Кризис идентичности

– Меня удивляет, что нет почти никаких зацепок, кроме тебя, конечно. Пока что ты наша единственная улика, свидетель и подозреваемый. Всё очень чисто и тщательно спланированно… Это поистине поражает. – когда убийца просчитывает каждый свой шаг, чтобы не оставить за собой никаких следов, значит человек полностью уверен в своих намерениях… Это не случайность, а именно желание убить.

Белая, на первый взгляд, идеально чистая и выглаженная рубашка, синий галстук, обвязанный на шее – образ строго, не позволяющего оплошностей человека. Но если присмотреться, можно увидеть, что галстук чуть расслаблен и криво завязан, тянется в левую сторону. Рубашка скрывает мелкие брызги от кофе, неряшливые и еле заметные складки в труднодоступных для глажки местах. Точно такой же человек, одинокий. Одежда не первой свежести, которую после окончания сегодняшнего дня, также, как и вчера, кинут на спинку стула, а завтра наденут без малейшего зазрения совести.

– А, Николай Александрович, я забыл вам сказать. Мы с Сережей установили камеру в углу его комнаты, в надежде заснять убийцу, если… если что-то случиться. Может быть, он прошелся по квартире после…всего. – до этого, лупивший в одну точку взгляд, резко поднялся, заражаясь огнем надежды из серо-зеленых глаз, что мгновенно расширились, оголяя желтовато-красные белки.

– Ох, что-то ты поздно спохватился. Ну ладно, я понимаю твоё состояние. Поехали, прокатимся… – а если камера все же засняла. А если там то, от чего начинается дрожь в коленях и мгновенно сохнет во рту. Если на записи покажутся чернильные глаза…

– Я пройдусь до туда пешком. – Непонятное чувство внутри, заставляет выпалить фразу и почувствовать, как сердце начинает биться сильнее. К щекам и ушам начинает поступать слишком много крови, из-за чего незаметно покрываются легкой краснотой и горячеют. Влажные от пота ладошки теребят внутреннюю ткань штанов. Что это? Страх быть разоблаченным в том, чего не совершал?

– Я так не думаю. Сиди здесь, я соберу команду и вернусь к тебе. – отпускать пока что единственную улику и подозреваемого – истинная глупость. Сизов быстро вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

– Он че серьезно оставит меня одного? – тишина пустой комнаты подарила крупицу расслабления, позволяющая распрямить уже забившиеся ноги и опрокинуть голову назад. – Если я единственный подозреваемый, разве это не глупо? Я сижу тут один, даже не связанный. А если бы тут действительно сидел убийца, он поступил бы также? Я ж могу просто уй… – не успев закончить очередное слово, сказанное вслух, которое отскакивает от белых стен вокруг, превращаясь в еле уловимое эхо, как послышалось шебуршание по ту сторону двери. Через секунду вошел высокий, но достаточной худой мужчина в погонах.

– А, ну да…

***

– Этого не было в отчете. Так, камера, камера… – слабоосвещённую комнату, заполненную полными бумагами коробки, папки, вещественные доказательства и другие вещи, которые обычно пылятся без дела, пока не истечет срок дела и от них можно будет наконец-то избавиться, чтобы вскоре они наполнились такими же вещами. Тишину комнаты перебивает шелест листочков из многотомного дела с подробными описанием всех улик. Торопливые пальцы быстро перебирают белый плотный материал.

– Сука, что за идиоты… Сколько раз нужно говорить, что мы осматриваем абсолютно все. – Быстрые, громкие шаги раздаются вдоль по коридору, сразу после такого же громкого хлопка дверью.

– Евгений Степанович, разрешите обратиться.

– Что у тебя, Сизов?

– Кто осматривал место происшествия дела №1331312? Наумов только что сказал, что там была камера. В отчете и вещдоках ничего нет. – Большие плечи в погонах напротив резко напряглись. Уже мутный взгляд в толстых окулярах поднялся на Сизова. Толстые и полуседые брови образовали глубокую морщину, которая не уходит даже при расслабленном выражении лица, из-за чего, создается впечатление, что у Евгения Степановича перманентно одно расположение духа.

– Севинч.

– Где она? Поедет со мной на место, буду ее лицом тыкать, как котенка.

– Она уже ушла.

– А то, что только шесть вечера ее не волнует?

– Она отпросилась, я отпустил, день рождение как ни как. – Очки с толстыми линзами опустились на деревянный пошарпанный стол, а сухие, шершавые, чуть пухлые пальцы потянулись к уставшим глазам, чтобы дать им минимальную разрядку.

