Дорога домой

Ани Вебр

Дорога домой

Пройдя тернистый путь к истокам

Тебя может ожидать, совсем не то,

Чего хотелось бы,

Но гораздо лучше, чем ожидалось.

ГЛАВА 1

Перед взором Натальи открывалась бескрайняя дорога — она стелилась лентой, устремляясь к горизонту, словно приглашая забыть обо всём и просто ехать вперёд, пока город не растворится в дымке, а мысли не станут лёгкими, как пух одуванчика. С обеих сторон вдоль обочин возвышались тёмно‑коричневые могучие стволы сосен — словно древние стражи, хранящие тишину этих мест, — и стройные белые стволы берёз, будто невесомые невесты в тонких платьях. Это сочетание могущества и нежности гармонично сливалось в общую картину, и от него становилось спокойно, как бывает только вдали от городской суеты, когда мир будто замедляет свой бег.

Кроны деревьев отливали несколькими оттенками зелёного — от глубокого, почти чёрного, до прозрачного, едва уловимого, как дыхание ветра. Множество зелёных красок — это заслуга летнего времени года, щедрого и яркого, не жалеющего ни цвета, ни света. Вокруг было столько зелени, что казалось, будто сама земля дышит свежестью. Трава на обочинах была грязно‑зелёной, припорошённой пылью дорог, но всё равно живой, упрямой, пробивающейся сквозь камни. Кроны сосен — тёмно‑зелёные, лишь в отдельных местах желтевшие от палящего солнца, будто выцветшие на солнце пряди волос. Берёзки, напротив, были насыщены светлой зеленью, а серёжки, усыпавшие каждое дерево, на тон темнее, как маленькие тайны, спрятанные в листве.

Это буйство оттенков одного цвета разбавляли кустарники дикой вишни, изредка встречавшиеся меж деревьев. Их тёмно‑бордовые ягоды, тяжёлые и блестящие, превосходно гармонировали с зеленью, напоминая россыпь гранатов на изумрудном бархате. На смену густой растительности приходили бескрайние поля, засеянные разными культурами, и каждый участок земли был как отдельная картина. Подсолнухи радовали глаз своими жёлтыми лепестками, весело игравшими в солнечных лучах, контрастируя с угольно‑чёрной серединой, похожей на зрачок, следящий за солнцем. Поля, засеянные гречихой, цвели потрясающими розово‑фиолетовыми цветочками, которые вполне могли посоревноваться красотой с самыми изысканными полевыми цветами, будто сама природа устроила здесь тихий праздник. Пшеничные поля давали отдохнуть глазам от ярких красок — их ровный, спокойный цвет был как глоток чистой воды после пряного вина. Природа была разнообразна своим великолепием, и понять это можно было, только вырвавшись из города, где небо заслоняют крыши, а тишину — гул моторов.

Наталья любовалась красотами округи, погружаясь в воспоминания, и они накатывали волнами, то тихо, едва слышно, то с силой, от которой сжималось сердце. В детстве она всегда стремилась к свободе и единению с природой, хотела путешествовать и познавать мир, как её отец. Владимир был геологом и подолгу пропадал в экспедициях, и для Наташи он был не просто отцом, а проводником в огромный, загадочный мир. Она мечтала пойти по его стопам, но мать не одобряла выбор дочери. Галина пыталась обуздать волевой характер девочки, сделать её более податливой и спокойной, чтобы дочь покладисто исполняла просьбы. Мать была убеждена, что женщина должна сидеть дома в ожидании мужа, воспитывать детей и создавать уют — эта картина казалась ей единственно правильной, как икона, перед которой нужно молиться.

Девочке приходилось подчиняться и в отсутствие отца помогать по дому, но когда Владимир возвращался, дочь не отходила от него ни на минуту: слушала рассказы о новых открытиях и находках, рассматривала привезённые сувениры, будто это были не камни и карты, а частички другой планеты, и каждый из них хранил в себе целую историю. Когда Наталье было пятнадцать, в экспедиции с Владимиром произошёл несчастный случай, и мир её рухнул, как карточный домик от лёгкого дуновения. После его смерти девочке стало ещё труднее уживаться с матерью. Галине пришлось устроиться на работу, чтобы иметь средства на существование, и тогда она ещё сильнее взяла дочь в оборот: запретила не то что говорить, но и даже думать о путешествиях и исследованиях, переложила всю домашнюю работу на Наташу. Девчонка бунтовала и пыталась отстоять свои права, часто ругалась с матерью, плакала и убегала к бабушке.

