Взятки, эль и драконьи козни

Анетта Невская

Взятки, эль и драконьи козни

Глава 1. Наследство с нюансами

Шарлотта сидела за туалетным столиком в маленькой съемной комнатушке над пекарней. Из окна доносился такой аппетитный аромат сдобы, что Лотти выстроила план: ворваться внутрь, захватить булку с малиновой глазурью, и уничтожить ее на ходу перед работой. Булка была просто необходима для поддержания душевного равновесия.

Ведь у нее в руках было письмо от поверенного ее дядюшки, троюродного брата ее покойной матери. Предчувствуя нехорошие новости, она развернула сложенный втрое лист бумаги, пахнущий дешевым сургучом, и углубилась в чтение.

В нем говорилось, что ее дядя скоропостижно скончался. Так как близких родственников рядом не оказалось, согласно завещанию он упокоен на местном кладбище под сенью старого дуба, вблизи могилы его жены.

Поверенный также сообщал, что в вышеуказанном документе покойный внезапно вспомнил о существовании своей дальней родственницы, Шарлотту Фрей двадцати четырех лет, благополучно проживающей в столице. И не просто вспомнил, а одарил по–королевски: оставил ей в наследство таверну под названием «Крошки и ложки», выразив слабую надежду, что племянница будет достойно продолжать дело всей его жизни «преодолев все связанные с этим трудности».

– Какие еще трудности? – тихо проворчала Лотти, перечитывая последние строки и подозревая подвох. – А, это же где–то в жуткой глухомани, куда даже почта ходит только по велению богов…

Ей было жаль дядюшку, с которым она виделась всего единожды, и то в далеком детстве. Единственное, что сохранилось в памяти – монументальные пышные белые усы. То есть, когда Лотти еще с трудом связывала слова в предложения, троюродный брат матери был уже был абсолютно седым, скрипучим и древним. Поэтому формулировка поверенного «скоропостижно скончался» в отношении столетнего старца отдавала черным юмором. Дядюшка просто должен был устать ждать карету костлявой.

В любом случае, Шарлотта вовсе не намеревалась бросать бурлящую жизнью столицу ради сомнительного счастья разгребать провинциальные «трудности». Она работала в Городском Правлении на очень престижной должности личного секретаря мэра. Пусть последний и не отличался легким характером, но Лотти слишком дорожила этим местом: потратив на поиски работы около трех долгих месяцев, за которые она едва не выучила наизусть все объявления о найме.

Правда, мэр, упорно производя впечатление добропорядочного отца семейства, в последнее время начал оказывать Шарлотте знаки внимания. Знаки были настолько недвусмысленными, что Лотти потребовался весь ее дипломатический талант, чтобы удачно от них увиливать. Она свято верила: рано или поздно до начальника дойдет, что она не из тех девиц, кто путает служебные обязанности со служебными романами. Особенно с женатым вышестоящим руководством.

Положив письмо на стол, Лотти наспех собрала непокорные рыжие локоны в строгую высокую прическу и критически осмотрела себя в зеркало. Синева под глазами после бессонной ночи требовала плотного слоя пудры. Мэр завалил ее работой так, будто надеялся похоронить под завалами всевозможной макулатуры, и Шарлотта, прихватив одну из увесистых папок домой, до четырех утра самозабвенно разбирала прошения, жалобы и уведомления.

Ей отчаянно хотелось поразить главу города не декольте, а интеллектом и поистине железной исполнительностью. Матушка всегда вздыхала, что Лотти – неисправимый буквоед и рождена для того, чтобы стать идеальной шестеренкой в бюрократической системе королевства. И Шарлотта этим искренне гордилась.

Набросив на плечи короткий бархатный жакет, Шарлотта выпорхнула из дома. С улицы уже вовсю доносились привычные звуки столичного хаоса: грохот экипажей по каменной брусчатке, сочные ругательства возничих и гомон толпы. Купив заветную булку, Лотти безжалостно разорвала вощенную бумагу и с истинным удовольствием откусила румяный бок сдобы. Жизнь казалась прекрасной.

Добежав до Правления, она ослепительно улыбнулась охраннику, который при ее появлении вытянулся так, словно мимо прошествовала как минимум королева, и прошла в приемную. Это помещение соседствовало в помпезным, утопающим в золоте кабинетом мэра. Самой же Шарлотте в качестве рабочего пространства выделили скромный канцелярский стол, по–спартански жесткое кресло и гигантский шкаф с тоннами архивных папок.