– Кто есть из оперов? – Потребовались все оставшиеся силы, чтобы произнести это без раздраженного вздоха.

– Только Белый.

– О. Я сам съезжу.

– Нет, берешь его и понятных о пути. Только так отпущу, давай. Иначе до утра оставляем.

– До какого утра, нам сейчас бы найти ее… Ладно. Где он? – голос, чуть переходящий на крик, вовремя остановился и перешел на спокойный тон.

– У себя.

– Спасибо, Евгений Степанович.

Несдержанные от гнева шаги, чуть переходящие на бег, останавливаются перед закрытой дверью оперативного отдела. Изнеможденный вид и серьезный взгляд, говорящий: «Мне одному это все надо?», нуждается в трех секундах передышки. От ста метров «бега» изо рта вырываются тяжелые вдохи и выдохи, прямо говорящие о том, что пора завязывать курить. Время не ждет, и как бы не хотелось развернуться и поехать самостоятельно, приказ есть приказ. Только зайдя в кабинет, видно, что уже никто не работает, остался лишь единственный мужчина средник лет, который натягивает на себя дубленку. Чуть рыжеватый затылок наклоняющийся к нижней полке шкафа, показывает всем видом, что пробудет он здесь максимум пять минут.

– Ты куда намылился? У нас сегодня никто не работает что ли? Давай, поедешь со мной на место.

– Во-первых, «привет, Олег! Как у тебя дела?». Нет? – шутливый тон разбавляет обстановку, но также и ясно дает понять, что на сегодняшний день работать он больше не собирается. – Я, конечно, знаю, что ты меня не долюбливаешь меня после корпоратива, но не настолько же…

– Так, стоп, сейчас вообще не об этом. То, что ты язык за зубами не держишь, ни для кого не секрет. Ты куда собрался? – сухие и сильные пальцы резко схатили тонкую оправу очков и сняли их, чтобы помассировать уставшие глаза.

– Так у Ленки же сегодня день рождение, ты че. Ах, или тебя не пригласили? – привычная для веснушчатого лица надменная улыбка поползла вверх, к самым ушам, которые забавно топорщатся по сторонам, наслаждаясь реакцией на свою ехидность.

– Пригласили, но я отказался. – следователь до сих пор удивлялся, даже спустя три месяца ежедневного времяпрепровождения, как этот человек может занимать должность оперуполномоченного, служить в силах специальной операций, и в то же самое время быть настолько беспечным и смеяться со слова «жопа».

– Точно, точно! У тебя же каждый день свидание с любовь всей жизни – работой. Смотри, часики то тикают, упустишь Ленку и все, никому ты уже и не всрался. Она то на тебя глаз давно положила, если ты этого не видишь… Хотя окуляры у тебя приличные…

– Так, все, заткнись. Ты сейчас едешь со мной, это приказ от Евгенича. – после не заканчиваемого словоизвержения, в ход пошла тяжелая артиллерия в виде бесспорной аргументации. После этих слов, на лице оппонента расплывается раздражение, а эти серые закатывающиеся глаза… Как же приятно, когда это надменность меняется на разочарование. От этого уголки губ поднимаются сами собой. – Через десять минут внизу, с нами свидетель. – и не только…

– Бля, это то дело, где кроме пацана нихрена нет? Ну что за невезуха. – последнее, что слышится перед звуком захлопывающейся двери, это невнятный, но очень расстроенный бубнеж.

***

Бледные, худые пальцы, с россыпью веснушек, набирают знакомый номер…

– Что ж сказать ей, она так надеялась, что я приеду. Но такой шанс упустить нельзя, вдруг что… Ладно, скажу, как есть, чего таить то. – мысли вслух отражаются от холодных, выбеленных стен как мячик и разносятся прямо над ухом, где прохладное стекло телефона их чуть приглушает, но не настолько, чтобы они замолчали полностью. Разрывающие барабанные перепонки гудки заставляют нервно дергать ногой. Странно, обычно так происходит, когда нервничают. Наконец, по ту сторону телефона разносится сладкий женский голос, толпа на фоне и приятная музыка. Сука.

– Леночка, прости меня грешного, я не могу сегодня приехать.

– Что? Почему? Олег, что-то случилось?

