Дорога домой

В правом предплечье парня она почувствовала влагу. Одёрнув свою руку, увидела на ней что‑то красное.

— Это что, кровь?! — испуганно произнесла вслух, и мир вокруг на мгновение замер, как перед грозой, когда воздух становится тяжёлым и неподвижным.

Джип не отставал, и Наталье становилось ещё страшнее: этот звук мотора, этот чёрный силуэт в зеркале — всё это было как дурной сон, из которого никак не получалось проснуться.

— Только не это! — воскликнула девушка, увидев знаки, предупреждающие о ремонте дороги. Они мелькнули перед глазами, как красные флажки, сигнализирующие об опасности.

Не сбавляя скорости, она ловко объезжала дорожные фишки, и машина скользила по асфальту, как лодка по волнам. Дорога уходила вправо, огибая небольшой лесок, и ветви деревьев, казалось, тянулись к машине, будто хотели удержать её, замедлить, спасти. Сразу за поворотом стоял асфальтоукладчик — громоздкий, неподвижный, похожий на спящего монстра. Заметив его в последний момент, ей удалось уйти от столкновения, выехав на встречную полосу движения. Шины взвизгнули, протестуя, но машина послушалась, подчинившись её воле.

Вскоре послышался удар — резкий, оглушающий, как раскат грома. В зеркало заднего вида Наталья увидела джип, отлетевший от асфальтоукладчика: морда машины была замята полностью, как смятая жестяная банка. Это зрелище на секунду показалось ей нереальным, словно кадр из боевика, который кто‑то прокрутил на быстрой перемотке.

Не останавливаясь, она ехала дальше. Ветер свистел в приоткрытых окнах, а сердце колотилось где‑то в горле, мешая дышать. Оторвавшись от погони, осталось только решить, что делать с парнем. Его дыхание было тихим, неровным, и каждый вдох давался ему с трудом. Наталья смотрела на него, и в её голове крутился один вопрос: во что она только что ввязалась? Но ответа не было, только дорога впереди, уходящая за горизонт, и тишина, которая вдруг стала оглушительной.

ГЛАВА 2

Наталья летела с такой скоростью, что пунктирная разделительная полоса на дороге сливалась в сплошную линию — будто кто‑то провёл по асфальту жирной чёрной кистью, стирая границы. Ветер, ворвавшийся в приоткрытое окно, хлестал по лицу, заставляя щуриться, а в груди всё сжималось от страха: она боялась, что парень умрёт прямо в её машине, и этот тихий, едва уловимый ритм его дыхания, который она ловила краем уха, вдруг оборвётся, оставив её наедине с виной и пустотой.

На обочине появился знак «с. Зеленовка» — выцветший, покосившийся, будто сам город давно махнул на него рукой. Почти не раздумывая, Наталья сбросила скорость, и машина, словно почувствовав её нерешительность, замедлилась с тихим ворчанием. Свернув к деревне, она проехала пару небольших улочек с маленькими домиками — они стояли, прижавшись друг к другу, как старые знакомые, боящиеся потерять из виду соседа. Среди них взгляд сразу выхватил заброшенный дом: из глины и дранки, он почти разваливался, будто время решило стереть его с лица земли. Разбитые стёкла зияли тёмными провалами, часть крыши отсутствовала, обнажая почерневшие стропила, а вокруг всё заросло бурьяном — высоким, густым, скрывавшим то, что когда‑то было двором. На территории множество разросшихся деревьев тянули ветви к небу, словно пытались заслонить дом от чужих глаз.

Наталья направила машину прямо через траву. Колёса проминали жёсткие стебли, оставляя глубокие борозды, но трава, упрямая и живучая, почти сразу поднималась вновь, будто и не было никакого вторжения. Подъехав к дому вплотную, она стала осматриваться. Трава не слишком примялась и почти поднялась вновь, когда машина заехала во двор заброшенного дома, создав подобие укрытия. «Может, машину никто не заметит», — подумала она, и эта слабая надежда на мгновение согрела изнутри.

Достав пакеты с заднего сидения, Наталья зашла в дом. Воздух внутри был тяжёлым, пропитанным запахом пыли, сырости и забытья. Оглядывая временное пристанище, она отметила, что кое‑какая мебель осталась, хоть и в плохом состоянии, словно дом не хотел расставаться с прошлым, цепляясь за эти обломки быта. Первая комната была похожа на кухню. Старая дровяная печь занимала большую часть комнаты — массивная, угрюмая, она смотрела на Наталью, как молчаливый страж, не одобряющий вторжения. Ей лучше не пользоваться, чтобы не заметили дыма — этот дым мог стать предательским маяком. В правом углу стоял покосившийся кухонный шкаф, его дверцы висели на одной петле, будто устали держаться. На полу валялись обрывки газет и старых тряпок — жёлтые, хрупкие, они шуршали под ногами, как сухие кости.

