вас, в Центане, развлекаются? Или все с утра до ночи только книжки читают?

– Вообще-то наш город называется Ис. Центан – планета, хотя, по правде сказать, кольцо совсем небольшое, так что мы привыкли называть себя центанцами, а не исовцами. И, если честно, – замялась Мириам, – то чтение некоторых книг детям действительно разрешают только после уроков и прочих дел. Учебникам – время, сказкам – час. Так все взрослые говорят. И я теперь тоже.

– Забавное совпадение, – сама себе сказала Даша, – Но ладно. Веди меня в самое весёлое место. А там – сориентируемся по обстоятельствам.

– Тогда мне будет не сложно. Такое место у нас всего одно.

Парк, носящий имя «Толлан» интриговал одним своим видом. Подходя к нему, можно было увидеть лишь вывеску: то, что было внутри, скрывали собой стены из плотно растущего золотого тростника высотой с несколько этажей. Вход был закрыт массивной чёрной дверью, которая, впрочем, была не заперта.

Прямо за дверью виднелся маленький киоск. Мириам подошла к нему и попросила у продавца воздушной манхи – этакий аналог земной сладкой ваты. Расплатилась она за него с помощью телефона. Даша заинтересовалась местной валютой.

– Нам всем начисляют актумы. Для этого не обязательно работать, главное условие – заниматься чем-то полезным. Программа анализирует наши поступки и начисляет актумы соответственно сделанному. Может и списать, кстати.

Даша проверила свой счёт – на Земле с такой суммой она могла бы обеспечить безбедное гедонистическое существование всей своей семье до пятого колена.

– Это ещё осталось от Хавы. Она их вообще не тратила на себя, только на благотворительность. А от этого актумы только множились, – улыбнулась Мириам, отламывая парящий кусок манхи на палочке.

Внутри «Толлана», на первый взгляд, не было ничего особенного. Всё, как на Земле: ровные дорожки с плавными изгибами, облагороженная растительность и множество родителей с детьми. Парк был совсем небольшим: кольцом он огибал скромную круглую лужайку, на которой сидела девушка в окружении толпы детишек, держащих в руках листки бумаги. Это было единственное место в парке, где царило хоть какое-то оживление. Дарья подошла поближе и узнала Клото. Сотрудница Центра была всё в том же цветастом платье.

– Так, – улыбалась она, нежно растягивая гласные, – как тебя зовут?

– Элиш.

– Хорошо, Элиш. Что ты нарисовал?

– Это динозавр.

– Очень похож! Ты видел отрывки из фильма о симуляции?

Мальчик кивнул. Дарья удивлённо подняла бровь: здесь не только все о ней знают, но и видели отрывки земной эволюции. Интересно, насколько подробные?

– И что тебе больше всего понравилось?

– Динозавры! Вот бы у нас тоже такие были!

– Убедил, – рассмеялась Клото, – Вот тебе динозавр.

Клото провела рукой по рисунку, смешной несимметричный зверь ожил, моргнул и прыгнул прямо на руку восхищённому мальчику. Он скорее побежал с ним в кусты – видимо, поиграть в эволюцию.

– Не забудь, он исчезнет на закате, – крикнула Клото, и, увидев Дашу, немного печально добавила, – Это Айса настояла, чтобы так было. Говорит, если давать им играть дольше, то они перестанут учиться.

– Разумно, – сказала Дарья, решившая придерживаться политики нейтралитета в разговорах с центанцами.

– А я думаю, что игра учит не хуже учебника. Зато детям нравится гораздо больше, – тут Клото заметила, что один из окружающих её детишек уже буквально сгорал от нетерпения, и обратилась к нему, – Что у тебя?

– Я Давид. И у меня гирак.

Дарья заглянула в листок. На нём было нарисовано животное, похожее на маленького оленёнка, только без рогов и с мягкими лапами вместо копыт.

– Гирак? Их же так много вокруг. Даже в этом парке…

– Но я хочу маленького! – запротестовал мальчик.

– Хорошо. Держи.

Оленёнок соскочил с листка и запрыгнул мальчику на плечо. Тот просиял.

В тот же миг Дарья услышала голос, от которого по коже пошли мурашки. Он был женским и при иных переменных довольно приятным, но дело осложняло то, что раздавался он буквально отовсюду, как эхо или злой дух из фильма ужасов. Однако это точно был не хоррор, потому что голос говорил следующее: «Давид! Давид, где ты, я тебя не вижу. Нам пора домой».