– Да, любовь твоя пришла и все мне обломало, Евгенич ему сказал, чтобы я с ним на место ехал, видимо кто-то что-то проебал… Это не камень в твой огород. – секундная паузма. – Разве что небольшой, камушек такой маенький. Знала бы ты как меня сейчас больно, слшать музыку, разливающееся пиво, шумные голоса и стой… Мне кажется, что я даже слышу запах утки с хрустящей корочкой… Ой, как больно, я ж весь ден специально не ел, чтобы от пуза наесться…

– Он не моя любовь! – в сердцах выпаливает девушка.

– Ага, значит тебя только это задело из моего монолога, я понял…

– Эй, вообще-то это я должна обижаться!

– Да я даже через телефон «вижу», что ты сейчас стоишь вся красная в каком-то углу, чтобы никто не видел! Давай приводи себя в порядок и отдыхай, прости еще раз, что не получилось приехать. Поеду на сегодняшнее место, уж не знаю, что там, но видимо что-то да есть.

– Ладно, жаль, что не приедешь. – грустное выражение лица можно прочитать из интонации сказанного.

– Давай, с днем рождения тебя, красотка! Еще чуть-чуть и на четвертый десяток пойдешь!

– Какой ужас, так меня еще не поздравляли с двадцати девятилетием. Наверное, это даже лучше, что услышала это только я. Спасибо!

– Ага, обращайся. – громкие гудки снова ударили по ушам и дружелюбная улыбка тут же спала с веснушчатого лица. Выражение лица можно прочитать из интонации.

– Господи… Как же это тяжело. – руки потянулись к лицу и с силой потерли их, создавая характерный звук. – Ну что ж, погнали. – от резкого скачка со стула, тот немного пошатнулся и с грохотом ударился об кафельный пол. – Блядь.

***

Грозный мужчина все также стоит прямо перед порогом, у самой двери. Его телефон разрывается от звонка каждые тридцать секунд. На восьмой раз он все же взял трубку и повернулся в сторону двери.

– Да, Лен. Я приду. На работе. Скоро буду. Отбой. – на последнем слове в кабинет врывается Николай Александрович, впуская луч искусственного света в кабинет, находящийся в полумраке. Первое, что он видит, это полусгорбленного большого мужчину с глазами наверх, телефоном у уха и ладонью у рта.

– Спасибо, лейтенант, можете быть свободны, хорошего Вам вечера. – взгляд явно надменный, смотрящий сверху вниз. Как хозяин на провинившегося пса. Уголки губ держатся в доброжелательной, но явно раздраженной улыбке.

– Вставай, пошли в машину. – Петлистые, полутемные коридоры выводят из транса, накатывает без удержанное волнение и осознание.

– Ладно. – тишина часто кажется напряжённой, но иногда она становится невыносимой. Спертый воздух, который еле проникает в лёгкие, глупые темы для разговора, лишь бы услышать что-то кроме тишины.

– У вас есть какие-то догадки? – это совсем не тот вопрос, на которых хочется услышать ответ, который очевиден практически всем.

– На самом деле, я не могу с тобой об этом разговаривать. Но кое-что я сказать могу. У нас есть несколько следователей, что занимаются этим делом. Одни подозревают тебя, но их теория никак не может быть доказана, нет фактов, которые бы говорили о твоей вине. Другие же так не считают, но и это не доказано, по тому же аргументу. Но все до единого уверены в том, что ты в этом замешен. Всё вертится вокруг тебя. Как будто тот, кто совершает убийства, знает про тебя всё… Где ты, с кем, когда придёшь домой, с кем видишься сегодня и когда вы останетесь наедине. Либо он с уверенностью знает, что ты вернёшься назад к этому человеку, либо он сам провоцирует тебя вернуться. Либо это ты сам. – тяжелый и уставший взгляд заставляет налиться голову свинцом и опустить ее так низко, насколько это возможно. Непрекращающийся монолог в голове так и иначе зацикливается лишь на одной мыли «это все моя вина».

– Так, Алла Викторовна уже ушла, но она оставила тебе успокоительные, пошли зайдем. – кабинет психиатра отличается от всех остальных. Два кресла, стол между ними, а на нем упаковка салфеток. Большую часть комнаты занимают стеллажи с препаратами, которые не получить просто так.