Не прошло и получаса, как в приемную вошел сам градоначальник: невысокий мужчина с уныло редеющими волосами и цепким, излишне подозрительным взглядом глубоко посаженных глаз. Свой дефицит роста он компенсировал высоченным цилиндром и каблуками такой высоты, будто позаимствовал их у женских туфелек.

– Милочка, вы уже здесь? – расплылся он в улыбке, решив, что здороваться – это излишняя роскошь. – Подайте чаю.

– Доброго утра, господин мэр! Конечно, сейчас все будет! – Шарлотта подскочила с места. – Я положила вчерашние документы к вам на стол. На все прошения и жалобы ответы уже написаны, осталось только поставить подпись.

– Славно, – буркнул начальник, стягивая перчатки. Оставив цилиндр на вешалке, он прошествовал в свои угодья.

Через пять минут Шарлотта внесла в кабинет позвякивающий фарфором поднос и принялась сноровисто расставлять приборы на чайном столике. Градоначальник, утонув в мягком кожаном кресле, не сводил с нее плотоядного взгляда, напоминающего взгляд кота, караулящего очень деловую мышь.

Лотти даже ахнуть не успела, как градоначальник резко подался вперед, ухватил ее за талию, и кряхтя водрузил себе на колени.

– Что вы себе позволяете?! – мгновенно взвилась Шарлотта, отчаянно пытаясь встать с этого непредусмотренного должностной инструкцией места. Но слои накрахмаленных длинных юбок и цепкие, на удивление сильные клешни наглеца не давали ей этого сделать.

– Не делай вид, что ты против, – интимно прошептал ей на ухо престарелый казанова. Лотти обдало тяжелым запахом несвежего дыхания, и она содрогнулась. – Я видел, как ты флиртуешь со мной, милочка. А я ведь мужчина не железный, могу и поддаться искушению такой прелестницы.

– Я?! Флиртую?! – взревела Шарлотта. Она с силой уперлась ладонью в мягкое, как дрожжевое тесто, брюхо подонка и со всей силы оттолкнулась. Мэр крякнул и разжал свои клешни. – Вы приняли за флирт мою вежливость! И желание угодить начальству ради квартильной премии!

Она задыхалась от возмущения, выдавая гневные тирады на одном дыхании. Ей мучительно хотелось вымыть руки, причем желательно с мылом, хлором и святой водой, чтобы избавиться от этого липкого чувства омерзения.

– Ну и дура, – оскорбился начальник, поправляя помятый жилет и пытаясь вернуть себе величественный вид. – Была бы поласковее да сговорчивее, могла бы быстро подняться вверх по служебной лестнице. Обрела бы некоторые блага… к примеру внушительную надбавку к зарплате и кресло с мягкой подушкой!

– Как вы вообще могли подумать, что я переступлю через свое достоинство ради денег? Или ради мебели повышенной комфортности? – Шарлотта всплеснула руками. Развернувшись на каблуках, она стремительно направилась к выходу, пока запас ее цензурных ругательств не иссяк.

– Знаешь, что, девчонка! – полетело ей в спину змеиное шипение. – Будешь артачиться – уволю по статье, с такой рекомендацией, что ты больше не найдешь работы в этом городе. Да что там в городе – во всем королевстве тебя даже к чистке картошки не подпустят!

– Я ухожу! – рявкнула Лотти, окончательно теряя самообладание. – И плевать мне на ваши вшивые рекомендации! Вздумаете мне мстить – я отправлю вашей дражайшей супруге жене анонимное, но крайне высокохудожественное письмо. В нем я в таких красках опишу, как мы с вами каждый день кувыркались, предаваясь порочной страсти прямо на этом персидском ковре, что вам мало не покажется!

– К–к–какой страсти? – с лица градоначальника мгновенно схлынула краска, оставив его бледным, как сырая ватрушка.

– Всепоглощающей и крайне регулярной! – торжествующе отчеканила Шарлотта.

Лотти попала в самое уязвимое место мэра. До нее давно дошли слухи, что он получил свое мягкое кресло исключительно благодаря связям, деньгам и тяжелому характеру своей благоверной. Скандал и последующий развод означали бы для него не только крах семейной жизни, но и полнейшее разрушение карьеры, выстраиваемой на протяжении десятилетий.