Во второй комнате осталась панцирная кровать, её пружины жалобно поскрипывали даже от лёгкого сквозняка. В метре от неё стояло кресло, ткань которого была покрыта грязью и пылью, въевшейся в волокна так глубоко, что казалось, её не смыть и за сто лет. У стены находился журнальный столик без одной ножки — он стоял, неловко наклонившись, будто стыдился своей неполноценности. На столешнице лежал толстый слой пыли, в котором можно было написать имя и стереть его одним движением руки. Поставив пакеты у стола, Наталья вернулась к машине.

Обхватив парня под руками и сцепив свои руки в замок у него на груди, она потащила его к дому. Каждый шаг давался с трудом, мышцы ныли, а дыхание сбивалось, но она не позволяла себе остановиться. Изрядно потрудившись, Наталье всё же удалось уложить его на кровать. Его тело казалось одновременно тяжёлым и хрупким, как будто жизнь держалась в нём на тоненькой ниточке. Вернувшись к машине, она одной рукой накрывала её ветками и травой, а другой достала телефон и набрала номер Анатолия.

— Что, уже соскучилась? — весело разливался голос Толика, будто за тысячи километров от неё не было ни погонь, ни ран, ни страха.

— Если бы! Мне нужна медицинская консультация, — тяжело дыша, говорила девушка, и её голос звучал непривычно чужим, надтреснутым.

— Что произошло? — голос парня стал серьёзным и озадаченным, и в этой резкой смене тона было столько заботы, что на секунду стало легче.

— Если коротко, то у меня на руках парень без сознания, и он ранен.

— Во что ты вляпалась? И суток не прошло, — строго спросил Анатолий, но за строгостью слышалось беспокойство.

— Не знаю. Он отключился раньше, чем объяснил. Я не могу бросить его или дать ему умереть, — взволнованно ответила Наталья, и в этих словах была не только решимость, но и растерянность, как у ребёнка, который не знает, как починить сломанную игрушку.

— Так, хорошо. В какой части тела ранение и какого рода?

— В правом предплечье, — она поспешила в дом, будто сама близость к парню делала её слова весомее. — Ранения не видно, его футболка в крови.

— Возьми аптечку в машине, там есть всё необходимое, я сам подготавливал все аптечки.

— Взяла, что теперь? — она вновь спешила в дом, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком.

— Достань ножницы и разрежь футболку в области раны.

Наталья переключила телефон на громкую связь, присела на кровать и положила его рядом. Открыла аптечку, извлекла ножницы, а чемоданчик оставила на коленях, как щит. Разрезая кровавую ткань, она мельком поглядывала в лицо парня. Он выглядел моложе Натальи, но не слишком — ему было около двадцати пяти. Брюнет, очень симпатичный, с чертами лица, в которых была какая‑то упрямая нежность. В первые минуты их встречи она успела разглядеть его глаза — ярко‑зелёные, словно два изумруда, в которых отражался весь мир. Убрав ткань от раны, Наташа заговорила:

— Вроде похоже на ножевое ранение, тут слишком много крови, — она сморщилась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, но заставила себя смотреть.

— Какого цвета кровь? Тёмная или светлая? — уточнял Анатолий, и его спокойствие было как якорь в шторм.

— Светлая вроде, — второе слово она произнесла растерянно, будто сама не верила своим глазам.

— Хорошо. Значит, жизненно важные органы и артерии не задеты. Промокни рану, чтоб убрать лишнюю кровь. Потом бери нитку с иголкой, обработай спиртом и зашивай, — спокойно и чётко объяснял Толик, и в его голосе не было ни капли сомнения.

— Что? — воскликнула девушка. — Я не смогу!

— Тебе придётся, если хочешь сохранить ему жизнь. Это не сложно. Достаточно пары стежков, главное — стянуть кожу, чтоб остановить кровотечение.

Глубоко вздохнув, Наталья трясущимися руками принялась за дело. Пальцы не слушались, иголка казалась огромной и опасной, как остриё судьбы.

— Что потом? — дрожащим голосом говорила она, будто цепляясь за его слова, как за спасательный круг.