Александра Ивановна, бабушка по материнской линии, всегда понимала внучку. Успокаивала, говорила, что надо немного потерпеть: достигнув совершеннолетия, мать не сможет диктовать правила, и Наташа сможет самостоятельно решать, что делать со своей судьбой. Девочка успокаивалась, но ненадолго: Галина каждый раз находила её у бабушки, тащила домой и обрушивала с новой силой своё негодование, и от этого постоянного напряжения Наташа чувствовала себя птицей, запертой в тесной клетке, где даже крылья не расправить.

Спустя три месяца со смерти отца Наталья, так и не смирившись с ролью домохозяйки, сбежала из дома, отправившись навстречу своей судьбе и приключениям, ждавшим её впереди. Из деревни Максимовка, в которой она провела детство, на попутках добралась до города Самары, и этот путь был как переход из одной жизни в другую — из тихой, предсказуемой, но невыносимой, в шумную, опасную, но свободную.

Первые два года были самыми тяжёлыми. В большом городе Наташа пыталась выжить без крыши над головой и денег, и каждый день был как экзамен, который нужно сдать любой ценой. Когда от бессилия совсем опускались руки, а усталость брала верх, девушка твердила себе, что ни за что не станет домохозяйкой и просто обязана добиться большего в этой жизни. Она должна идти к своей цели, чего бы это ни стоило. Скитаясь по улицам, мелкими подработками добывала деньги на еду: мыла полы и посуду в кафешках, продавала газеты, раздавала рекламные флаеры. Ночевала на стройках и теплотрассах, и холод пробирал до костей, но она не позволяла себе сдаться, потому что знала: стоит только остановиться — и город поглотит её, как песок поглощает капли дождя.

Однажды судьба свела её с местными беспризорниками. Столкнувшись с пятью парнями на одной из заброшенных строек, Наталья ощутила, как по спине пробежал ледяной холодок, а сердце забилось где‑то в горле. Парни были изрядно подвыпившие и восприняли девушку как новое развлечение, и их насмешки, их ехидные ухмылки были страшнее кулаков, потому что в них было равнодушие, хуже любой ненависти. С насмешками и ехидными ухмылками они стали приближаться к ней, и время будто замедлилось, растягиваясь, как резина. Но к её счастью и к их разочарованию, отец научил Наташу самообороне. Когда‑то он говорил: «Наступит день, когда ей пригодятся навыки самозащиты». Вот этот день и наступил. Алкогольное опьянение парней сыграло на руку Наталье: мир вокруг стал предельно чётким, как будто кто‑то выкрутил резкость на максимум. Она нанесла первый удар в лицо парню, который первым приблизился к ней. Не ожидая такого сопротивления, он рухнул на пол, и звук падения отозвался в тишине стройки, как выстрел. Подняв с земли кусок арматуры, она нанесла удары по ногам ещё двум. Четвёртый выбил орудие у неё из рук, за что и получил коленом в промежность. Пятый не спешил подходить: он выглядел моложе и меньше остальных. Не дожидаясь, Наташа сама быстро приблизилась и ударила в лицо. Эти парни оказались из категории людей, которые уважают силу, и в их глазах мелькнуло что‑то похожее на уважение, смешанное с удивлением. Тот, который получил коленом, пытаясь подняться, окликнул девушку, когда та собиралась бежать, пока они не пришли в себя. Парень заверил, что не тронут её и она может остаться. На свой страх и риск Наталья осталась: не хотела ночью искать новое убежище для ночлега, потому что усталость была такой тяжёлой, что даже шаг казался непосильным. Она слишком устала за долгий день, и мысль о том, чтобы снова идти по тёмным улицам, была невыносимой.

Парни сдержали слово и больше не лезли. Завязался разговор, и в нём было что‑то настоящее, без прикрас, как глоток холодной воды после долгого бега. Они рассказывали о себе, а Наташа — о себе, и у каждого была своя тяжёлая жизненная ситуация, своя боль, спрятанная глубоко внутри. Каждый мечтал о лучшей жизни, но не знал, как это осуществить. Большинство из них были неплохо образованы, и в этом была особая горечь: знания были, а будущего не было.