Даша бросила взгляд на тех, кто был рядом: они стояли в шоке, озираясь по сторонам. Из глаз Клото покатились слёзы, Мириам побледнела и задрожала. Воцарилась до того типичная мёртвая тишина, что не будь Дарья уже привита центанскими чудесами, она точно упала бы в обморок.

– Что здесь происходит? – спросила Даша, обращаясь сразу ко всем.

Никто не ответил. Дети, взрослые, все, кто был в парке, смотрели в одно и то же место – на скамейку, стоящую неподалёку. На ней сидела женщина, вернее, нечто, напоминавшее её. Вместо глаз у неё были чёрные впадины, рот беззвучно открывался, руки пытались нащупать что-то неуловимое. При этом очертания её туловища выглядели так, словно она неаккуратно смазанная краска на картине. Женщина растворялась в воздухе, словно смешиваясь с ним – жуткое зрелище.

«Мои глаза не здесь… Мой голос… Где мой голос? Я его не слышу! Давид!».

Клото подбежала к женщине и стала водить рядом с ней дрожащими руками, словно пытаясь собрать её воедино. Но с таким же успехом она могла собирать в кубик льдинку, растаявшую миллионами капель.

– Вы смертная? Можете бороться?

«Я плохо слышу! Где вы? Я вас не вижу. Я ничего не вижу! Давид, сынок! Где мой сынок? У него никого нет кроме меня…».

Это были её последние слова. Ещё секунда – и женщина растворилась совсем, словно её никогда и не было. Словно ластиком стёрли.

В полной тишине затухающим эхом звучало слово «Никого… кого… о-о-о». Оборванный стон вскоре смолк. Давид смотрел на скамейку, где только что сидела его мама. Он не плакал, но был очень испуганным, в глазах стояли слёзы. Гирак на его плече тоже замер и как-то съёжился.

– Чёрт возьми, – в шоке прошептала Дарья, прижимая большой палец правой руки к безымянному, – что тут такое творится вообще…

Синяя голограмма появилась в её руке. В списке контактов был только Бели, на него Дарья и нажала трясущимися пальцами.

– Привет, Хава. Рад тебя…

– Бели! Тут женщина… Я не знаю, что происходит! Голос отдельно, глаза отдельно… Она просто растворилась, и всё!..

– Успокойся, я сейчас буду.

Даша положила трубку и посмотрела по сторонам. Плакали уже все, едва слышно всхлипывая. Было видно, что произошла какая-то трагедия, которая касается всех. Даша не знала, что и думать. Если бы она была верующей, то наверняка бы решила, что это какая-то высшая сила покарала маму Давида, лишив её земной жизни. В любом случае, выглядело это даже страшнее, чем низвержение в ад, каким бы его мог описать Стивен Кинг.

Вот тебе и центанские развлечения.

К счастью, скоро в «Толлан» пришёл Бели. Мириам, увидев его издали, словно пришла в себя и направилась к осиротевшему мальчику.

– Давай ручку, Давид, – сказала она, пытаясь правдоподобно улыбнуться, – Пойдём, покормим твоего гирака. Ты уже придумал для него имя?

Мальчик молча взял Мириам за руку. Они пошли прочь из парка, но он до самого конца, не отрываясь, смотрел на ту самую скамейку. У Даши сжалось сердце. Потерять маму вот так… Оказаться совершенно одиноким и беспомощным в один миг. Хорошо, что Мириам оказалась рядом. Хотя вряд ли это вообще можно описать как «хорошо».

– Пойдём, Хава, – осторожно потянул её к выходу Бели, – тут уже ничего не сделаешь.

– Что это было? – спросила Даша, когда они вышли за пределы парка.

– Энтропия. Та самая болезнь, о которой я тебе говорил. Люди просто распадаются на мельчайшие частицы. Кто-то быстро, как эта женщина, кто-то сначала теряет голос, потом зрение, потом обнаруживает свои части тела в разных уголках Иса… Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, правда. Это ужасное зрелище.

– А ты… Ты видел это?

– Да. Так погибли мои родители.

– Извини…

– Ничего… Я был примерного того же возраста, что и этот мальчик. Тогда энтропия только появилась. На место распада мамы с папой прибыл целый отряд практиков во главе с Адоной. Она увидела меня и… В общем, она меня усыновила и воспитала. И я очень ей благодарен.

– Твои родители были смертными?

