Второй шанс

Вновь раздался телефонный звонок. Номер был неизвестный, и на мгновение в груди ёкнуло: вдруг это скорая, вдруг что‑то случилось? Но, взяв себя в руки, она ответила.

— Да.

— Привет. Хотел познакомиться, я Сергей, — голос был уверенный, низкий, с той самой интонацией, которая словно заранее отметает любые возражения. И всё же в нём был мягкий баритон, который, как ни странно, Диане понравился — он звучал как тёплый плед в холодный вечер.

— Привет, полагаю, ты и так знаешь, что я Диана.

— Да, — коротко ответил он. — Когда мы встретимся? — сразу перешёл в наступление, будто боялся, что если сделает паузу, то упустит момент.

— Через пару дней, наверное.

— Почему так долго?

— Завтра я заступаю на сутки, а послезавтра отсыпаюсь.

— Может, поспим вместе? — фраза прозвучала легко, почти шутливо, но Диане она не понравилась — в ней было что‑то слишком фамильярное, слишком торопливое, будто границы между ними уже стёрлись, хотя они ещё даже не видели друг друга.

— Это плохая идея, — твёрдо сказала Ди, решив закончить разговор. — Я ложусь спать, давай потом поговорим.

Сергей покорно попрощался, но напоследок прислал сообщение с пожеланием спокойной ночи. И этот жест, такой простой, на секунду растопил её насторожённость.

Весь следующий день они общались посредством сообщений. Переписка была вполне безобидной — о природе, о погоде, о том, как странно пахнет воздух перед снегопадом. Но изрядная настойчивость Сергея, его привычка отвечать мгновенно, будто он только и ждал её слов, начала раздражать Диану. Желание продолжать общение постепенно таяло, как снег на тёплой ладони, а Сергей не сдавался, чем ещё больше бесил Ди.

Сдав утром смену напарнице, Диана пришла домой. Тамара Петровна чувствовала себя хорошо — она сидела у окна, вязала и тихо напевала какую‑то старую песню, которую, наверное, слышала ещё от своей мамы. В её движениях была та самая неторопливая уверенность, которая появляется у людей, научившихся ценить каждый спокойный день. Диана легла спать, и сон накрыл её, как тяжёлое, но уютное одеяло.

Её разбудил настойчиво звонящий телефон. Увидев номер Сергея, она окончательно вышла из себя. Сбросив звонок, Ди посмотрела на часы. Шёл третий час дня, за окном светило бледное зимнее солнце, и воздух был таким прозрачным, что казалось, можно разглядеть каждую снежинку, кружащуюся в луче света. Диана созвонилась с подругой и договорилась о встрече. Ей нужно было поговорить о Сергее — его настойчивость пугала её, как пугает внезапный порыв ветра, который срывает с тебя шапку и уносит в темноту.

Переступив порог Катиной квартиры, Ди почувствовала знакомый запах — здесь всегда пахло кофе и чем‑то сладким, будто счастье здесь измеряли в кружках и пирожных. На кухне сидели двое парней. Одним из них был парень Екатерины, а второго Диана не знала. Высокий, спортивного телосложения, с тёмными, как уголь, волосами, он выглядел так, словно сошёл с обложки журнала. Его лицо было идеальным, но в этой идеальности было что‑то отстранённое, как у статуи, которую все фотографируют, но никто не пытается заговорить. Увидев Ди, он расплылся в изумительной улыбке, не говоря ни слова, только кивнул в знак приветствия.

Катя схватила Диану за руку и потащила в комнату. Сердце Ди учащённо забилось, кровь шумела в ушах, и на секунду ей показалось, что сейчас откроется какая‑то очень важная тайна.

— Это Сергей? — с восторгом спросила Ди, сама не понимая, почему ей так важно услышать именно это «да».

— Нет, это Павел. Они трое друзья: Сергей, Павел и мой Серёжа. Позавчера мы сидели у нас, Пашка спросил, нет ли у меня симпатичной подруги. Я позвонила тебе. Ты отказалась приходить, я дала твой номер. Пока Пашка раздумывал, что сказать, Сергей уже стал тебе звонить. Так вы и познакомились. Пашка тогда сильно расстроился.

— Именно об этом я и хотела поговорить. Насколько хорошо ты знаешь Сергея?

— Достаточно, а что?

— Он слишком напористый, меня это немного пугает.

— Дааа… этого у него не отнять. Он не плохой парень, просто настойчивый, всегда добивается того, чего хочет.

— А сейчас он хочет меня?

