Кризис идентичности

– Но, чтобы проверить твою теорию, нам нужен третий человек, так называемый свидетель. – отвратительное чувство. Об этом говорят так легко, так непринужденно, как будто это происходит ежедневно и в этом нет ничего такого. Человек все прекрасно осознает, мыслит рационально, знает все, что может произойти, но все равно идет на так называемое преднамеренное убийство. Хочется развернуться и уйти, убежать так далеко, чтобы почувствовать напряженные и обдающие болью мышцы, спертое дыхание, головокружение на грани потери сознания. Но продолжает сидеть, смотреть в упор, делая выбор, который может лишить человека жизни.

– А если увеличится риск? Я не хочу вместе одного трупа находить два! – тупица, зачем я пришел, зачем это говорю… Он все прекрасно понимает, мы говорим обо всем прямо. Но почему? Почему он все еще здесь? Почему не сделал вид, что его нет дома, как только подошел к двери и увидел меня в глазке. Он верит мне, в меня. Приятно. Но не покидает мысль: «а вдруг…». В глазах плывет и пока не понятно, из-за чего, от алкоголя, который с прохладной горечью растекается по горлу и начинает согревать внутри, либо от учащенного дыхания, на которое сначала даже не обращал внимание.

– Эй, ты чего меня хоронишь раньше времени? Со мной так-то все нормально! – " пока что" продолжение фразы всплыло в мыслях, само собой. Дыхание сбивается, по рукам идет легкая дрожь, нужно поставить бутылку, разобьется. Свет как будто стал ярче. Что за бодягу он мне дал, не могло меня от четырех глотков так расплющить. Серега чет нервный. Надо встать. Умыться. Не могу пошевелиться. Ноздри болят от частого дыхания. Я щас упаду. Я его убью. Я убийца. Я не знаю кто я. Я ничего не помню.

– Эй, эй, успокойся! Ты бледный весь! Дыши медленно. – ушел, испугался, конечно! Я бы, наверное, тоже убежал, бросил бы себя на его месте. Нет, ему нельзя уходить! ОН УМРЕТ, Я УМРУ!

В глазах темнеет и все вокруг смешивается в одну неопределенную кучу. Нужно встать. Конечности не слушаются, получается лишь поднести ладонь к лицу, надавливая на глазные яблоки до звездочек в глазах. В размытом взгляде рука превращается в семипалое нечто. Я должен его остановить, иначе это плохо кончится. Центр тяжести смешается и опора приходится не на ноги, а на лицо. Голова медленно перевешивает, скатываясь по левой стороне и с глухим звуком опускается на шершавый паркет. Слышится стук и скрежет зубов, которые как будто сейчас сотрут друг друга в порошок. Чувствуется ссадина на левой стороне лица, но встать так и не получается, поэтому остается лишь тереться кожей об стыки между половицами, оголяя выступающее из-под верхнего слоя, лопнувшие капилляры, раздирая открытую рану все больше и больше, пробираясь в нижние слои мяса.

⁃БЫСТРО ВЗЯЛ СЕБЯ РУКИ! На подушку, дыши медленно. Я говорю тебе «вдох» – ты вдыхаешь 5 секунд, потом также выдох. Давай, погнали: «ВДОХ» 1..

Оказавшись уже в сидячем положении с подушкой на лице, которую держат с обратной стороны, чтобы та плотно прилегала к лицу. Из-под толщи воды только и слышатся цифры и громкие «ВДОХ» и «ВЫДОХ» 1…2…3…4…5… Я слушаюсь. Становится легче, мысли яснее, а голос слышится четче. Приходит осознание происходящего, страх как будто накатывает второй волной. Подушка в белоснежной простыне отклеивается с опухшего лица, на поверхности которой виднеется темно-красное размазанное пятно.

⁃На, возьми, попей воды. – в пересушенное горло вливается прохладная жидкость, от которой создается впечатление распускающихся цветов в глотке. Прислоненное к стене тело чувствует холод от стен, от которого не спасает легкая футболка. Шея расслаблена, из-за чего голова сползла на левое плечо. Оголенные руки раскинуты вдоль тела и чувствуют, как по полу гуляет легкий сквозняк. Лицо напротив снова изображает эту притворную улыбку… нет, это не та, которая ничего не показывает, это та, которую натягивают перед первой слезой.