– Пей, хотяб поспишь. – Подполковник выдавливает капсулу из блистера и протягивает руку. «Феназепам» отчетливо читается на белой картонной упаковке. – Это успокоительное, так сказать…

Выйдя на улицу, перед входом стоит далеко не служебная машина, в которой уже ожидает рыжеволосый мужчина, который слишком серьезно смотрит в телефон. На улице пахнет морозом, от которого спирает дыхание, а конечности начинает покалывать, особенно пальцы рук, которые почти сразу оказываются под воздействием холода и больше не в силах двигаться также активно, как раньше. По телу пробегают мурашки, заставляя дернуться. Уже стемнело, поэтому свет от телефона создает рефлекс, ярко выражая глубокую морщину между бровей.

Седативный эффект уже подступает к затуманенному сознанию, заставляя уткнуть голову в щель между окном и сидением. Уже знакомые, окровавленные призрачные образы остаются на затворках сознания и растворяются в темно-красной пелене, которая в последнее время все время стоит перед глазами.

Следователь садится за водительское сидение и через пару секунд уже слышится характерный хруст под колесами, от многотонного веса машины. Как только машина трогается, то взгляд опера тот же устремляется на дорогу, а позже на следователя, оставляя телефон. Смотрит как обычно, с вызовом. От сосредоточенного и серьезного выражения лица не остается и следа.

– Ты че как в воду опущенный?

– А есть повод для веселья?

– Каждый новый день – это повод, я то знаю! – хорошее настроение, к сожалению, не передается оппоненту, тот также внимательно смотрит на дорогу, пытаясь не отвлекаться на пустой треп.

– Многое ты знаешь…

– Ох, много чего! Например то, что ты всю жизнь один, поэтому и злой как собака. – Сизов с огромными усилиями пытается не перейти на крик, поэтому говорит сквозь зубы.

– Ты тогда ебнутый по той же причине.

– Может быть… Хватит уже меня так ненавидеть!

– Как будто у меня время есть, чтобы испытывать к кому-то такие чувства. – резлепляя тяжелые веки друг от друга, фокусируется на дороге и надеется перевести тему, пока она не перешла в не нужное сейчас русло.

– Ага, конечно, после корпоратива зуб на меня точишь, я же извинился, ну перебрал, да, виноват! Но, а ты вообще первый в драку полез… – второе предложение слетает с губ уже шёпотом. – Давай все забудем и сделаем вид, что ничего не было? – ехидно улыбается и пытается протянуть правую руку на встречу, но вовремя понимает, что обе руки следователя сейчас находятся на руле.

– Полез, потому что заслужил, нечего было меня на эти конкурсы вытаскивать. Я и сам накидался, ты еще и рубашку мне порвал любимую… Если я скажу тебе в сотый раз, что все нормально ты от меня отстанешь и перестанешь всякую чушь мне под руку говорить? – с надеждой спрашивает Сизов.

– Пф, нет конечно, но буду менее пакосным… – слова послужили катализатором, который запустил механизм воспоминаний.

– Так это ты в моем кабинете соль с сахаром поменял местами? – тон уже переходит на крик.

– Успокойся, малой отрубился. Ты не шел на контакт, ну и бесил меня.

– Как пятиклашка.

– Мой психологический возраст не старше 18-ти.

– Я не сомневаюсь, на лице у тебя написано. – легкий смешок с обоих сторон разбавил напряженную атмосферу. – Стоп, там пожар что-ли, или это снова бомжи мусор жгут.

– Многовато дыма для мусора… – машина тут же сворачивает в соседний переулок, лица взрослых мужчин окрашивается в ярко-оранжевые оттенки. Белый тут же хватается за отложенный телефон и набирает знакомый всем номер.

– На первомайской 12 пожар, вызывайте патруль, пожарных и скорую. Это наше место.

– Твою ж мать, он знал, что мы едем. – в глазах разжигается пламя, что окутывало дом ещё недавно живущего в нём человека.

– БЛЯТЬ. РАЗВЕ ЕГО ДОМ НЕ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ОХРАНЯТЬ? – голос с заднего пассажирского сидения переходит на крик. Все троя вылетают из машины и стоят перед пылающим зданием. Теперь от прежней жизни Иванов Сергея ничего не осталось, как и его самого. Дом – это всегда память и ценность. Стоя около дома что, так яро поедало пламя, приходит осознание, что фактически, у больше нет никакого материального напоминания о существовании человека. Остались лишь воспоминания, память и разум, который сейчас стоит под большим вопросом.