— Сложно сказать. Сергей давно один, будет яснее, когда вы встретитесь.

— А какой он из себя? Мне Паша понравился.

— Пашка всем нравится, — Катя улыбнулась и закатила глаза. — Только ни с одной долго не встречается. Не советую с ним связываться. Думаю, Сергей уже в курсе, что ты пришла, и скоро будет здесь, — она сделала многозначительный вид, будто знала какой‑то секрет, который пока не готова была раскрыть.

— Хорошо, подождём.

Не прошло и получаса, как в дверь позвонили. Екатерина пошла открывать, а Диана украдкой подглядывала из‑за угла. Она рассматривала парня — чуть выше неё ростом, плотного телосложения, ничем не примечательный на первый взгляд молодой человек. Он выглядел гораздо старше своих друзей. Тёмно‑каштановые волосы блестели под лучами солнца, пробивающимися сквозь стекло, а на волевом подбородке виднелась небольшая ямочка, придававшая его лицу какую‑то упрямую мягкость. Чуть позже, когда все собрались на кухне за столом, Ди узнала, что Сергей старше её на десять лет. Изредка она тайком поглядывала на него, чтобы получше разглядеть: его серо‑голубые глаза притягивали и пугали одновременно — в них было столько уверенности, столько знания о мире, что ей становилось не по себе. Внешне он во всём проигрывал Павлу, да и на уровне ощущений Диану что‑то отталкивало. Она всё больше убеждалась, что лучше поближе познакомиться с Павлом.

На протяжении вечера Диана чувствовала себя некомфортно. Сергей расположился за столом рядом с ней, будто заранее занял эту позицию, и ни на секунду не оставлял её без внимания. Он пытался приобнять, задавал кучу вопросов, и каждое его прикосновение только ещё больше раздражало Диану, вызывая внутри неё волну отторжения. От излишнего напора она чувствовала почти физическое отвращение к нему. Пытаясь показать своим видом, что Сергей ей неприятен, Ди стала общаться с Павлом, ловя в его лёгкой улыбке и непринуждённых жестах ту самую свободу, которой ей так не хватало.

Когда парни ушли на перекур, она решила поговорить с подругой.

— Он мне не нравится, а своей излишней опекой вообще бесит. Я хочу уйти. Я ещё больше убедилась в том, что мне нравится Павел.

— Не связывайся с Пашкой, из этого ничего хорошего не получится. Лучше найдём тебе кого‑нибудь другого.

— Ладно, ладно, я пошла домой, не могу больше терпеть его прикосновения.

Диана оделась и собралась уходить, как с балкона вышли парни. Сергей, увидев одетую девушку, расстроился, но, не теряя надежды, предложил её проводить.

— Не надо, сама дойду, я не из пугливых.

Выскочив из подъезда, Ди вдохнула свежий морозный воздух, и напряжение, сковывавшее её весь вечер, начало таять, как лёд под тёплыми пальцами. В этот чудесный зимний вечер было не так уж холодно. Конец января радовал своим теплом, и шёл небольшой снежок — лёгкие, невесомые хлопья кружились в воздухе, как крошечные балерины, исполняющие свой тихий танец. Наслаждаясь тишиной, Диана медленно шла по тропинке, ловя ладошками маленькие белоснежные снежинки. Они таяли на коже, оставляя после себя только влагу и ощущение мимолётного чуда.

Послышались быстро приближающиеся шаги. Её догнал Павел. Поравнявшись с Дианой, он улыбнулся и заговорил:

— Не возражаешь, если я тебя всё‑таки провожу?

— Ну, попробуй, — Ди игриво улыбнулась, и в этой улыбке было столько облегчения, что она сама удивилась, как легко может уходить тяжесть, стоит только появиться кому‑то, кто не давит, а просто идёт рядом.

— Нам так и не удалось пообщаться.

— Да уж, Сергей всё внимание переключал на себя.

— Может, посидим где‑нибудь в кафе? — предложил парень.

— Давай, я не против, — она пожала плечами, и в этом простом жесте было столько доверия, сколько она редко кому позволяла.

Павел привёл Диану в кафе. Оно было маленьким, но очень уютным — будто кто‑то специально создал это место для тех, кому нужно спрятаться от большого, шумного мира. Тёмно‑бордовые шторы и приглушённый свет придавали заведению домашнюю атмосферу, а мягкие диванчики в тон шторам ещё больше добавляли уюта, приглашая устроиться поудобнее и забыть обо всём. Несколько парочек сидели за столиками у окон, и их тихие разговоры сливались с лёгким звоном чашек и ложек, создавая ту самую музыку вечера, которую слышишь только тогда, когда сердце немного успокаивается. Тишина и лёгкий аромат ванили, доносящийся с кухни, навивали спокойствие и умиротворение.