— Потом сделаешь из бинта подобие подушечки и потуже перевяжешь. Бинта не хватит, возьми что‑то из одежды.

Порвав одну из своих рубашек, она перевязала парня. Ткань липла к рукам, а в голове крутилась одна мысль: «Только живи, пожалуйста, только живи».

— Что теперь? — на автомате спрашивала девушка, уже не ожидая чуда, но надеясь на него.

— Ничего, жди, пока очухается, — усмехнулся Толик, и в этой усмешке было столько тепла, что она почти согрела.

— Долго? — озадачилась Наталья.

— Не знаю, зависит от организма. От пары часов до пары дней.

— Он точно будет жить? — озабоченно поинтересовалась она, и вопрос прозвучал как молитва.

— Не могу сказать, я же не вижу, что там на самом деле. Может, отправить тебе подмогу? Тут Жека рвётся, переживает. Да и я, честно говоря, тоже. Это ещё остальные не в курсе, ты же нам как сестра! Ради тебя мы на всё готовы, — перечислял варианты Анатолий, и от этих простых слов на глаза навернулись слёзы, но она сдержала их, потому что плакать сейчас было нельзя.

— Хорошо, пусть приезжает. Я буду ждать его завтра утром, сегодня всё равно бессмысленно, пока этот парень без сознания. Пусть захватит одежду, я скину ему адрес сообщением.

Спустя час парень пришёл в себя. Он оглядывался по сторонам со страхом, как человек, проснувшийся в чужом сне, и в этом взгляде было столько растерянности, что сердце сжималось. Увидев Наташу, он расслабился, будто нашёл якорь в бушующем море.

— Где мы? — слабым голосом спросил раненый, и Наталья вздрогнула, возвращаясь в реальность.

— Ну наконец‑то! — убрав телефон, она подсела к нему. — Рассказывай, кто ты? И во что меня втянул? — придавила грозным голосом, но в нём уже не было злости — только усталость и тревога.

— Денис, — он протянул руку и скорчился от боли, и это движение было таким беспомощным, что хотелось его защитить.

— Ната, — она пожала руку, и их пальцы на мгновение соприкоснулись, передавая друг другу тепло и дрожь.

— Парни на джипе — местные бандиты. Они считают, что я должен им денег, — не добавил ясности, но в его словах звучала обречённость.

— Что значит «считают»? — не поняла девушка.

— Они держат сервис по ремонту машин. Я устроился на работу. Люблю машины. Только это всего лишь прикрытие, они разбирают угнанные тачки и продают по запчастям. Я узнал и хотел уйти, но они не отпускают так просто. Мне выставили счёт, якобы за сорванный рабочий день, — Денис замолчал, пытаясь отдышаться, и в этой тишине слышался только стук сердца.

— И много хотят?

— Полмиллиона.

— Сколько? — округлила глаза Наталья. — За один день? Это слишком!

— Да, — он качал головой. — У меня нет таких денег.

— И что ты собираешься делать? — спросила она, уже понимая, что плана у него нет, и от этого становилось только страшнее.

— Буду прятаться и искать деньги, — такой себе план, хрупкий, как лёд на весенней луже.

— А если они найдут тебя раньше? Что тогда? — с иронией смотрела на парня, но в этой иронии не было насмешки — только горечь.

— Убьют, — выдохнул обречённо, и эти три буквы повисли в воздухе, тяжёлые и холодные.

Наталья захлопала ресницами, ловя ртом воздух, пытаясь подобрать слова, но слова не находились — они рассыпались, как песок сквозь пальцы.

— Где мы? — снова спросил Денис.

— В заброшенном доме, в одной из деревень. Я съехала с дороги, чтоб привести тебя в чувства.

— Долго я был без сознания?

— Пару часов.

Наталья протёрла стол, смахнув пыль, которая поднялась лёгким облачком и медленно осела, будто не хотела покидать это место. Разложила продукты, и яркие упаковки выглядели здесь чуждо, как цветы на могильном камне. Ден согласился выпить йогуртовый напиток. Наталья подала парню бутылочку с йогуртом, взяв её, он прикоснулся к руке девушки. Их взгляды встретились, и по телу Наташи пробежала дрожь — не от холода, а от чего‑то более глубокого, пугающего и манящего одновременно. Взгляд этого парня, который так бесцеремонно ворвался в её жизнь, притягивал и завораживал, как магнит. Сделав всего глоток, Денис снова отключился, и тишина накрыла комнату, густая и тяжёлая. Остатки дня парень провёл без сознания, а Наталья развлекала себя играми в телефоне, но картинки на экране не задерживались в голове. Несколько раз она подходила к Дену, проверяя, дышит ли он, и каждый раз, услышав этот тихий, ровный звук, выдыхала, будто только тогда могла дышать сама.