– Да. Хотя болезнь поражает всех, большинство бессмертных оказываются способны подавлять распад. Благодаря постоянному обновлению организма их Vis Viva гораздо мощнее. Никакого другого лекарства, кроме собственной силы, увы, не существует.

– Постой, – прервала его Даша, – Ты ведь говорил, что всё это из-за эйда… Его ведь можно удалить, и это остановит эпидемию…

– Не забывай, что эйд – коллективный орган. Удалить его у одного – всё равно, что удалить у всех. А это означает, что мы лишимся и Vis Viva, и возможности быть бессмертными. Навсегда.

Дарья простонала.

– Бели, я не понимаю… Клото говорила, что мне просто «отключали» эйд, когда я была симуляцией. Почему бы его так же не заблокировать? Хотя бы до того момента, как будет найдено лекарство…

– Ты – совсем другое дело. Ты – первый эйд, Хава.

– Что это значит?

– Изменения только твоего эйда не вызывают цепной реакции в остальных. И только ты, будучи бессмертной, сохранила репродуктивные функции. Так что, в каком-то смысле, ты уникальная. Исключение из правил.

– Исключение… Это похоже на правду, – с горечью подтвердила девушка, – Значит, Центану всё же придётся пожертвовать силой и бессмертием ради спасения тех людей, кто не в состоянии побороть болезнь?

Бели отрицательно покачал головой.

– Боюсь, Центану скорее придётся пожертвовать людьми ради сохранения жизни на этой планете.

– Что ты такое говоришь?

– У нас нет другого выхода. Мы сделали всё, что могли, но твой симуляционный опыт показал, что лишение Vis Viva и бессмертия приведёт нас к самоуничтожению. Этого нельзя допустить, – Бели вздохнул, – И, кстати, уже скоро нам надо быть в Центре на финальном совещании по этому вопросу.

– Вряд ли я буду вам полезна. Я ведь ничего не помню…

– Ничего страшного, я буду рядом. Тебе просто надо будет подтвердить, что ты сама закончила свою жизнь, и всё.

Дарья задумалась. Так ли это? Что ей сказать всем? Получается, что от её слов на самом деле зависит будущее целой планеты, которая, хоть она и не помнит, приходится ей родиной. Бели так уверен в её самоубийстве… Может быть, он прав, а Макс действительно только всё испортил и смутил её, когда вмешался?.. Но если это не так, то сотни, тысячи центанцев погибнут, распавшись, и только по её ошибке.

– Бели, – вдруг спросила Даша, – А как ты узнал, что я звонила тебе из «Толлана»? Я ведь не называла место…

Он растерялся – но всего на секунду.

– Мой эйд всегда стремится к твоему, Хава, – ответил он и взял Дашу за руку.

Так они вновь вошли в Центр изучения Vis Viva, цитадель науки, от которой теперь зависело будущее центанского народа.

Глава 13. Путь к бесконечности

Вновь потянулись длинные чёрно-белые коридоры. Только теперь Даша заметила, что они на самом деле не прямые, а закруглённые, потому что Центр не выбивался из прочей городской спиралевидной архитектуры. Они приближались к отправной точке этой спирали, уже миновав и зал суда, и комнату, где она очнулась после симуляции. Наконец, Бели отворил неприметную белую дверь, и перед ними открылся вид на круглую поляну. Она была полна цветов, кустарников и трав – впервые не золотых, а совершенно земных, зелёных, живых и пахучих. В самом центре этой поляны стоял дуб – точная копия того, который был в одиноком домике Даши. Он казался необычайно большим и поистине могучим, словно секвойя. Перед ним хотелось преклониться, как перед божеством. Когда Даша подняла взгляд, чтобы рассмотреть его упирающуюся в небеса крону, у неё даже закружилась голова.

Около дуба в этом милом садике собралась вся центанская власть: Даша узнала пожилого судью с косичкой, Айсу, Лахесис и Клото – женщин, наблюдавших за её возвращением из симуляции. Вскоре из чёрно-белой толпы вынырнула и Адона. Она строго оглядела Дарью и, похоже, осталась не вполне довольна нескромным платьем и роскошным ожерельем. Впрочем, сейчас было не до этого, поэтому Верховный правитель тактично упустила этот момент.

– Сомкнись, Хава, – как-то задумчиво-печально сказала Адона. Даша сделала почтительный приветственный жест, – Полагаю, ты уже знаешь, зачем мы тебя пригласили.