Они пили кофе с нежными клубничными круассанами, болтали о пустяках, смеялись, и Ди была счастлива — ей даже казалось, что она влюбляется в Пашу, что эта лёгкость, эта способность видеть смешное в обыденном — именно то, чего ей так не хватало. После кафе он уговорил Диану пойти к себе. Павел обещал показать ей очень старые и редкие книги. Когда Ди училась на медицинском, преподаватель рассказывал об одной уникальной книге — она пыталась её найти, но тщетно. И тут Павел заявил, что у него есть эта книга и ещё несколько изданий того же года выпуска.

Переступив порог Пашиной квартиры, Диана забыла обо всём, кроме книг.

— Ну, показывай книги, — её глаза горели любопытством, и в этот момент она была похожа на ребёнка, которому пообещали показать настоящее чудо.

— Может, сначала чай или что‑нибудь ещё?

— Спасибо, не хочу.

Стоя в коридоре друг напротив друга, Павел с улыбкой пристально сверлил её взглядом, и в этой улыбке было столько предвкушения, что Диане на мгновение стало не по себе, но она списала это на волнение. Сделав пару шагов навстречу к Диане, он прижал её своим мускулистым торсом к стене. Ди замешкалась, не ожидая такого быстрого развития событий. Влечение к Павлу было сильней здравого смысла, и она поддалась искушению. Он жадно и бесцеремонно впился в её губы, и этот поцелуй был не признанием, а захватом территории.

Прервав поцелуй, Павел грубо схватил её за руку и повёл в спальню. Дойдя до кровати, он по‑царски улёгся на неё и поманил указательным пальцем. Диана почувствовала себя неловко, стояла в замешательстве и вопросительно смотрела на Павла. Тогда он молниеносно приподнялся и дёрнул её к себе, перекатившись, уже нависал над ней. Диана не успела сказать и слова, как оказалась на кровати почти без одежды.

Когда всё закончилось, он молча ушёл в ванную комнату. И в этой тишине было столько пустоты, столько равнодушия, что реальность обрушилась на неё ледяной волной. Диана чувствовала себя продажной девкой, будто на неё вылили ведро с помоями, от которых больше не отмыться. Пока он принимал душ, она быстро оделась и ушла. Всю дорогу до дома она проплакала, слёзы катились по щекам, смешиваясь с тающими снежинками, и ей казалось, что этот холод никогда не уйдёт из груди. Она корила себя за то, что не послушала подругу, вспоминала её слова, которые теперь звучали как пророчество.

Когда Ди вернулась домой, баба Тома уже спала. В комнате было тихо, только тикали часы, отсчитывая секунды, которые, казалось, ничего не значили. Диана отправилась в ванную, пытаясь отмыться от позора, но вода лишь стекала по коже, не унося с собой ту тяжесть, что поселилась внутри. Она стояла под струями горячей воды и думала, что иногда самое страшное — не боль, а то, как быстро рушатся иллюзии, оставляя после себя лишь холодную, горькую правду.

ГЛАВА 2

На следующий день Ди поспешила к подруге — ей нужно было выговориться, сбросить с плеч этот тяжёлый, колючий груз, который всю ночь впивался в кожу, не давая уснуть. Утро выдалось серым, промозглым: небо висело низко, будто хотело лечь на крыши домов, а ветер швырял в лицо ледяные крупинки снега, смешанные с дождём. Диана шла быстро, почти бежала, пряча лицо в воротник куртки, и в этом торопливом движении было столько отчаяния, что прохожие, случайно встречаясь с ней взглядом, невольно отводили глаза — будто боялись ненароком задеть оголённый нерв.

Зайдя к Екатерине, Диана увидела на кухне двух Сергеев — один был парень Кати, другой — тот самый, настойчивый, от одного вида которого внутри всё сжималось. Не поздоровавшись, она быстро прошмыгнула в комнату, словно пыталась укрыться от грозы под первым попавшимся навесом. Катя тут же предупредила парней, чтобы не входили и дали время пообщаться.

Войдя в комнату, Диана опустилась на диван — он был старый, с продавленным сиденьем, но такой знакомый, такой родной, что даже его скрип прозвучал как тихий голос поддержки.