Ночью она долго ворочалась в кресле, пытаясь уснуть. Оно было неудобным, жёстким, и сон не шёл, будто боялся этого места. Тогда Наташа ещё раз подошла посмотреть, как себя чувствует парень. Он всё ещё был без сознания, но дыхание было спокойным и ровным, и это было единственным, что держало её на плаву. Наталья была сильно измотана и очень хотела спать, она прилегла рядом с Денисом, в надежде, что сможет заснуть на ровной поверхности. На какое‑то время девушка задремала, и сны были рваными, бессвязными, как обрывки старых фильмов. Проснулась она от прикосновения. Открыв глаза, увидела, что Ден пришёл в себя. Его взгляд притягивал, заставляя Наташу странным образом тонуть в нём, как в глубоком озере, где дно не видно, а вода манит своей прохладой. От его прикосновений по телу пробегала дрожь, и она чувствовала, как краснеют щёки, а сердце стучит где‑то в горле. Чувствуя неловкость, Ната отвернулась на другой бок, уткнувшись в жёсткую подушку, пахнувшую пылью и временем. Сделав несколько глубоких вдохов, она успокоилась и снова провалилась в сон, хотя знала, что он будет коротким и тревожным.

Утром Денис тряс Наталью за плечо. Потерев глаза и окончательно проснувшись, она поняла, что парень встревожен шумом подъезжающей машины. Наташа поднялась и подошла к окну. Сквозь грязные стёкла пробивался утренний свет, окрашивая пыль в золотистый цвет.

— Не беспокойся, это друг, — успокоила она Дена, и сама почувствовала, как с плеч сваливается тяжёлый груз.

Она пошла на улицу. На обочине стоял чёрный «BMW M5» Евгения. Почему‑то ему понравилась такая же модель, как и Наталье, — будто они выбирали машины не по характеристикам, а по тому, как те отражают их внутренний мир. Он загнал машину на территорию заброшенного дома и прикрыл ветками, и это выглядело одновременно нелепо и трогательно — как попытка спрятать что‑то ценное от чужих глаз. Они зашли в дом.

— Ты посмотри, живой! — дружелюбно заговорил Женя, и его голос, громкий и уверенный, разогнал остатки тишины. — А я думал, буду помогать закапывать труп. Жека, — протянул он руку парню, и в этом жесте было столько простоты и силы, что даже воздух стал чище.

— Ден, — ответил тот, пожимая её, и в его улыбке мелькнуло облегчение.

— Ну и что будем делать? — спросил Евгений, усаживаясь в кресло и тут же морщась от неудобной позы.

С годами из худощавого парня он превратился в накачанного мужчину. Симпатичный, обычно в дорогих строгих костюмах, сейчас он выглядел как парень с тренировки — в сером спортивном костюме, который подчёркивал все достоинства фигуры. Коротко стриженные волосы всегда слегка завивались, придавая ему мальчишеский вид, который никак не сочетался с его уверенностью.

— Я не думала об этом, но лучше бы поскорей убраться отсюда, — заговорила первой Наталья, и её голос дрожал не от страха, а от напряжения, которое копилось в ней, как грозовые тучи.

Денис хотел приподняться на локте, но, скорчившись от боли, снова потерял сознание, и этот резкий переход от силы к беспомощности был как удар под дых.

— Судя по его состоянию, придётся вести его к себе, — расстроенно произнесла девушка, и в её словах слышалась не только забота, но и ответственность, которую она брала на себя без раздумий.

— Как скажешь, — пожал плечами Евгений, и в этом простом жесте было столько преданности, что Наталье захотелось его обнять.

Они перенесли и уложили Дениса на заднее сидение Наташиной машины, и каждое движение было осторожным, как если бы он был из стекла. На двух машинах они направлялись в сторону дома, и дорога казалась бесконечной, но теперь в ней было не отчаяние, а цель. Спустя чуть больше получаса они подъехали к дому. Женя помог занести парня в квартиру Натальи. Здесь пахло чистотой и чем‑то родным, и этот запах был как глоток свежего воздуха после долгого бега.