– Так что, я настоятельно советую вам прямо сейчас выплатить мне жалованье за последний месяц, и накинуть сверху такую же сумму – за моральный ущерб.

Начальник судорожно икнул, не в силах справиться с масштабом обрушившейся на него катастрофы Шарлотта же, поняв, что противник перешел из разряда хищников в категорию перепуганных кроликов, решила закрепить позицию. Она медленно приблизилась к жертве, оперлась обеими руками о подлокотники кресла и заглянула прямо в скисшую физиономию бывшего начальника.

– И еще одно. Стоит мне только услышать, что вы позволяете себе лишнего с любой другой девушкой, которая придет на мое место, – Лотти понизила голос до леденящего шепота. – И вам крышка, господин мэр.

Мужчинка снова отчаянно икнул и вжался в спинку кресла. Лотти удовлетворенно хмыкнула, спокойно налила в чашку чай, который сама же заварила десять минут назад и вежливо пододвинула ее затихшему домогателю.

– Пейте, ромашка успокаивает нервы.

Она прошествовала к выходу с гордо вскинутой головой, словно только что подписала пакт о капитуляции вражеского государства. Оказавшись в приемной, Лотти, все еще находясь на адреналине, за несколько секунд смела в сумку свои немногочисленные вещички: запасные перья, личную чернильницу и налоговый кодекс королевства.

Уже на пороге она обернулась, посмотрела на кабинет мэра и заметила оставленным им на вешалке цилиндр. Поразмыслив секунду, Шарлотта бросила его на пол и от души, с оттяжкой топнула по нему каблуком. Шляпа с жалобным хрустом превратилась в уродливое подобие кухонного котелка.

Покидая Городское Управление, Лотти вышла на крыльцо, и вдохнула полной грудью воздух свободы. Она принюхалась. Пахло сточной канавой, едким дымом и рыбьими головами, которые предприимчивый торговец разложил прямо у дороги. Шарлотта поморщилась. Нет, пожалуй, по неповторимым ароматам столицы она скучать не будет вообще.

А вот там, в провинции, куда еще не дотянулись грязные лапы городского прогресса, наверняка пахнет раем. Ей мгновенно представились бескрайние золотые поля спелой пшеницы, ослепительно синее небо, трудолюбивые пчелы, несущие на мохнатых лапках сладкую пыльцу, и цветущие яблоневые сады…

И посреди всей этой пасторальной идиллии стоит аккуратная, чистенькая, пахнущая свежим хлебом таверна «Крошки и ложки», чью красивую резную вывеску ласково колышет теплый ветерок. И никаких начальников–извращенцев. Только уют, тишина и пироги.

– Вперед, к новой жизни! – прокричала Шарлотта на всю улицу. Пара прохожих испуганно шарахнулись от нее в сторону, а проезжающий мимо извозчик покрутил пальцем у виска. Лотти мгновенно опомнилась, прикусила язык, подняла выше воротник жакета и припустила вниз по дороге в сторону дома. Ей предстояло собрать чемодан и навсегда оставить позади этот сумасшедший город.

Глава 2. Крушение иллюзий

– Посторонись! – донеслось до Лотти в ту самую секунду, когда ее изящная ножка в накрахмаленном чулке ступила на землю со ступеньки дилижанса и погрузилась в то, что местные жители оптимистично именовали «проезжей частью». Замешкавшись всего на мгновение, Лотти почувствовала, как на ее начищенные, сияющие ботиночки опрокинулось ведро помоев из придорожной забегаловки.

– Это что вообще такое?! – взвилась Лотти, отчаянно пытаясь стряхнуть с носка обуви намертво прилипшую шкурку от томата.

– Ходят тут всякие, – проворчал старый гном, взмахнув пустым ведром и тут же скрылся за замызганной дверью харчевни.

Шарлотта брезгливо переступила через лужу, в глубинах которой уже вовсю зарождалась новый выводок головастиков, и огляделась. Провинциальная почтовая станция больше всего напоминала ярмарочный паноптикум, причем в день открытых дверей. Здесь, в отличие от чопорной столицы, плотность нечеловеческого населения на квадратный метр зашкаливала. Магические существа, которых в столице особо не жаловали, чувствовали себя здесь как дома.

– Что застыла как статуя? – бесцеремонно толкнул ее острым плечом проходящий мимо высокомерный эльф. Несмотря на изрядно потрепанный камзол и заплечный мешок со следами бытования, ушастый тип посмотрел на Лотти с таким презрением, словно он был как минимум наследным принцем, а она – нерадивой челядью.