⁃Зачем ты меня впустил? Почему не сделал вид, что не услышал? ПОЧЕМУ НЕ УШЕЛ СЕЙЧАС? – накатывающая злость смешивается со страхом, давая толчок силы, заставляет тело встать. Хочется ударить с такой силы, чтобы вылетела вся дурь из головы, чтобы остался след, чтобы не забывал. Кого правда следует бить: себя или его, пока не ясно. Но тело напротив уже встало в боевую стойку в ногах, чтобы держать равновесие, а это значит, что выбор сделан. Это не помешает. Нападающий вскинул руки, в надежде повалить соперника на холодный паркет. Тот не оказывает сопротивление, лишь перехватил запястья над головой. Смотря на разъяренное и одновременно испуганное, чуть красноватое лицо.

⁃Сейчас уходить уже не было смысла. А тогда… Я просто верю, что ты не можешь этого сделать. – настолько спокойное и невозмутимое выражение лица, как будто не они сейчас стоят друг напротив друга и с силой сдерживают порыв ярости.

⁃Ты что, совсем тупой? Я сам ничерта не понимаю. Может я вообще невменяемый, может я делаю это, да не помню ничего. Как ты можешь идти на такой риск? Ради чего…? Серёг, ты же понимаешь, что это ужасный риск? Это очень серьёзно и неизвестно как закончится. – жуткий мандраж накатил с новой силой. Чем дольше они обсуждают и разбираются в этом, тем сильнее становится страх. Но силы в руках поубавилось, а хватка напротив стала слабее. В теле чувствуется расслабление, хочется сесть, упасть, скатиться по стене.

– Я тебе доверяю и верю, что это не ты их убил. Я ОФИЦИАЛЬНО тебе заявляю " я согласен на проверку твоей теории". – осознание того, что тебе доверяют всегда успокаивает… Вот только на сколько долго это продлиться – не известно. Всегда есть другая сторона медали, если тебе доверяют, значит ты должен оправдать возложенные на тебя надежды.

– Ладно… ладно… Но третьего человека знать я не должен. Один из важных пунктов, это то, что погибают близкие мне люди. Можем проверить и это. – жестоко, безнравственно и отвратительно. Усевшись на холодный пол, продолжает пить горькую газированную жидкость и смотреть в одну точку, сквозь Серегу, кухонный гарнитур и стенку за ним. Ради цели люди могут пойти на что угодно, и по головам в том числе. Человек может подвергать опасности близкого сердцу человека или же абсолютного незнакомца, который даже не будет знать, за что понес наказание. Всегда ли цель оправдывает средства?

– Сейчас зайдем за моим знакомым, он будет третьим. – то есть это сейчас серьезно? А если мы правы? То, что? Все будет нормально? А если ему все равно… тогда… тогда будет минус сразу 2 человеческих жизни.

– Ты введешь его в курс дел?

– А нужно?

– Это с какой стороны подойти… – одни люди хотели бы знать, что живут последний день. Другие же думают, что " меньше знаешь – крепче спишь". Во всяком случае никто не имеет права целенаправленно подвергать человека опасности. Кто ты такой, что решаешь сколько проживет тот или иной человек. Кто я такой?

– Может лучше найти человека, которому осталось не долго? – но однажды человек поймет, что нужно иметь хоть каплю уважения к жизням других. Возможно, через горький опыт, но поймет и в полной мере осознает ценность людских душ.

– И как ты себе это представляешь? " Эй, люди добрые! Никто случайно не собирается копыта отбрасывать? Специально для вас, у нас есть специальное предложение!" – Так что ли?

– Хах, звучит как реклама похоронного бюро.

– А мы почти это и предлагаем…

– Может лучше пока не будем отправлять кого-то на тот свет? А то это уже слишком… – ком в горле становится всё больше, волнение и страх уже хочет выйти наружу, и уже совсем неважно в какой форме. Активная агрессия с кулаками и бешеным взглядом на рандомного человека или соседнее стоящее дерево, либо бежать в туалет и старательно пытаться выблевать «ком». И контролировать это становится всё сложнее…

– Думаю, самый лучший вариант будет поставить в каком-нибудь углу, небольшую камеру. Но нужно, чтобы она обхватывала полностью всю комнату. А нам лучше не выходить из нее без надобности, вдруг что может случится пока мы не в поле зрения камеры. – мы много чего боимся, но в основном все наши страхи связаны с нашей жизнью, точнее с тем, что она может неожиданно прерваться. И мы всячески стараемся избегать ситуаций, которые могут нам навредить, и иногда даже неосознанно. Также мы называем подобное – инстинктом самосохранения. Но некоторые стараются его игнорировать и " смотреть страхам в лицо".