Павел, который окликнул её и предложил остаться, был предводителем банды. Восемнадцатилетний юноша, высокий и неплохо сложенный, светловолосый и голубоглазый, имел незаконченное высшее экономическое образование. Родители погибли в автокатастрофе, и парню пришлось бросить учёбу. Они были предпринимателями, но после смерти всё имущество, банковские счета и фирма чудным образом перешли к Константину, совладельцу фирмы. Он был другом семьи, а после трагедии заявил, что у родителей Павла было много долгов и всё ушло в счёт погашения долга. Паша в одночасье остался на улице, и в его голове поселились подозрения о причастности Константина к трагедии, произошедшей с родителями. Павел мечтал отомстить обидчику, но не знал как, и эта нереализованная месть жгла его изнутри, как тлеющий уголёк.

Степан и Фёдор, братья, оба невысокие, но коренастые, занимались борьбой с тренером‑самоучкой, который был их соседом. Родители были пьющими, образования не было, и, устав от бесконечного кошмара, они просто сбежали. Степан был ровесником Павла, а Фёдор на два года младше, и в их движениях, в их взглядах было что‑то звериное, осторожное, как у волков, привыкших к ударам судьбы.

Евгений был самым старшим в этой компании. Ему было двадцать: высокий, худощавый брюнет, помешанный на компьютерах, молодой хакер, выпустившийся пару лет назад из детского дома. По глупости, от большой любви, он переписал свою квартиру на девушку, которая бросила его почти сразу после того, как получила желаемую жилплощадь, и эта потеря была не столько материальной, сколько душевной, как если бы у него вырвали часть себя.

Анатолий, девятнадцатилетний, среднего роста и телосложения, с угольно‑чёрными волосами, всю жизнь мечтал быть юристом, но его мечты разбились о непонимание отца. Отец, первоклассный хирург, мечтал, что сын пойдёт по его стопам, и в этом желании не было места для выбора Толика. Он сбежал, как и Наташа, хотел доказать, что может добиться большего, и в его глазах всегда была тень сомнения, смешанная с упрямством.

Парни скитались по улицам, пытались найти себя, промышляли мелкими кражами, и, будучи разносторонними личностями, им не хватало только мозгового центра, чтобы направить их ум в нужное русло. Наталья и стала таким центром, сплотив парней ещё больше, заставив все силы бросить на одну цель. Она предложила безумную идею: отобрать фирму у Константина и вернуть законному наследнику. Парни согласились на удивление быстро, только Анатолий колебался: он единственный знал, сколько им светит, если что‑то пойдёт не так, и его сомнения были как холодный ветер, напоминающий, что игра идёт не на фишки, а на жизнь.

Два года скитаний до встречи с парнями научили Наташу выживанию и стремлению достичь цели, и теперь эта выученная жёсткость стала их главным оружием. Год они тщательно готовились к делу: создавали липовую фирму, счета, штудировали законы и составляли беспроигрышный договор, отслеживали деятельность фирмы, много работали и прибегали к мелким кражам, чтобы скопить денег на необходимые атрибуты. После Наташиного восемнадцатилетия официально зарегистрировали фирму и приступили к переговорам по телефону, создавая легенду о богатом отце, подарившем дочери фирму. Чтобы Павла не узнали, он находился в тени, помогая Жеке за компьютером, а остальные были вовлечены в спектакль, и каждый играл свою роль так, будто от этого зависела его жизнь.

Фирма Константина «Мадлен» занималась разработкой косметики, они готовились к выпуску новой линии продукции и искали спонсоров. Наталья подходила на роль девочки‑куклы, интересующейся косметикой, Анатолий был юристом, а братья — телохранителями. Сделав в договоре несколько небрежных пунктов о том, что Наталья должна получить первую пробную линию и сама придумать название, они подчеркнули легенду избалованной богатенькой девчонки, и эта нарочитая небрежность стала их главным козырем.

Настал день «Х». Облачившись в дорогие костюмы и взяв в аренду представительное авто, они отправились на встречу, и город будто замер, наблюдая за этим маленьким театром. Наталья так вжилась в роль, что Анатолию даже пришлось пнуть её под столом, чтобы та согласилась вычеркнуть пункт про название. Константин настаивал, что название — это задача для отдела маркетинга, и стороны пришли к соглашению. Константин купился и хотел как можно быстрее и больше выкачать денег из наивной девчонки, и в его жадности была его слабость, которую они использовали, как отмычку.