— Ну рассказывай, что у тебя произошло, — мягко сказала Катя, садясь рядом и накрывая руку подруги своей — тёплой, чуть шершавой от работы, настоящей.

— Вчера, когда я ушла, меня догнал Павел. Предложил проводить, мы зашли в кафе. Долго разговаривали, было всё так хорошо и весело. Он запудрил мне мозги книгами и пригласил к себе. Я как последняя дура согласилась, — слова вырывались из груди, как воздух из проколотого шара — резко, болезненно, без остатка.

— Ооо… самокритика похвальна, — Катя улыбнулась и даже хлопнула в ладоши, но в этой шутке не было насмешки — только отчаянная попытка хоть немного разрядить напряжение, вернуть в комнату хоть каплю лёгкости.

— Перестань, не смешно. У нас всё было. Даже вспоминать противно. Мне так мерзко не было никогда, — голос Дианы сорвался, и она наконец дала волю чувствам — слёзы хлынули потоком, обжигая щёки, падая на колени, оставляя на ткани тёмные влажные пятна, как следы от дождя на асфальте.

— Я же тебя предупреждала, — теперь голос подруги стал тихим, сочувственным. Катя приобняла Диану, прижала к себе, и в этом объятии не было ни осуждения, ни нравоучений — только простое, человеческое тепло, которое иногда важнее любых слов.

Диана расплакалась, и слёзы лились, казалось, из самой глубины, вымывая стыд, обиду, разочарование. Катя пыталась её успокоить, шептала какие‑то тихие, бессмысленные, но такие нужные слова, гладила по спине, но утешение не приходило — оно было слишком хрупким, чтобы выдержать эту тяжесть. В конце концов Екатерина решила оставить подругу на несколько минут и пошла к парням, чтобы они не зашли первыми, не нарушили эту хрупкую, болезненную исповедь.

Как ни старалась Катя удержать Сергея на кухне, ничего не вышло. Он мягко, но настойчиво отстранился и пошёл в комнату. Увидев, что Серёжа зашёл, Ди стала быстро вытирать слёзы, размазывая их по щекам, словно пыталась стереть не только влагу, но и сам факт своей слабости. Но слёзы продолжали стекать, упрямые, неумолимые, выдавая всё, что она так хотела скрыть.

Он присел рядом — не слишком близко, но и не на безопасном расстоянии, будто пытался угадать эту невидимую границу, которую сейчас нельзя было пересечь.

— У тебя что‑то случилось? — спросил он тихо, без напора, впервые за всё время не пытаясь сразу взять ситуацию в свои руки.

— Нет.

— Откуда тогда слёзы? — Сергей хотел её приобнять, но Ди резко оттолкнула его руку, и в этом жесте было столько боли, что он даже не обиделся — просто замер, будто наткнулся на невидимую стену.

— Не трогай меня.

— Я тебе совсем не нравлюсь? — он смотрел на неё с лёгкой, чуть грустной улыбкой, и в его взгляде не было ни злости, ни уязвлённого самолюбия — только искреннее желание понять.

Диана отрицательно мотала головой.

— Совсем, совсем? — настаивал он, но не агрессивно, а так, будто от этого ответа зависело что‑то очень важное, но не для него — для неё самой.

— Не нравишься. Не нравятся твои прикосновения. Тебя вообще много. Оставь меня в покое, — она перешла почти на крик, и этот крик был не против него — против всего, что навалилось на неё за последние сутки, против собственной доверчивости, против мира, который так легко обманывает.

Сергей снова попытался обнять её, не смотря на все возражения, и на этот раз она не стала вырываться сразу. Какое‑то время отчаянно сопротивлялась, чувствуя, как внутри всё кричит: «Не надо, не трогай!», но потом силы кончились, и она сдалась. Почувствовав сильное мужское плечо, она вдруг поняла, что ей просто хочется тепла и понимания, хоть капли того, что не имеет условий и не требует ничего взамен. Положив голову на грудь Сергея, Диана вдыхала аромат его туалетной воды — лёгкий запах свежести морского бриза с примесью чего‑то пикантного, пряного, неуловимого. Этот запах был чужим, но сейчас он казался безопасным, как запах чужого дома, где тебя всё равно примут. За размышлениями и этой странной тишиной Ди задремала. Ночью она почти не спала, переживая о случившемся, и теперь усталость навалилась на неё, как тяжёлое одеяло, придавливая к земле.

Она открыла глаза спустя пару часов, услышав какой‑то приглушённый шум.

— Выспалась? — Сергей улыбался, и улыбка его была спокойной, без намёка на упрёк или торжество.