Идя в прихожую, натягивая потрепанные кроссовки, встречаясь с уже привычным «грязным» запахом, выходят на улицу. Месяц предновогодней суеты, сейчас только начало декабря, поэтому еще рано закупаться подарками, но снег под ногами громко скрипит, напоминая о себе. Пахнет свежестью, щеки тут же обдает неприятной болью, хочется сразу спрятаться в куртку целиком. Вокруг виднеются похожие, деревянные двухэтажные многоквартирники. Скоро все это снесут к чертовой матери и построят новые, красивые высотки из говна и палок с нулевой шумоизоляцией. Сейчас тут так тихо, по родному… В паре метрах продуктовый, где можно купить вообще все и даже чуть больше. Наверное, его тоже скоро закроют и все тут будет по-другому. Все изменится.

– Ну че, мы запаслись едой и водой, купили камеру, и самое главное, поставили в угол ведро. – человеческие потребности никто не отменял, даже в критических ситуациях.

– Тебе не кажется, что идея с ведром – это лишнее…?

– Я посмотрю, как ты запоёшь через пару часов! – снова разувшись и проходя внутрь квартиры, невольно взгляд падает на стены узкого коридора. Все же снял фотографии. Я бы тоже снял, наверное. В узком пространстве расположена дверь, ведущая в ванную, которая всегда открыта. Говорит, так быстрее. Он перебрался в бывшую родительскую комнату, она больше, да и телек покруче. В углу стоит компьютерный стол, все вместе его перетаскивали, пока Серега разбирал мамин туалетный столик, чтобы легче было вынести. Балкон, который выходит на проезжую часть, которой к счастью, нечасто пользуются. Двухспальная кровать и огромный белый шкаф в потолок с розовыми вставками, был в комплекте со столиком. Кажется, что время, кажется, замирает, когда мы находимся в ожидании. Особенно, когда сам не знаешь, чего ждёшь. Цифровые модельки и яркие картинки проносятся со скоростью света, замыливая взгляд. Глаза красные и уже начинают слезиться.

– Слушай, мы играем в видеоигры уже битый час. И у меня появляется вопрос. Чего мы ждём? Что должно произойти?

– Не знаю, наверное, чудо… Или ответ на наши вопросы.

– И ты думаешь ответ придёт сюда, постучится в дверь, вежливо вытрет ноги о ковёр и всё нам расскажет?

– Хох, очень на это надеюсь. Поэтому я посижу здесь ещё немного, вдруг ответ соизволит нас проведать. – сидеть вечно в ожидании невозможно. Либо ты начинаешь действовать, ускоряя процесс ожидания, либо просто забываешь, чего ты ждёшь.

– О, может в картишки, как в старые добрые?

– Хм, а давай.

– Давай так, выигрываю я – значит я прав, и ты не убийца. Выигрываешь ты – значит сегодня мой судный день! Ахахахах.

– Не шути так. Тем более ты фиговый шулер! Не припомню, чтобы я выигрывал у самого Сергея Иванова. – люди верят в силу Вселенной… А также в то, что слова материальны. Поэтому стараются не раскидываться ими.

– Что ты вообще думаешь по этому поводу? – сердце начинает усиленнее качать кровь, а на лбу выступает холодный пот. Взгляд мечется от карт до собеседника с непозволительной частотой. Что он скажет? Соврет? Проигнорирует? Обвинит?

– Ты про то, что наши друзья начали умирать один за другим? Я не особо понимаю, что происходит и почему всё началось так внезапно, ведь еще пару месяцев назад всё было… так сказочно… Я не считаю, что ты виноват в смерти Юры и Дани, но уверен, что ты как-то причастен к этому. Может ты перешёл кому-то дорогу, и он начал массовое истребление твоих близких. Я не знаю, что могло произойти, чтобы мы, а в частности ты, оказались в таком дерьме… Кстати козырь – черви. – общие мысли и переживания сближают людей. Они понимают, что не одни тонут в море бесконечного страха и печали. Друг для друга они способны стать спасательной шлюпкой, на поверхности этого бескрайнего моря.

– Тогда бей девятку. Но я не помню, чтобы переходил кому-то дорогу… Особенно в последние пару месяцев. Было конечно в классе втором, наверное, но я не думаю, что из-за того, что я обозвал одноклассника дураком – он решил вырасти и отомстить мне. Я даже имени его не помню… – борьба может быть в спорте или в играх, но постоянно мы сталкиваемся с борьбой внутри себя самого. Порой, мы даже не догадываемся что скрывается в самых темных уголках нашего на первый взгляд, чистого разума.