На следующий день деньги должны были поступить на счёт фирмы «Мадлен», и Евгений обрушил их сервер и вывел со счетов все активы. Он создал путь поступления средств с фирмы Натальи и якобы вывел их тоже. Все активы ушли на счёт Константина, заранее открытый Евгением, а с него ушли на спецсчёт, который уже не отследить. Благодаря пункту договора о сроках начала работ над коллекцией, где сказано, что срыв сроков гарантирует немедленный возврат денег спонсору, они поставили ловушку, и Константин в неё попался. Так как денег у фирмы больше не было, на Константина завели дело по экономическим преступлениям. Он получил приличный срок, а всё его имущество и фирма перешли к Наталье в счёт долга, и справедливость, редкая и хрупкая, как стекло, наконец свершилась.

Все суды и споры заняли около полугода, и Наталья встретилась с парнями полтора года назад, а теперь они чертовски богаты. Празднуя победу, им до конца не верилось, что это реальность, и это неверие было как лёгкая дрожь в руках после долгого напряжения. Осознание пришло гораздо позже, когда они свернули деятельность фирмы и открыли её в другом городе, Тольятти. Всё имущество Константина они продали, чтобы не оставлять в этом городе ничего, напоминающего о себе, и шесть беспризорников стали крупнейшими бизнесменами, словно из пепла восстали фениксы.

Павел был человеком чести и поделил акции фирмы в равных долях между всеми, и в этом жесте было столько достоинства, что он казался выше любого богатства. Названием фирмы решили сделать аббревиатуру от первой буквы фамилий: Наталья Титова — первая буква «Т», вторая от Павла Алексеева, третья от Анатолия Столярова, четвёртая от Евгения Соколова, пятая от братьев Степана и Фёдора Афанасьевых. Руководство новой фирмы «ТАССА» возложили на Наталью, и ответственность легла на её плечи не как тяжесть, а как признание её силы. Парни же заняли руководящие посты, каждый по своему призванию: Павел возглавил отдел финансов, Анатолий — юридический отдел, Евгений, естественно, занялся программным обеспечением и его безопасностью, а Степан и Фёдор руководили службой безопасности — это то, что у них получалось лучше всего.

Каждый приобрёл квартиру и машину, и машины выбирали каждый на свой вкус, а квартиры купили в одной новостройке и в одном подъезде, желая всегда держаться вместе, как стая, которая знает: поодиночке выжить сложнее. Жизнь забурлила с новой силой, и в этой буре было столько энергии, что иногда казалось, будто они бегут не по земле, а по натянутому канату над пропастью, и ветер свистит в ушах, но они не падают, потому что держатся друг за друга.

Устав от бесконечной суеты и сложных отношений, Наталья решила взять отпуск, отдохнуть и разобраться в себе. Все эти годы она вспоминала бабушку и очень хотела её навестить, и эта тоска по тихой, мудрой женщине была как свет в конце длинного коридора. Наташа искренне надеялась, что та ещё жива, и вот, спустя пятнадцать лет, всё же решилась вернуться в родные края и навестить её. Став богатой и независимой женщиной, она по‑прежнему боялась встречи с матерью, и этот страх был как старый шрам, который ноет перед дождём. Но впервые за долгие годы она хотела сбежать из Тольятти, и желание это было не капризным, а глубоким, как потребность дышать.

Её парень Герман тоже был бизнесменом, они встречались уже год, и когда пару дней назад он сделал ей предложение, Наталья не ответила, взяла паузу, чтобы подумать. Он был хорошим парнем, но связать с ним жизнь — хотела ли Наташа этого, она не знала. Замужество — это серьёзный шаг, и готовность к переменам не всегда приходит вместе с успехом. Пусть она превратилась во взрослую успешную девушку в дорогом сером строгом костюме, где каждая линия подчёркивала уверенность, а каштановые волосы были уложены волнистыми локонами, и макияж тонко подчёркивал её новый статус. Именно в таком виде она направилась в родную деревню Максимовка, и контраст между её нынешней жизнью и тем, что ждало впереди, был как столкновение двух миров.