– Да что это за место такое, – прищурилась Шарлотта, внутри которой уже заворочался червячок сомнения. Сельская жизнь стремительно теряла свои пасторальные черты. – Простите, мистер! Ваше эльфийское величество!

Она попыталась догнать гордеца, чтобы разузнать дорогу к ближайшей гостинице, но тот включил режим превосходства и сделал вид, что оглох. Шарлотта, покрепче перехватив увесистую дорожную сумку и неподъемный чемоданчик, рванула на обочину, чтобы ее не растоптал груженый гоблин, тащивший тяжеленный ящик.

Возможно, ей нужно сначала найти таверну «Крошки и ложки», а уж потом искать жилье где–то поблизости. Аккуратно ступая по дорожной жиже, она пристроилась в хвост общей массе людей и существ, резонно полагая, что живая река рано или поздно вынесет ее к центру этого гиблого места. И чутье ее не обмануло.

Вскоре глина сменилась более–менее сухой, хоть и изрядно истертой временем брусчаткой. По обеим сторонам широкой улицы запестрели вывески лавок, пекарен и даже местных «модных салонов». Правда, понятие о моде здесь было, мягко говоря, нестандартным. Лотти на пару секунд зависла у витрины, где на манекене красовалось платье с дикими рюшами и рыхлым дешевым кружевом.

«Слава богам, я привезла свой гардероб», – хихикнула она в кулачок. Впрочем, как практичная женщина, Лотти сразу отметила: если в этой дыре отыщется приличный отрез ткани, она могла бы заказать себе что–то удобоваримое по своему вкусу.

Прошествовав дальше, она заглянула к местному пекарю и за пару медных монет заполучила вполне съедобную булку с повидлом. Рассеянно ее покусывая, Лотти поплелась дальше. Чемодан и сумка к этому моменту уже прилично оттянули руки. Спустя десять минут ходьбы Шарлотта капитулировала и присела на лавку возле фонтана.

Фонтан представлял собой полнейшую архитектурную катастрофу. Он изображал дракона с раскрытой пастью. Судя по всему, скульптор во время работы находился в состоянии глубокого душевного кризиса и не особо заморачивался пропорциями: голова чудовища получилась неестественно огромной, полностью перевешивая тщедушное, сморщенное тельце. Вода вырывалась из пасти такой мощной струей, что создавалось ощущение, будто несчастного ящера жестко тошнит прямо на глазах у изумленной публики.

Дожевав выпечку, что с занятыми руками было тем еще цирковым номером, Шарлотта решила перейти к активным действиям. На ее удачу, мимо проходил прилично одетый молодой человек, который невесть что вообще делал в этой глухомани.

– Господин! – окликнула его Лотти, включив все свое обаяние. – Не подскажете, где здесь «Крошки и ложки»?

Юноша притормозил, робко окинув Лотти заинтересованным взглядом с ног до головы, задержавшись на рыжих локонах и аккуратном бархатном жакете.

– Хм… А у вас крепкий желудок, леди? – с сочувственной усмешкой поинтересовался парнишка. – Если да, то идите прямо вниз по улице до перекрестка. Там сворачивайте влево и чешите по прямой до самого имения Боршеронов. А таверна аккурат напротив него.

– Благодарю. А как я узнаю, что имение принадлежит именно этим… Боршеронам? – уточнила Лотти.

– О, поверьте, вы его ни с чем не перепутаете. Это местная достопримечательность, – двусмысленно хмыкнул юноша и поспешил испариться, пока приезжая не загрузила его своими чемоданами.

– И что там такого примечательного у этих Боршеронов? Вывеска из чистого золота, что ли? – проворчала Шарлотта, с тихим стоном снова нагружая руки поклажей.

Когда она, взмыленная и слегка растрепанная, наконец дотащилась до указанного места, ответ на ее вопрос материализовался во всем своем пугающем величии. На изысканном фасаде роскошной загородной усадьбы, прямо над стройными мраморными колоннами, огромными, вызывающе сияющими золочеными буквами была выбита фамилия, судя по всему, невероятно родовитого и бесконечно скромногосемейства: БОРШЕРОН. Снизу были аккуратно указаны года постройки.