Все присутствующие превратились в слух. Даша заметила, с какой материнской нежностью Адона взглянула на Бели – похоже, она действительно любила своего приёмного сына.

– Да, – ответила Дарья. Она уже готова была повторить слова Бели, всё ещё сжимавшего её руку, но её ослепил розовый закатный луч. Девушка взглянула на дуб, сквозь ветви которого он пробрался, и увидела трещину вдоль ствола. Перед глазами пронеслась её жизнь в лесном домике, таблетки, незваные гости, гроза…

– Давай, – шепнул ей Бели, почувствовав, что пауза затянулась.

– У меня есть просьба, – вдруг выпалила Дарья. Она понимала, что это будет не к месту, но подходящего момента могло и вовсе не представиться, – Я хочу, чтобы вы оправдали Макса. Сняли с него обвинения. Имею я на это право? Как первый эйд? Должна же я получить хоть что-то от планеты, ради которой провела в виде симуляции три больших оборота?

По садику прокатился возмущённый шёпот. Дарье стало страшно: похоже, такого права у неё не было.

– Мы уважаем твоё мнение, Хава, – строго сказала Адона, – Но ничего не можем сделать. Закон выше всех нас. Его не имеет права нарушать даже первый эйд. Мне жаль.

Даша посмотрела под ноги. Ситуация становилась безвыходной. Атмосфера казалась водой, полной тяжёлых металлов. Девушка задыхалась в ней, словно рыба, лишённая кислорода. Единственное, чего ей сейчас хотелось – выйти за эту белую дверь и бежать, бежать далеко, до самого золотого поля… Почему ей так важен был этот Макс? Она ведь видела его всего дважды в жизни, но он уже, сам того не ведая, контролировал её мысли, её дыхание, биение её сердца. Казалось, она обрела смысл, который искала всю земную жизнь – вернее, все миллиарды и миллиарды жизней, проведённых на Земле. Девушка не знала наверняка, но чувствовала, что этот смысл заключён в Максе. Неприметном, тихом, простом уборщике под номером 42.

– Я… я не знаю, что вам ответить, правда, – сказала она дрожащим голосом. Да, я пыталась покончить с собой. Но я этого не хотела… Не хотела, это точно.

По садику вновь пронёсся шепоток. Судьи и прочие держатели власти укоризненно качали головами, вслух сообщая друг другу, что «так не бывает».

– Тебя кто-то заставлял? – спросила Адона, – Если это так, скажи нам, не бойся.

– Нет, – Даша покачала головой, – Я хотела совсем другого. Хотела найти смысл. Но почему-то… Я не знаю, не знаю, правда! Я хочу отсюда уйти! Сейчас же!

Даша отвернулась и спряталась, уткнувшись в рубашку Бели. Адона нахмурилась и слегка кивнула ему. Тот осторожно вывел девушку из сада.

Очнулась Даша уже на кровати, укрытая мягким клетчатым пледом, глядя в белый потолок. Она не помнила, как здесь очутилась, хотя и была в сознании: настолько шок парализовал её. Но это определённо была комната центанца: чёрная кровать и стены, картина в виде спирали над подушками, чуть светящиеся золотым бра и минималистичная люстра в форме кольца.

Глядя на неё, Дарья вновь задремала, но уже через несколько минут вновь проснулась от того, что кровать прогнулась под тяжестью кого-то ещё. Это был Бели.

– Как ты, Хава?

– Что вы решили? – не ответив, спросила Даша.

– Ничего, – спокойно отозвался Бели, – я просто забрал тебя сюда, потому что тебе стало плохо. Так что знаю немногим больше твоего. Но у меня есть хорошая новость.

– Какая? – оживилась Дарья. Хорошие новости ей сейчас нужны были позарез.

Бели протянул сжатую в кулак руку и раскрыл её. На ладони лежала фиолетовая капсула.

– Сюрприз, – он расплылся в голливудской улыбке.

– Что это?

– Таблетка с оригинальной версией тебя. Выпьешь – и станешь прежней Хавой. Вспомнишь всё. Плюс-минус.

– А что будет со мной… То есть с Дашей?

– Даши не будет. И вообще не будет ничего лишнего. Никаких воспоминаний о Земле. Сможешь жить нормальной жизнью, как до симуляции.

Как бы соблазнительно не звучало предложение, Дарья не могла найти ни одной причины, чтобы выпить эту таблетку. Быть собой в чужом мире было тяжело, но после поучительного опыта с самоубийством она уже ни за что не хотела сводить счёты с жизнью, какой бы она ни была.