За годы они заметно расширили фирму, и Наталья могла себе позволить такую машину, как «BMW M5» синего цвета, в которую влюбилась с первого взгляда: в её стремительных линиях было что‑то от ветра, от свободы, от скорости, которая лечит. Оставив управление фирмой на Павла, она отправилась в родные края, чтобы привести мысли в порядок, и дорога казалась ей не просто путём, а испытанием, которое нужно пройти, чтобы найти ответы.

Выскользнув из картинок прошлого, она заметила, что подъезжает к Максимовке, и сердце забилось быстрее, как будто предчувствуя что‑то неизбежное. Наталья остановила машину в переулке, неподалёку от дома, дальше пошла пешком, и каждый шаг отдавался в груди, как удар молотка. Стоя у ворот, она не могла решиться зайти, разглядывала дом, и он почти не изменился: тёмно‑синий забор, когда‑то был светло‑зелёным, крыша перекрыта металлом, раньше была шиферная, а в остальном всё по‑прежнему. Дом из красного кирпича стоял, как молчаливый свидетель её детства, и в его неподвижности было что‑то осуждающее, будто он помнил каждый её крик, каждую слезу, каждый побег.

Увлечённо разглядывая дом, в котором жила когда‑то, она не заметила подошедшую мать. Воздух будто стал гуще, тяжелее, и в этой тишине, нарушенной только шелестом листвы, прозвучал голос Галины:

— Вы кого‑то ищете?

Наташа вздрогнула и посмотрела на собеседницу, и в этот миг время раскололось на «до» и «после». Оглядев девушку с ног до головы, мать смотрела на неё не как на дочь, а как на незнакомку, и в этом взгляде не было ни узнавания, ни радости, ни боли — только вежливое любопытство, как к случайной прохожей.

— Да. Но я, кажется, ошиблась адресом, — тихо отозвалась она, и голос её дрогнул, но она сдержала слёзы, потому что плакать здесь было нельзя.

Ната торопливо зашагала к машине, стараясь не оглядываться, будто если она обернётся — весь этот мир, и без того треснувший по швам, рассыплется на острые осколки. Каждый шаг отдавался в груди глухим эхом, а воздух, казалось, стал колючим, как сухая трава в конце лета. Сев в машину, она ударила по рулю — не от злости даже, а от бессилия, от желания хоть чем‑то прогнать эту звенящую пустоту внутри.

— Она даже не узнала меня! — со злобой произнесла вслух Наталья, и голос её прозвучал в салоне непривычно хрипло, будто слова царапали горло.

Повернув ключ в зажигании, она рванула с места. Мотор взвыл, как живое существо, готовое бежать прочь от боли. В голове гудело, и эхом отзывался вопрос матери: «Вы кого‑то ищете? Ищите… ищите…» — эти слова крутились в сознании, как заезженная пластинка, царапая душу. Как она могла не узнать меня, думала девушка. В душе нарастала обида, гнев и злость — тяжёлые, вязкие, как смола, в которую попадала бабочка и уже не могла вырваться. Неужели за всё время мама не вспоминала о дочери и не переживала за её судьбу? Из‑за переживаний и мыслей Наташа не замечала, что едет с очень большой скоростью: стрелка спидометра ползла вверх, а она смотрела вперёд невидящим взглядом, будто пыталась прожечь дыру в горизонте. Не замечая ничего вокруг, летела по трассе прочь, и дорога сливалась в одну серую ленту, по краям которой мелькала зелень, но Наталья её не видела.

Спустя какое‑то время доехала до Самары. Город встретил её привычной суетой, но сейчас она ощущалась не как жизнь, а как шум, от которого хотелось закрыть уши. Нужно заправиться и купить что‑нибудь перекусить. Наталья хотела как можно быстрей оказаться в родных краях, поэтому раньше не останавливалась в Самаре. Но теперь ей захотелось оглядеться. Оказавшись в городе, где так круто изменилась её судьба, было волнительно: будто она стояла на перекрёстке двух жизней — прошлой и нынешней, и ветер дул с обеих сторон, путая мысли.

Он остался почти таким же, этот город. Может, чуть больше магазинов и высотных домов. В центре появились величественные стеклянные офисные здания — холодные, блестящие, похожие на гигантские кристаллы, выросшие среди старых кирпичных домов. Пересекая город, Наталья оглядывалась по сторонам в поисках знакомых мест, как будто надеялась найти в них хоть крупицу прежней себя. Все заброшенные стройки, включая ту, на которой она провела большую часть времени, были достроены. Десятиэтажный дом делал это место практически неузнаваемым: там, где когда‑то зияли провалы окон и валялись груды мусора, теперь сияли стёкла и горели вывески. Это место, некогда бывшее её убежищем, стало чужим, словно кто‑то стёр с карты целый кусок её жизни.