– Ха-ха, не думаю, что он вообще помнит это. Во всяком случае ты должен разобраться в этом, я не думаю, что ты отрицаешь свою явную принадлежность ко всему этому. Только ты способен остановить происходящее, а мы тебе в этом поможем, я всегда готов помочь тебе, чтобы не случилось. – надежда и вера всегда умирают последними… До последнего тянем, верим, что все решится само собой, что Всевышний посмотрит на нас и скажет: «С него – хватит. Достаточно помучился» и отпустит в безмятежное спокойствие.

– С-спасибо тебе, я сделаю всё, чтобы никто больше не пострадал. Правда я ещё не знаю, что именно мне делать, я устал плыть по течению. Хочу влиять на ситуацию, хватит анализировать, нужно переходить к действиям. – всегда проще сказать, чем сделать. Особенно тогда, когда ты не знаешь, с чем или кем имеешь дело. Что нужно делать, чтобы предотвратить то, что наносит жизненно важные удары.

– Первый шаг ты уже сделал, иначе бы ты, тут не сидел.

– И правда. Тогда не нужно останавливаться. – действовать куда проще, если есть план действий. Таким образом ты не теряешь времени на ненужные вещи и сокращается риск фатальных ошибок. Для удачного плана всё должно быть продуманно наперед. Но как это сделать? Как все спланировать с такой точностью, чтобы обогнать… обогнать всех. Особенно, когда понятия не имеешь, что вообще происходит. Откуда берет корни и где вырастит следующий стебель.

– Ой, мне мама звонит.

– Отойди, потом доиграем.

– Сейчас мой ход и у меня одна карта. – резко бросив карту на пол, быстрым шагом, удалился.

– Ишь какой шустрый. Слышишь, Кирюх, ты обыграешь меня только через мой тру… – оборванная фраза сама всплывает в голове. Во время удивления или осознания чего-то важного, бывает такое, что ты «теряешь дар речи». Как будто все силы нашего мозга в эти моменты, используются исключительно на переработку шокирующей информации.

– Серёг, ты что-то сказал?

– А? Нет, нет… тебе показалось. Что мама говорит? – этого не может быть. Табун мурашек тут же проходится по всей поверхности кожи, плавно перетекает с головы в шею, заставляя высушить глотку и выступить холодный пот, а чуть позде сползает в конечности, которые непроизвольно начинают дрожать.

– А, сказала, чтобы я на обратном пути зашёл в магазин и купил продуктов. Но время уже поздно, а эта твоя шарашка рядом, скоро закроется. Так что я быстро схожу и вернусь. С позволения Властителя обители, я бы хотел тут ещё немного задержаться. – даже если вы обсудили все темы на свете, иногда ты чувствуешь себя спокойнее, когда ощущается чьё-то присутствие. И разговоры не обязательны. Просто сидеть рядом и заниматься своими делами, уже достаточно для небольшого спокойствия.

– Да без проблем. Постучишь, я открою.

– Хорошо, я быстро. – говорят, беда приходит тогда, когда ее вообще не ждешь. Ослабишь защиту, а она уже тут…

      ***

Стук в дверь отвлек от выбора очередного тупого ситкома с раздражающим, искусственным смехом на фоне.

– Ого, так быстро… Даже двадцати минут не прошло ещё. Да не долбись ты, иду я!!

– Чего ломишься? О, а где продукты?

– А, да я забежал домой, отнёс, заодно и переоделся. – откидывая обувь в сторону, не торопится снять куртку с натянутым капюшоном по самый нос. Даже сквозь толстый пуховик видно, как тело содрогается от уличного холода.

– Да я вижу, снова новое шмотье купил. Не, если честно, я реально в шоке просто, от твоей скорости… Эх, вот она молодость… Я за это время успел только в туалет сходить, да сериал выбрать. Кстати, ведро в комнате – ЭТО ОЧЕНЬ удобно, не знаю, что тебе не нравится.

– Да, ведро… Не думал о его удобстве раньше…

– С тобой всё нормально? Что-то случилось за это время? Успел простудиться пока ходил? Голос хрипит чет. – первая мысль зачастую самая верная.

– Ну ладно… Кстати по поводу игры, я Вас поздравляю! Этот день будет памятным для тебя! – идя по темному длинному коридору, вперед идущая спина иногда чуть трясется от смеха.