— Отвезешь мою машину на чистку? — попросила Ната Женю. — Сидения перепачканы кровью.

— Хорошо, — кивнул он, и в его взгляде не было ни упрёка, ни усталости — только готовность помочь.

— И ещё… Не говори пока никому, что мы вернулись. Как только он придёт в себя, надо будет отвезти его домой.

— Ладно. Буду нем как рыба, — с нежной улыбкой говорил Евгений, и эта улыбка была как тёплый плед в холодный вечер.

Женя ушёл, а Наталья занялась делами. Приняла душ, смывая с себя пыль, страх и напряжение, переоделась в чистую одежду и приготовила обед. Перекусив, она решила покормить гостя, который пришёл в себя около часа назад.

— Я надеюсь, ты голоден? — неуверенно спросила Наташа, и её голос звучал так, будто она просила прощения за что‑то.

— Поем, пожалуй, раз уж обо мне заботится такая красивая девушка, — отозвался Ден, улыбаясь вымученной улыбкой, в которой было столько благодарности, что она согревала лучше любого чая.

Присев на край дивана в гостиной, на котором лежал парень, она держала тарелку с бульоном в руках. Пар поднимался тонкими струйками, и в нём, казалось, растворялись все тревоги.

— Я буду кормить тебя, а то ты теряешь сознание, когда двигаешься, — сразу оправдывалась она, пытаясь скрыть неловкость, но в этой неловкости было столько искренности, что она становилась почти красивой.

— Я не против, — чуть смущаясь, отозвался он, и в его глазах мелькнуло что‑то большее, чем просто благодарность.

Наташа набрала бульон в ложку, подула, чтоб остудить, и протянула Дену. Тепло от ложки передавалось пальцам, и это тепло было таким простым и нужным.

— Чей это дом? — поинтересовался он, сглотнув, и его взгляд скользил по комнате, впитывая каждую деталь.

— Это моя квартира. Ты потерял сознание, я не знала, куда тебя отвезти, и привезла к себе, — она пожала плечами, будто это было самое обычное дело — привезти домой раненого незнакомца.

«— Классная квартирка! — восторженно осматривался по сторонам Денис, и в его голосе звучало искреннее удивление, будто он не привык видеть вокруг себя уют. Он медленно скользил взглядом по стенам, по мягким пледам, по книжным полкам, словно пытался запомнить каждую деталь, чтобы потом, в тяжёлые минуты, мысленно возвращаться сюда, в это тихое убежище.

После обеда они смотрели телевизор, болтали о пустяках — о любимых фильмах, о странных привычках, о том, как в детстве боялись темноты. Слова лились легко, без напряжения, и эта непринуждённость понемногу смывала с Дениса маску тревоги, а с Натальи — броню настороженности. К вечеру Денису стало значительно лучше. Он уже не держался за бок, не морщился от каждого движения. Он хорошо поел и теперь самостоятельно садился и вставал — медленно, превозмогая боль, но с упрямой решимостью, как человек, который не привык сдаваться. И в этом медленном, осторожном возвращении к жизни было столько достоинства, что Наталья невольно им восхищалась.

Ночь накрыла квартиру мягкой, почти бархатной тишиной. Но эта тишина оказалась обманчивой. Наталья проснулась от резкого, неприятного звука — на кухне что-то разбилось. Звук был такой чужеродный, такой резкий посреди ночной тишины, что сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Вскочив с постели, она понеслась на кухню, не успевая даже подумать, просто повинуясь инстинкту. Включив свет, перед её взором предстала странная, почти сюрреалистичная картина: Денис стоял в странной позе, почти на четвереньках, и, щурясь от яркого света, пытался на ощупь собрать осколки разбитого стакана. Его лицо было напряжённым, сосредоточенным, а в глазах читалась досада на собственную беспомощность.

— Что случилось? — озабоченно спросила девушка, и голос её прозвучал непривычно хрипло от внезапного испуга.

— Прости, что разбудил. Я хотел попить воды. Вскинув руку, почувствовал боль и не смог удержать стакан, — извиняющимся тоном заговорил Ден, и в этом простом признании было столько неловкости, что Наташе захотелось его обнять, просто чтобы он перестал чувствовать себя виноватым.