Подъезжая к противоположному выезду из города, она остановилась на заправке. Здесь пахло бензином и жареными сосисками, и этот запах был таким обыденным, таким нормальным, что на секунду Наталья почувствовала себя почти спокойной.

— Полный бак, пожалуйста, — сказала она заправщику и проследовала в магазинчик.

Внутри было ярко, слишком ярко, как в операционной, где не должно быть тайн. Блуждая между стеллажей, она искала то, что понравится взгляду, но всё казалось одинаковым: упаковки, этикетки, цвета сливались в пёструю мозаику, не имевшую смысла. Набрав целую корзину разнообразной еды, даже не понимая, зачем так много — ехать осталось всего полтора часа, — она хватала всё подряд: разнообразные булочки и шоколадки, не забыв при этом прихватить пару пачек любимых чипсов, пару бутылок воды и йогуртовых напитков. Это было похоже на попытку заполнить внутреннюю пустоту чем‑то материальным, осязаемым, пусть даже это были просто продукты.

Вернувшись к машине, она сложила пакеты на заднее сиденье. Отъехав к выезду с заправки, остановилась, чтобы просмотреть маршрут по навигатору в телефоне. Экран светился, прокладывая путь, будто знал, куда ей нужно, лучше, чем она сама. И тут резко распахнувшаяся пассажирская дверь заставила её вздрогнуть, как от удара током. Молодой парень грузно упал на сиденье и быстро захлопнул дверь.

— Поехали, быстрей, поехали! — почти умолял он, и в его голосе было столько отчаяния, что оно мгновенно заполнило салон, вытеснив всё остальное.

— Что тебе надо? — возмутилась Наташа, но в этом возмущении уже не было прежней злости — только растерянность и предчувствие беды.

— Прошу, поехали! — продолжал он, постоянно оглядываясь, и в его взгляде читался такой страх, что он казался почти осязаемым — как холодный ветер, проникающий под кожу.

Увидев испуганное лицо незнакомца, она всё же тронулась с места. Машина плавно, но стремительно рванула вперёд, будто сама хотела унести их подальше от опасности. В зеркало заднего вида Наталья заметила, как на заправку влетел чёрный тонированный джип — он ворвался туда, как хищник в стадо, нарушая привычную картину.

— Во что ты меня втянул?! — девушка злобно взглянула на нового знакомого, но в этой злости уже не было силы — только страх, смешанный с раздражением.

— Просто вывези меня подальше за город, — голос парня звучал вымученно и слабо, будто каждое слово давалось ему с трудом, как глоток воздуха под водой.

— Превосходно! — отозвалась она с возмущением, но сама уже вдавливала педаль газа, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь по венам.

Набирая скорость, Наталья выехала за пределы Самары. Ветер ворвался в салон через приоткрытое окно, пахнув пылью, травой и чем‑то горьким, как полынь. Парень стал оседать на сиденье, будто силы покидали его, как вода уходит сквозь пальцы.

— Что с тобой? — испуганно поинтересовалась она, и голос её дрогнул, выдавая тревогу, которую она пыталась скрыть.

— Ничего, просто устал, — еле слышно говорил он, и эти слова прозвучали так неубедительно, что Наталья сразу поняла: он лжёт.

Вдалеке появился всё тот же джип, стремительно приближаясь, словно чёрная тень, преследующая их. Вдавив педаль в пол, машина взревела и ускорилась, и этот рёв был похож на крик, вырвавшийся из груди. Противники не отставали, и расстояние между ними сокращалось с каждой секундой.

Парень потерял сознание и обмяк, как тряпичная кукла, лишившаяся нитей.

— Только этого не хватало! — взорвалась Наташа вслух, одной рукой ощупывая и потряхивая парня, пытаясь привести его в сознание.

— Что с тобой? Очнись! Ну, пожалуйста, приди в себя! — причитала она, и в этих словах было столько мольбы, что они повисли в воздухе, как невидимые нити, тянущиеся к нему.