– Привет, Серега, " я просто пришёл посмотреть на твою дверь, не замечал раньше какая она красивая" – шепотом. Слёзы проступают, сил держать их больше нет. Вокруг всё мутнеет, лишь яркие языки пламени и дверь, с яркими желтыми лентами " опечатано". Но и это потихоньку начинает мутнеть, пламя почти полностью уничтожило входную дверь, также, как и сознание.

– Ты бы отошёл оттуда, опасно. Пожарные уже едут. – нет нужды отвечать. Просто стоять и смотреть как горит дом твоего друга, которого больше нет в живых. Смотреть как сгорает твоя жизнь вместе с этим домом. Возможно, убил его ты, а может и нет. Никто не знает, кроме убийцы. Если бы не пожар, то знали бы и мы.

– Поплачь, плакать это нормально. – теперь уже втроем наблюдают за разносящимся по округе пеплом. Нет, как будто есть кто-то еще, единственный человек стоящий перед зданием, как будто его приклеиели, когда все оставльные бегают и суетятся. Знакомая куртка тут же бросается в глаза.

– Дима? – спустя пару мгновений, место остается пустым, как будто мираж, который видел лишь он. Он не плачет, он стоит с серьезным, безразличным лицом, но слезы льются не переставая, как будто они не его. Эмоции и чувства есть, даже больше, они зашкаливают, но нет сил и желания их выражать.

6 месяцев назад.

– Ну что, все готовы? Мы потом не сможем вернуться, так что быстро проверили свои сумки. Точно всё взяли? – Данил, как самый ответственный, имеет бесконечный список любимых вопросов, такие как: «взял?», «не забыл?», которые сопровождают каждую поездку и обычную прогулку. Да, это надоедает, раздражает в общей суматохе, но его гиперответственность не раз спасала их в важный момент.

– Главное документы и деньги. Остальное если что купим.

– Ого, а я и не знал, что вы внезапно стали долларовыми миллионерами! Примите мои поздравления! Быстро сумки проверили.

– Да всё мы проверили, не кипишуй.

– Дима, ты самый старший из нас, а ведешь себя хуже Кирилла, тебе 7 лет что ли? Есть хоть капля серьёзности? Мы все-таки в другой город уезжаем. – отдых он для того и отдых, чтобы отдыхать, но перед этим нужно и нервишки потрепать. Чтобы было что восстанавливать.

– Я просто уже начал отдыхать! Живу моментом так сказать, проблемы, которые меня настигнут через час – уже будет решать будущий Дима, понимаешь?

– О Господи… Всё, быстро на выход! – шутки, громкие разговоры, перепалки, танцы под музыку из уличного кафе или мимо проезжающей машины – прекрасное чувство свободы, нет тревоги, проблем, мыслей о завтрашнем дне. Все мысли только о настоящем моменте. Только здесь и сейчас. Вести себя свободно, в моменты, когда серьёзность не имеет преимущества – нормально. Избавляясь от стресса, забываться и отдаваться моменту. Жить.

– Хаха, ребят… Кажется я оставил паспорт… – безобидная улыбка, почему-то не вызывает такой же у друзей.

– Ты серьёзно? А кто заставлял нас всё проверять? И ты ещё называешь НАС безответственными? Ты живешь в двух часах езды отсюда… Беги, просто беги.

– Да я на вас всё внимание потратил, если бы не я, вы бы и без трусов уехали!!

– Писец тебе. – дракой и криками проблему не решить… Но кого это волнует…

– Юр, ты чего встал как вкопанный? – парень демонстративно достал из кармана своего рюкзака документ, где четко написано "Сидоров Данил Алексеевич ".

– Я его взял.

– И МОЛЧАЛ? Мы значит тут его уму разуму учим, бегаем вокруг, ругаем, а ты просто молчал?

– Вы очень забавно выглядели, не хотел вас прерывать. Идём, чем дольше тут возимся, тем меньше времени остается.

– Ты что, в цирке, чтобы представления смотреть?

– За многие годы нашей дружбы, я столько "представлений" увидел… Так что да, я как – будто в цирке.

– Тогда пора и деньги брать, за ваш "просмотр".

– Сёма, а тебе не хватает моих конспектов и ответов на контрольных?

– Всё, всё, я молчу! Смотри сколько хочешь! Могу стать вашим клоуном на вызов! В любое время дня и ночи, я в вашем распоряжении!

– Ххахахах, что за реклама эскорта?

– А тебе напомнить контрольные по математике? Там и не на такое пойдешь, ради помощи…

– Ладно, полностью оправдан!

– Можешь спокойно поступать на судью, ключевую фразу уже знаешь!