Вокруг усадьбы раскинулся сад – рай для перфекционистов. Диковинные кустарники были подстрижены под линейку, на ярко–зеленом полотне ухоженного газона ни одна травинка не смела вырасти выше положенного. Дорожки расходились от дома идеальными лучами, а в изящном мраморном фонтане перед крыльцом лениво плескались упитанные золотые рыбки, время от времени выпрыгивающие из кристально чистой воды – исключительно синхронно, как показалось Лотти.

– Это ж надо так неистово гордиться своей фамилией, – проговорила Лотти, скептически разглядывая золотую надпись. – Кстати, где–то здесь, в этом оазисе роскоши, должна быть и моя таверна.

Она перевела взгляд на противоположную сторону дороги. И в этот момент ее оптимизм, окончательно испарился.

Прямо напротив сияющего поместья Боршеронов стояла приземистая постройка из паленого кирпича. Здание выглядело так, словно пережило осаду: половина оконных стекол отсутствовала, а прорехи были затянуты какой–то серой материей.

Над покосившейся дверью висела покрытая вековой пылью деревянная вывеска. Стоило легкому ветерку коснуться ее, как она принималась угрожающе раскачиваться, издавая мерзкий скрипучий звук, от которого сводило зубы.

На вывеске красовалась корявая надпись: «Крошки и ложки». Правда, слово «ложки» какой–то местный хулиган перечеркнул углем, а снизу приписал: «мошки».

Шарлотта застыла с чемоданами в руках, непонимающе хлопая ресницами. Волна глубокого разочарования ударила по ней, как разряд молнии, намертво пригвоздив к брусчатке.

«Крошки и мошки» встретили новую хозяйку во всем своем великолепии.

– Есть кто живой? – Лотти аккуратно отворила дверь и робко заглянула внутрь. Помещение встретило ее густым запахом прогорклого жира, сдобренный кислыми нотками эля и легким шлейфом безысходности.

– Вы поесть или с внеплановой проверкой? – лениво подала голос из полумрака девушка, качающая ногой на высоком стуле у стойки раздачи.

– Ни то, ни другое, – отозвалась Шарлотта, с трудом протискивая в узкий проем свой чемодан и сумку.

Она хотела было поставить вещи на пол, но вовремя заметила, что он залит чем–то настолько липким, что чемодан рисковал остаться здесь навечно. Проявив чудеса физической силы, Лотти отодвинула тяжелый, грубо сколоченный табурет и водрузила поклажу на него.

– Я новая хозяйка этого… – она запнулась, подбирая не слишком обидный термин, – …заведения.

– Вот это поворот! – искренне обрадовалась девушка, мгновенно оживившись. – Гор, слышал? У нас новая хозяйка! Наконец–то живая!

– Хррр–мырк, – из недр кухни послышалось невнятное, утробное рычание, больше похожее на звук мельничных жерновов.

Девушка тем временем ловко соскочила со своего насеста и подошла к Шарлотте. Она оказалась крепкой, ладно сбитой и как минимум на голову выше Лотти. Копна ее темных непослушных волос была острижена с такой небрежностью, что вызывала ассоциации с волчьей гривой.

– Сигрин, – представилась девица, с нескрываемым интересом осматривая столичный жакет и безупречную прическу Лотти. – Можно просто Сиг. Подавальщица.

– Шарлотта Фрей, – представилась в ответ Лотти, стараясь не выказывать легкого трепета перед габаритами сотрудницы. – А там, на кухне, кто издает эти странные звуки?

– А, это Горбаг, наш шеф–повар. Когда подружишься с ним, можешь называть его Гор. Правда, характер у него такой, что, скорее всего, это случится примерно никогда, – жизнерадостно усмехнулась Сигрин.

У нее был глубокий, грудной голос и какая–то дикая плавная грация. Шарлотта сразу заподозрила, что перед ней не совсем человек. Точнее, совсем не человек. Но спрашивать с порога про родословную показалось не слишком вежливо.

– Скажи, Сиг, а сюда часто заглядывают проверки? – поинтересовалась Шарлотта, медленно и осторожно продвигаясь по направлению к кухне. Следовало поприветствовать весь коллектив ради соблюдения приличий.