— Ты всё это время сидел, не двигаясь? — удивилась Диана, приподнимаясь и потирая затекшую шею.

— Не хотел тебя будить.

— Что за шум?

— Пашка пришёл. Катя заглядывала, хотела нас позвать, но, увидев тебя спящей, ушла.

Услышав о Павле, Ди вообще не хотела выходить из комнаты. Ей казалось, что стоит только встретиться с ним взглядом — и весь этот стыд снова накроет её с головой, как ледяная волна. Но, собравшись с силами, она решила взглянуть ему в глаза — хотя бы для того, чтобы доказать себе, что она не сломлена.

— Пойдём к ним? — предложила Ди, и в этом вопросе было столько внутренней борьбы, что он прозвучал почти как просьба о помощи.

— Я бы ещё побыл с тобой наедине. Даже согласен смотреть, как ты спишь, — его улыбка была такой доброй, а чуть видневшийся золотой зуб на верхней челюсти слева придавал ей какой‑то уютный, почти домашний шарм — будто в этой улыбке пряталась целая история, которую не обязательно рассказывать вслух.

— Надо выйти, а то что они подумают.

— Да пусть думают что хотят, какая разница, — спокойно ответил он, и в этой фразе было столько взрослости, столько равнодушия к чужим мнениям, что на мгновение Диане стало легче.

— Неудобно, пойдём.

— Ну пошли, — неохотно согласился Сергей, будто отдавал что‑то очень ценное, но делал это без обиды, просто потому, что понимал: сейчас ей нужно другое.

Зайдя на кухню, Диана через силу взглянула на Павла. Он поздоровался, как ни в чём не бывало, и тут же продолжил общаться с другом, будто вчера ничего не было — ни кафе, ни книг, ни той квартиры, ни её доверия. В этом спокойном, будничном жесте было столько равнодушия, что оно обожгло сильнее любой грубости. Остатки вечера Ди общалась только с подругой, пряча взгляд, стараясь стать незаметной. Сергей был рядом, но не лез, как прежде, — он просто сидел, иногда поглядывая на неё, будто хотел убедиться, что она всё ещё здесь, что с ней всё в порядке.

Собираясь уходить, Диана вновь отказалась от провожатых. В глубине души она всё ещё надеялась, что ей показалось, что Павел сейчас вскочит, скажет что‑то, догонит её, признает, что был неправ. Надеялась, что он не такой, каким показался. Но, зайдя в подъезд, надежда угасла, растворяясь в холодном, гулком полумраке. На смену ей пришло горькое, тяжёлое осознание: Павел — самый настоящий мерзавец, и самое страшное в нём — не жестокость, а это спокойное, будничное равнодушие, с которым он стёр вчерашний вечер из своей жизни, даже не задумавшись, сколько боли оставил после себя.

Диана шла по тёмному коридору подъезда, и каждый шаг отдавался внутри глухим эхом. Но постепенно, шаг за шагом, она чувствовала, как эта пустота начинает заполняться не болью, а решимостью. Она не сломалась. Она всё ещё здесь. И этого уже было достаточно, чтобы сделать следующий шаг, а потом ещё один, и ещё — пока не дойдёт до дома, где её ждёт баба Тома, где пахнет ванилью и где, даже если весь мир вдруг станет чёрно‑белым, всегда найдётся место для тёплого света.

***

Последующую неделю Ди не виделась ни с кем, кроме Тамары Петровны. Дни тянулись тихо, почти беззвучно, будто город приглушил свои голоса, чтобы не потревожить её хрупкое, болезненное спокойствие. Сергей периодически писал, предлагал встретиться, но Диана отказывалась — его настойчивость теперь казалась не столько раздражающей, сколько неуместной, как яркий свет в комнате, где кто‑то только что уснул после тяжёлой ночи. Он был ей по‑прежнему неприятен, а после того, что сделал Павел, она вообще боялась верить парням.

Диана много думала за это время. Каждый вечер, ложась спать, она мечтала проснуться утром и понять, что ночи с Павлом не было — что это был просто дурной сон, липкий и тяжёлый, от которого можно отмахнуться, потянуться и забыть. Хотела стереть из памяти ту ночь, как стирают мел с доски, оставив лишь чистую, светлую поверхность. Ей было мерзко, гадко, но забыть не получалось: она помнила всё до мельчайших деталей — запах кофе в кафе, узор на обоях в квартире Павла, холодный блеск металла на застёжке его ремня. Каждая деталь сидела в голове, как заноза, которую нельзя вытащить, можно только научиться не трогать. Забыть не удалось, но пришло смирение: не исправить того, что было, можно лишь научиться с этим жить, носить эту тяжесть так, чтобы она не ломала спину.