– Конечно, буду оправдывать тебя, если проведешь неудачную операцию, Дань.

– Ну нет, только не эта тема, я вас умоляю!!!

Ранее утро. Никому не хочется вставать ни свет, ни заря. Но если ты едешь на долгожданный отдых, то вставать куда приятнее. Всё ещё слабые лучи солнца, которые почти не греют, ярко ослепляют взор людей, что пытались уснуть в автобусе, несмотря на шум мотора и мимо проезжающих машин. Кому-то не хотелось нарушать свой режим, поэтому уснули, стараясь не обращать внимание на разговоры соседей и солнце, которое ярко открывало новый день.

– Ну, давай, покрывай! – Кирилл с азартом принимал действия противника и с таким же рвением отбивался от них.

– На, туз червовый… Я вышел.

– Серега, вот ты говнюк, я никогда тебя не обыграю…

– Да, я мастер своего дела! Та-ак, а за свой проигрыш ты… заберёшься на утес и самый первый нырнёшь в воду. – слишком самодовольно произнёс Сережа.

– Ой, ладно… Как только я тебя выиграю, тебе конец! Придушить тебя готов, за твою самодовольную морду!! – с шуточной злобой говорил Кирилл, задание было для него не невыполнимым, самые обычное и повседневное. Раздражал скорее факт победы оппонента, чем наказание за проигрыш.

– Ну-ну, удачи, сопляк. Сначала тебе нужно меня обыграть, а потом уже думать о наказании.

Кирилл и Сережа играли в карты на задних сидениях, невероятно мешая отдохнуть Юре и Данилу. Но как только они почувствовали на себе испепеляющий взгляд Юры, тут же съёжились и замолчали на какое -то время, но вскоре продолжили. Авторитет чувствовался, это самое главное.

      Сонные мухи, смирившись с неугомонными соседями, включили наушники, дабы избавить себя от участи слышать радостные крики или огорчённые вопли.

В это время Дима, Тимоха и Сема тщательно составляли план событий, чтобы не пропустить ни одной минуты. Нужно было всё продумать так, чтобы было время и на сон, и на развлечения, как культурные, так и не совсем… Идиллия… каждый занят своим делом, все разные, но никто никому не мешает (почти) все чувствуют себя комфортно, в своей тарелке. Невероятно, то, как настолько разные люди могут существовать рядом друг с другом, не нарушая личные границы и принципы. Так много людей рядом и все друг друга устраивают.

– Итак, мы приехали. Поднимаем свои жопы и выходим на встречу приключениям! – Долгожданное путешествие всегда очень запоминающееся, особенно если тщательно спланированно. На эти 5 дней был план: сначала располагаемся в доме, разведаем обстановку… а дальше, как пойдет. Но обязательно нужно было искупаться в море, прокатиться на всем известном «блевотроне» и напиться до отключи хотя бы раз. На этом, список дел заканчивался.

Пейзажи сменяли друг друга, глаза не успевали запечатлеть каждый фрагмент местности, было жарко и солнечно. Хорошее настроение и волнение переполняло, хотелось каждому рассказать о своих чувствах, о своей свободе действий и мыслей. Подъезжая к месту проживания на следующие 5 дней, был замечен чистый и полупустой песчаный пляж, все сразу положили на него глаз.

– И всё-таки аренда машин – это круто. Езди куда и когда захочешь. Это менее проблематично, чем автобусы и менее затратно, чем на такси!

– Да, Данил, это так. Было бы ещё круче, если бы ты ещё водить умел… Ты второй по старшинству и единственный не получил права… Эхх, стыд и позор! – Действительно занимательное замечание от младшего, который в это время сидел за рулём и прикидывал куда ехать дальше.

– Завали, мне и на велике норм… Поддерживаю физическое здоровье!

– Ахахах, ну-ну… – на фоне играет "My way" Calvin Harris, которая идеально подходит под настроение присутствующих. Самое время наслаждаться самыми обычными вещами, музыка тоже освобождает и придаёт энергию и мотивацию в нужные моменты, но сейчас музыка просто есть и всем это нравится, рандомная песня, играющая по радио, но уже придаёт особую атмосферу моменту.

– Ура, мы на месте! – парни по очереди начали выходить из микроавтобуса разминая конечности, длительное нахождение в одной позе – тоже утомляет. Попутно доставали свой багаж и устраивая очередную драку, на этот раз решался вопрос – кто, где и с кем будет жить.