– О–о–о, регулярно! – театрально закатила глаза Сигрин. – С тех пор как старик кони двинул… То есть, скоропостижно скончался. Раньше лорд Боршерон так нас не кошмарил всеми этими ревизиями из Ратуши, видимо, понимал, что бывшему хозяину и так недолго осталось. Но сразу после похорон на нас обрушилось такое внимание со стороны Совета, будто мы тут не эль наливаем, а заговор против короны готовим. Я была уверена, что нас вот–вот пустят под снос, а тут бац – и появляетесь вы. С чемоданами.

– А зачем им сносить таверну? – вопрос, конечно, был риторическим.

Шарлотта, бросив мимолетный взгляд в окно на сияющий перфекционизмом дворец напротив, прекрасно понимала, что семейство Боршеронов ежедневно испытывает судороги, вынужденное лицезреть из окон убожество с надписью «Крошки и мошки».

– Думаю, благородные господа хотят построить здесь что–то презентабельное и прибыльное, вроде дорогого отеля для заезжих богатеев. Но это так, мои догадки, – отозвалась Сигрин, непосредственно почесав за ухом.

– И давно ты здесь трудишься? – спросила Лотти.

– Я–то? Недавно. А вот моя матушка пахала здесь с самого основания. Ну и куда мне еще деваться? – вздохнула Сиг. – Оборотней не слишком жалуют в сфере услуг. Общество предвзято. Мол, слишком уж мы нестабильны, особенно в полнолуние… Расисты, в общем.

– Понятно, – пробормотала Лотти, пытаясь сопоставить трудовое законодательство и лунный календарь.

Она сделала глубокий вдох и решительно шагнула на засиженную мухами кухню. Посреди творящегося там хаоса возвышался огромный орк. Он методично перебирал подгнившие овощи, бесцеремонно швыряя негодные прямо на пол. Его кожа земляного цвета была иссечена морщинами, как кора старого дуба, а лысеющую макушку венчал пучок жестких седых волос, стянутых бечевкой. Из нижней челюсти торчали два длинных, закручивающихся вверх клыка.

– Доброго дня, мистер Горбаг! – Шарлотта на всякий случай опасливо прижалась спиной к полке с продуктами.

– Хррр, – отозвался орк, проигнорировав новую начальницу и даже не удостоив ее взгляда своего единственного зрячего глаза.

– Он у нас немногословен, – пожала плечами подавальщица.

Лотти сочла за благо ретироваться с кухни, от резкого, бьющего в нос запаха какого–то варева, бешено бурлящего в огромном чане над открытым огнем.

– Что это там у него варится? – спросила она, жадно хватая ртом воздух в зале, который, впрочем, тоже не отличался свежестью.

– О, это его коронное! Пожалуй, единственное выжившее блюдо в нашем меню – «Похлебка ярости», – с неподдельной гордостью заявила Сиг.

– И как… много желающих добровольно это отведать? – Шарлотта скептически обвела взглядом мрачное, сиротливое пространство с пустыми столиками.

– Да не особо, если честно. Вчера вот полведра в канаву слили. Зато местная фауна на сто метров вокруг вымерла. Последнего клиента, который осмелился ее вкусить, выносили вперед ногами с термическими ожогами внутренних органов. Ее, знаете, чаще на спор едят или вместо смертной казни, чем ради насыщения, – честно призналась Сигрин.

– А вы не пробовали… ну, я не знаю… приготовить что–то иное? Обычный суп? Крендель? – задала абсолютно резонный вопрос Шарлотта, обладавшая практическим умом.

– Гор у нас консерватор. Чуть что не по его – сразу за половник хватается. А покойный старик старался не связываться с ним лишний раз, – отозвалась Сиг, разглаживая помятый и не очень чистый передник. – Хозяин вообще в последнее время сильно сдал, заговаривался, мало что соображал…

«Однако у него хватило остатков сообразительности, чтобы завещать весь этот филиал ада на земле именно мне!» – мысленно взвыла Лотти, но вслух не произнесла ни слова. Кажется, ей не справиться с «трудностями». Поспешила, ох, поспешила… Назад в столицу пути нет, а здесь ее ждет скорая смерть от дегустации орочьего супа.

Упаднические мысли Шарлотты были бесцеремонно прерваны оглушительным, заставившим вздрогнуть скрипом отворяемой входной двери. Лотти испуганно обернулась.

В проеме материализовалась высокая фигура дорого одетого мужчины. На мгновение в душе Лотти вспыхнул робкий лучик надежды: ну надо же! Раз заведение посещают господа такого уровня, значит, еще не все потеряно! У заведения есть потенциал!