— Давай я помогу тебе добраться до дивана, — Наташа подошла к парню, осторожно обхватила его за талию, и они медленно пошли к дивану, будто прокладывая путь через невидимые препятствия. Осторожно уложив Дениса и поправив ему подушку, она замерла на мгновение. Их взгляды встретились, и в этой тишине воздух между ними словно наэлектризовался. Наталью определённо тянуло к этому парню — это чувство было острым, почти болезненным, и оно пугало её, ведь она была несвободна. Как ни странно, Ден тоже не сводил глаз с Наты, и в его взгляде читалось не только притяжение, но и какое-то тихое изумление, будто он никак не мог поверить, что она рядом.

Прежде чем Наташа успела встать, Денис прильнул к её губам. Это движение было порывистым, искренним, лишённым всякого расчёта. Девушка ответила на поцелуй, как хотела каждая клеточка её тела, хотя мозг твёрдо и холодно твердил обратное. Секунды тянулись бесконечно, сплетая в себе желание и вину, страсть и страх. И когда голова наконец взяла верх над эмоциями, Наталья отстранилась.

— Ложись спать, — говорила она тяжело дыша, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не дрожал от смятения. — Тебе надо набираться сил, — придумала отговорку, которая сейчас казалась ей самой разумной вещью на свете. И, не дожидаясь ответа, быстро скрылась в спальне, будто убегая не от Дениса, а от самой себя.

Утром, завтракая, Ната старалась не встречаться взглядом с Денисом. Неловкость висела в воздухе, тяжёлая и ощутимая, как густой утренний туман, который никак не хотел рассеиваться. Она не знала, как избавиться от этого чувства, как вернуть ту лёгкость, которая была между ними ещё вчера.

— Не сочти, что я тебя выгоняю, но, может, скажешь, куда тебя отвезти? — начала разговор Наталья, и слова прозвучали чуть резче, чем ей хотелось. — Когда мы встретились, я ехала к бабушке, она ждёт меня, — соврала она, не желая больше оставаться один на один с парнем, потому что боялась, что снова поддастся этому странному, пугающему притяжению.

— Бабушка — это святое. Если тебе не сложно, отвези меня к родителям, — отозвался Ден, и в его согласии было столько благодарности, что Наташа на мгновение почувствовала укол вины за свою ложь.

— Далеко живут твои родители? — поинтересовалась девушка, пытаясь за обыденными вопросами спрятать своё смятение.

— Не знаю, где мы сейчас, но я из Максимовки, — ответил Денис, и его голос прозвучал с лёгкой ноткой надежды, будто само упоминание родного места придавало ему сил.

— Я тоже жила там много лет назад, — призналась Наташа, удивляясь, как тесен мир и как странно переплетаются судьбы людей, которые никогда не должны были встретиться.

— А где ты жила? — оживился парень, и в его глазах вспыхнул интерес, который она не была готова удовлетворить.

— Уже не помню, — соврала она, быстро сменив тему. — Тогда давай собираться, а я сделаю звонок.

Телефон отозвался гудками, и спустя пару секунд в трубке раздался голос Жени.

— Что там с моей машиной? — спросила Наташа, стараясь говорить спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном.

— Стоит у подъезда, — произнёс он.

— Мне надо отвезти Дениса. Поедешь со мной?

— Конечно, но на своей машине, — без колебаний ответил Женя, и в этой готовности прийти на помощь было столько привычного, надёжного тепла, что на душе у Натальи стало чуть спокойнее.

— Хорошо, тогда собирайся, — Ната повесила трубку и почувствовала, как с плеч будто свалился тяжёлый груз — теперь она была не одна, и это многое меняло.

Денис начал подниматься, и Наталья поспешила на помощь. Каждое его движение давалось ему с трудом и болью, и она видела, как он стискивает зубы, стараясь не показывать, насколько ему тяжело. Она помогла снять испачканную футболку и надеть новую — простую, светлую, которая делала его каким-то менее уязвимым. Евгений помог парню добраться до машины Натальи, и они расселись по машинам.

Ехали они в полном молчании. Денис смотрел в окно, и по его лицу было видно, что он о чём-то напряжённо думает — может быть, о том, что ждёт его дома, а может, о том, как объяснить всё родителям. Наталья не стала его трогать, не пыталась заполнить тишину пустыми разговорами. Она молча следила за дорогой, изредка позволяя себе любоваться великолепием природы за окном. Поля, уходящие за горизонт, переливались всеми оттенками зелёного, а небо было таким высоким и чистым, что казалось, можно дотянуться до него рукой. Она вспоминала, как, будучи девчонкой, бегала по этим полям с подругами, как таскала домой кукурузу и подсолнухи, и как мир тогда казался огромным, но простым и понятным.