– Думаю этот день будет важнее для тебя, чем для меня. – в основном, мы запоминаем ключевые события в нашей жизни, то, что принесло крутой поворот в развитии нашего личного сюжета, за исключением нашего рождения. Но тем не менее, это не перестает считается самым важным днем в нашей жизни, точно также как день смерти, который ставит жирную точку.

– Что ты имеешь в виду…? – разносится громкий хлопок закрывающейся двери. Ведущая фигура медленно остановила и без того размеренный шаг, перемещая центр тяжести на пятки, чтобы осторожно развернуться, как из-за спины собеседника показалась большая бейсбольная бита, обвитая колючей проволокой. Она быстро и стремительно приближается к лицу. Оглушающий удар приходится по виску. Из-за чего тело тут же теряет равновесие и падает, ударяясь головой об твердый пол. В глазах стремительно темнеет, а сознание по чуть-чуть уплывает, мозг перестает осознавать ситуацию. Всё внимание сконцентрировано на адской боли, которая быстро переходит на другие участки тела. И на теперь полностью закрытой двери в ванную. За вечно открытой деревянной дверью показалась единственная фотография. Непроизвольные барахтанья и бесконечные удары об стену стихают, как только картина в рамке падает на пол и стекло вдребезги разбивается под боком.

⁃Мама… – Голова, живот, ноги… Всё тело поочередно и все разом охватывает жар, дрожь, боль… Слёзы вместе с кровью непроизвольно катятся по щекам, заполняя глазницы. Нет сил, чтобы поднять руку и стереть с лица позорные соленые капли и рассмотреть нападающего. Нет, не просто нападающего, а животного в человеческом облике. Помимо хруста гостей, чавкающего хлюпа мяса вперемешку с кровью и собственного хриплого голоса, изо всех сил орущий до разрыва связок, слышится полное радости: «Даа», «Вот так», «Давай», «Еще чуть-чуть». Создается впечатление, что он сам себя подбадривает и еле слышно хихикает. Но секундой позже…Чувства притупляются, воображение старается успокоить, показывая миражи, которые вызывают приятные чувства… Яркий зеленый луг со скопившейся за ночь росой обдает открытые щиколотки приятным холодом, который создает контраст с ярко палящим и горячим солнцем. На небе нет ни одного облака, которое смогло бы хоть на пару секунд защитить от пылающей звезды. Но вдалеке виднеется знакомый, светлый силуэт, тянущий руку навстречу. Становится все равно на слепящее солнце и влажную землю, по которой кроссовки то дело и скользят. Нужно бежать, успеть! Нельзя допустить повтора! Теплая и такая родная ладонь опускается на щеку. Светлые волосы развеваются на ветру, а зеленые глаза смотрят прямо, пробирая до глубины души. Легкая улыбка одаривает сына в приветствии, а руки притягивают к себе в нежные объятия. Это от нее так пахнет или от цветов рядом? Так хорошо, так спокойно…

⁃Я так скучал, мам. – слезы наворачиваются сами. Руки сжимаются в тиски, не давай худой женской фигуре сдвинуться с места.

⁃Я тоже, Сереженька. Потерпи, сейчас все закончится, и мы будем вместе. Навсегда. – почти невесомый и горячий шепот доносится до уха, из-за чего мурашки, как будто вприпрыжку, бегут по телу.

⁃Я потерплю.

«Я почти ничего не чувствую. Ни боли, ни страха, ни сожаления… Ничего. Я просто оболочка, которая существует, которую избивают, но ей всё равно. Совсем скоро это закончится, и я буду счастлив, я буду с ней…»

– Сегодня ты впервые проиграл. – Веревка обхватывает горло, руки автоматически хватаются за жесткий, шершавый и плотный жгут. Хотя совсем не хочется освобождаться, хочется к ней…Голова начинает синеет, дышать становится практически невозможно. Кислород перестаёт поступать в мозг и сознание полностью пропадает…

Вот и наступило долгожданное «совсем скоро»…

      ***

– Ээй, Серега, я вернулся, давай открывай! Ой, дверь что ли не закрыл… Ты чего так долго не открываешь… – кровь стынет в жилах после увиденного. Избитый до полусмерти кусок мяса распластался в темном узком коридоре, держась за толстый жгут на шее, а на красно-синем лице виднеется… искренняя улыбка. Куча осколков на теле и на полу, а рядом фотография. Хочется просто исчезнуть от безысходности. Ведь только показался свет в конце туннеля, так его тут же обрывают, и ты снова остаешься в темноте. Совсем один, не в силах помочь ни себе, ни другим. Больно падая на колени, опускает лицо в ладони и сначала слышаться тихие всхлипы, а затем громкие рыдания навзрыд из-за который вот вот сорвется голос.