Диана проснулась в хорошем настроении — редкое, почти забытое чувство, похожее на первый солнечный луч после долгой метели. Завтра у неё день рождения. Своё двадцатилетие Ди хотела отметить в узком кругу дорогих ей людей — тех, кто не предаст, не сделает вид, что ничего не было, не сотрёт тебя из своей жизни одним будничным жестом. Тамара Петровна чувствовала себя хорошо, и Диана могла заняться приготовлениями к празднику. Она навела порядок дома — протёрла каждую полку, вымыла окна, чтобы сквозь стекло лился чистый, незамутнённый свет. Сходила за продуктами, выбирая всё самое простое и самое вкусное: свежий хлеб, спелые яблоки, банку сгущёнки, которую баба Тома обожала. Выбрала наряд. Ди была теплолюбивым человеком, и, так как родилась зимой, в выборе одежды остановилась на ярко‑красных брюках стрейч — они плотно облегали ноги, даря ощущение уюта, и бордовой блузке с чёрными вставками по бокам и заклёпками вместо пуговиц. Ткань блузки была мягкой, чуть ворсистой, и казалось, что она обнимает, как старый любимый свитер.

Ближе к вечеру Диана вышла прогуляться. Мороз уже не кусался, а лишь слегка щипал щёки, словно проверяя, жива ли она, чувствует ли этот колючий, но честный холод. Позвонила подруге, пригласила на день рождения вместе с её парнем. Солнце давно село, и с каждой минутой становилось всё прохладнее; небо налилось густой синевой, в которой уже зажигались первые звёзды — робкие, будто не решавшиеся светить в полную силу. Диана направилась в сторону дома, вдыхая этот вечерний воздух, в котором смешивались запахи снега, далёкого дыма из труб и чего‑то неуловимо родного, что всегда витает возле дома.

Увидев, как впереди упал человек, Ди побежала к нему, чтобы помочь. Сердце на секунду замерло, а потом застучало так громко, что заглушило даже хруст снега под ногами. Склонившись над лежащим, она признала в нём Сергея — он что‑то бессвязно бормотал, его плечи вздрагивали, а в глазах была та мутная пустота, которая бывает у людей, потерявших контроль не только над телом, но и над собой. Казалось, Серёжа был сильно пьян.

— Зачем так напиваться? — она попыталась его поднять, и в этом движении было не раздражение, а скорее усталая забота, как у матери, которая в сотый раз поднимает ребёнка, упавшего на скользкой дорожке.

— Хочууу и пьююю, — протянул Сергей, и его голос звучал так, будто слова пробивались сквозь толщу воды.

— Вставай, я помогу тебе дойти до дома, а то замёрзнешь, — сказала она твёрдо, хотя внутри всё сжималось от неловкости и усталости.

— Эээ… — он начал подниматься, цепляясь за её руку, как за последнюю опору в этом качающемся мире. — Я же тебе не нравлюсь. Че ты со мной возишься?

— Да, не нравишься, но это не значит, что я брошу тебя замерзать. Пошли, — Ди потянула его за руку. — Ты далеко живёшь?

Сергей махнул рукой в сторону, и, к счастью, его дом был рядом — он жил напротив, только на соседней улице. Через десять минут они добрались до дома Сергея. Он несколько раз падал, она поднимала его и тащила дальше, чувствуя, как тяжесть его тела смешивается с тяжестью собственных мыслей. Кое‑как преодолев вход в подъезд, Ди готовилась к подъёму по лестнице, но, к счастью, Сергей жил на первом этаже.

Все его попытки вставить ключ в замочную скважину не увенчались успехом. Пальцы не слушались, ключ дрожал, царапая металл, и этот звук был таким же беспомощным, как и сам Сергей. Потеряв терпение, Диана забрала ключи и сама открыла дверь. Он покачнулся и чуть не упал снова; Ди поймала его за руку и дёрнула к двери. Сергей навалился на Диану всем весом, и на мгновение её накрыла волна паники — она вдруг вспомнила другую дверь, другую квартиру, другого парня, и её будто окатило ледяной водой. Пытаясь удержаться на ногах, она стала отступать и оказалась в коридорчике квартиры. Дальше отступать было некуда: за спиной была стена, а спереди Сергей навалился на неё всем телом.