– Нет, Бели, я не хочу.

– Точно? Ты уверена?

– Точно. Уверена.

Бели убрал капсулу в карман, присел на край кровати и склонил голову, обхватив её руками. Даша сразу почувствовала, что что-то не так. Она выбралась из-под пледа, села рядом и заглянула ему в лицо: небесные глаза Бели переливались, как лунные камни, и были подёрнуты таким же плотным туманом.

– Боже, что… Бели, что не так? Я тебя чем-то обидела?

– Нет, нет, – ответил он, через силу улыбаясь и прерывисто дыша, – Ты же не виновата, что ты Даша. Совсем другой человек…

– Постой, – Даша приобняла его за плечи, – Неужели ты хочешь сказать…

– Да. Мы были парой. Идеальной парой… Но дело даже не в этом. Ты знала мой секрет. Одной тебе я мог доверить его. И это давало мне силы жить дальше.

– Какой секрет, Бели?

– Если я расскажу, пути назад не будет. И, пожалуй, у тебя появятся определённые… обязательства. Хотя, это, скорее, возможности, но в то же время…

Даше всё больше не нравилось происходящее. Бели смотрел странно, и ей становилось всё более неуютно под его взглядом.

– Знаешь, я, наверное, лучше пойду, – сказала Даша. И, чтобы не передумать, встала и бодро зашагала к выходу. Бели встал её проводить.

– Если что, – сказал он, держась за ручку входной двери, – капсула будет у меня. Надеюсь, ты передумаешь.

– Буду иметь в виду, – ответила Даша и отправилась в направлении золотого поля.

Пока девушка шла к дому Макса, ей становилось легче. Можно было подумать, что между ними двумя существовала тугая резинка, которая, натягиваясь при их отдалении друг от друга, всё сильнее сковывала сердце и не позволяла свободно дышать. Однако, как бы Даше не хотелось поскорее отодвинуть рукой хрустальные занавески, она всё-таки пересилила себя и зашла в приют, чтобы узнать, как чувствует себя Давид.

Мальчик сидел в одиночестве в зале и вяло играл с маленьким гираком. Тот уже начал понемногу бледнеть: день клонился к закату. Даша встала в проёме и с грустью смотрела на него. Мальчик обернулся, словно почувствовав её взгляд.

– Привет, Давид.

– Привет.

Девушка не знала, что ему сказать. Даша хотела его утешить, но она и на Земле-то не особенно в этом преуспевала. Скорее, была человеком дела: есть проблема – значит, есть действие, которое поможет её решить. Но самые сложные проблемы никогда не требуют простых бытовых поступков. Пока она думала об этом, гирак прыгал по полу. Прыжок, ещё прыжок. Потом он подпрыгнул высоко-высоко, но уже не приземлился – растворился в воздухе прямо под лиловым закатным лучом.

– У меня больше никогда не будет гирака, да? – спросил Давид, честно глядя своими большими карими глазами.

– Будет. Конечно, будет, – сказала Даша, и тут её осенило, – Посиди здесь. Я кое-что придумала.

Девушка побежала по лестнице и разыскала Мириам на третьем этаже. Она была на кухне: мыла посуду, направляя на неё раскрытые ладони. Кончики пальцев едва заметно искрились. Даша впервые видела использование Vis Viva вблизи. «Вот что значит – золотые руки», – подумала она про себя с улыбкой.

– Мириам, можно тебя отвлечь?

– Конечно, Даша. Чем могу помочь?

– Помнишь ту пару, Аврама и Сару?

– Да, помню. Они уже несколько раз приходили, но так и не выбрали себе ребёнка. Говорят, что хотят почувствовать нечто особенное. И я понимаю их, честно говоря. Это сложное решение.

– Я нашла их ребёнка.

– Кого? – Мириам была искренне удивлена.

– Давида.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Покажи им его как можно скорее. Уверена, они почувствуют то, чего так ждут.

– Как скажете, – согласилась Мириам, всё ещё не понимающая, с чего Даша вдруг так решила, – Знаете, после возращения из симуляции вы стали другой. Сохранили свою проницательность и мудрость, но остальное сильно изменилось.

– В какую сторону? – с иронией спросила Даша, не надеясь на приятный ответ.

– В лучшую, – уверенно заявила Мириам, – Раньше с вами не было так просто и легко.

– Расскажи, – попросила Дарья. Ей искренне хотелось узнать, за кого её сейчас все принимают.