Что делать? Снова? Звонить? Кому? Я больше так не могу… Поток мыслей проносится с сумасшедшей скоростью, затрагивая все темы без разбора, кроме одной…собственной смерти.

⁃ЕСЛИ ТЫ ВСЕ ЕЩЕ ЗДЕСЬ, МРАЗЬ! УБЕЙ МЕНЯ ПОСКОРЕЕ, ПРЯМО СЕЙЧАС… Сука… пожалуйста. – спустя 15 минут ожидания ответа, крика и бесцельной, но яростной попытки снести бетонную стену. Смотря на когда то белые обои, которые теперь все в кровавых разводах, которые стекают прямиком к плинтусам, приходит полноценное осознание ситуации.

– Здравствуйте Николай Александрович, это Наумов Кирилл…

Big city boys (Broncho)

Глава 2

ГЛАВА 2.

Молодость сложно забыть.

Мы живём вчерашним днём. Ведь это единственное в чём мы уверены настолько, что можем не бояться.

– Ага, то есть ты вышел в магазин, а когда вернулся, то Иванов Сергей был уже мертв, так? – провел шершавой рукой по выступающей щетине. С уставшим выдохом произнес, изнуренный долгим и скомканным монологом, зрелый мужчина. То и дело надевал и снимал прозрачные очки прямоугольной формы. Когда они на нем, то глаза становятся более округлыми и расплывчатыми, создавая комичный образ для серьезного и высокопоставленного человека. Наверное, поэтому он и не носит их постоянно, а только при необходимости, скрывает испорченное возрастном зрение, которое уже перешло отметку «плюс».

– Да. Мне позвонила мама, сказала, что нужно сходить в магазин, пока он не закрылся. Я пошел в ближайший, тот, что около дома Сереги… Но, там не было того, что просила мама…

– Чего конкретно?

– Жирных сливок. Она хотела делать торт. Поэтому я пошел в магазин у себя на районе и сразу занес продукты домой и вернулся… После того, как я его обнаружил, сразу же позвонил вам… Уже известно, как он умер? – голос хрипит, а из-за заторможенного мыслительного процесса, благодаря местным успокоительным таблеткам, слова произносятся медленно, по слогам. Голова опущена, а взгляд из прострации переносится на человека напротив, не обращая внимания на все вокруг. Неприятные чувства в конечностях уходят на второй план, хотя все еще чувствуется ноющая, в кистях и щиплющая от перекиси, на сбитых в мясо костяшках, боль. И уже не понятно из-за боли, страха или осознания происходящего, по рукам бежит мелкая дрожь. Это уже третий раз, когда видит окровавленное, мертвое, но все еще теплое тело. Второй раз, когда еще не оправившаяся душа, вновь разрывается на части. И первый раз, когда действительно видит главного подозреваемого в отражении потухшего экрана.

– Точно также, как и остальные. Насильственная смерть. Сначала грубое избиение, а после удушение, жертва ещё жива, но уже не способна оказать сопротивление в полном размере. – этот способ поистине жесток, но если ты имеешь достаточно физической силы, то он самый лёгкий, глупый и примитивный способ лишения человека жизни, но… не все так однозначно.

– Он мог сделать все один удар, который приведет к летальному исходу. Мы провели экспертизу, согласно которой, первый удар пришелся по виску, он был сильным, но недостаточным, чтобы убить. Следов взлома нет, его впустили самостоятельно. У убийцы было достаточно времени, чтобы нанести первый и последний удар. На первый взгляд побои хаотичные, но если углубиться, то вырисовывается совершенно другая картина. Сначала по голове, чтобы оглушить и сбить с ног, потом живот, чтобы пройтись по жизненно важным органам и жертву скрутило от боли. Следом, сломать ногу, так как там больше силы, чтобы лягнуть. Потом руку, для избежания оказания сопротивления. Человек живой, но он почти ничего не может сделать и бьется в агонии боли. Но все равно действует болевой шок, который позволяет шевелить сломанными конечностями, когда жертва сама доставляет себе все больше и больше страданий, нападавший еще раз проходится по уже задетым местам. – в очередной раз снимая очки, устало трет переносицу задевая уголки глаз, который начали слезиться от бесконечных букв написанных на чуть шероховатых, желтых и мятых бумагах, неряшливо сложенные по попкам в сером твердом переплете.