Полная версия:
Как творить. Книга-мотиватор для прозаиков, копирайтеров, блогеров, сценаристов
Она записывала, зачеркивала, переписывала, редактировала, шлифовала фразы, сидя за тем же столом, где чуть позже раскладывали посуду для семейного ужина и собирали крошки хлеба. И среди крошек хлеба и женских сплетен выковались характеры мистера Дарси и Элизабет Беннет.
И в этом есть особая прелесть: ее гений не требовал величественных мраморных залов, где звук твоих каблуков улетает в небеса, многообещающей тишины пахучих фолиантов библиотек и массивного письменного стола из махагони. Нет, — ее гений выглядывал из-за чашки чая, угадывался в легком смехе, скрывался в шорохе платья, звенел вместе с ножами на кухне. Она интуитивно знала: увидев великое в малом, превратив повседневность в литературу, она всегда будет желанна для интеллектуалок любого времени.
Ирония в том, что место, где острым ножом резали мясо и овощи, Джейн не менее острым пером резала своей правдой тогдашнее общество. Благодаря старому кухонному ножу миллионы читательниц получают в ее романах то, чего им недостает.
А еще есть армия сегодняшних фрилансеров, они являются продолжателями замечательного почина Джейн Остин, которая первой придумала не надувать щеки, не раскрывать жабры, не ходить в мебельный магазин, когда хочешь что-нибудь написать.
НАСТРОИТЬ ИНСТРУМЕНТ МАСТЕРА
«Моцарт на старенькой скрипке играет, Моцарт играет, а скрипка поет…» (Булат Окуджава)
«Обыкновенные арфы звучат в любой руке; эоловы арфы — лишь тогда, когда по их струнам ударяет буря.» (Карл Маркс)
Художник — это всегда частичка Моцарта. А вы не знали? Его будоражат замыслы. Он перебирает их дрожащей рукой, они ускользают, тают в тумане. Он в поиске, непостоянен, уязвим, потому что парит. А парит как птица, дабы звонко удариться, падая с неба о камень, и звук будет лететь через поколения, и становиться все отчетливее, все величественней. Звук рождает бурю чувств, а если у тебя в руках ручка и листок бумаги, ты властен что-то сказать. Смотрю на ветер, бестолково гоняющий газеты с буквами и фото по бульвару. А вдруг это чья-то мысль и чей-то инструмент? Тогда он выразит страсть и наполнит сосуды произведения содержанием.
И вот, чтобы ни творилось вокруг — надо раскрыть черную ткань над набором инструментов, отмытых в бензине от густых машинных масел… В старом гараже, где по-старому пахнет солидолом.
«Пишите даже тогда, когда мир погружен в хаос. Вам не нужны сигареты, тишина, музыка, удобное кресло или внутренний покой, чтобы писать. Все, что вам нужно, это 10 минут и любое писательское орудие труда».
Кори Доктороу, канадский журналист, блогер и писатель
Как я себе говорю (правда, под музыку Грига в наушниках):
— Надо рассмешить троллей своей игрой на флейте летним днем, у старого пня.
И только…, — добавляю я.
«…Не оставляйте стараний, маэстро,
Не убирайте ладони со лба», — добавляет Булат Окуджава.
Кроме неба, где ты парил, есть еще океанариум, куда тебя запустили подкормить акул. Акулы — это легенды о твоей никчемности, писательской профнепригодности, кто их придумал? Не задумывался. Предполагаю, конкуренты. Сначала они охраняют стены своих шаблонов — ты без устали штурмуешь их бастионы, ловко жонглируя своей авторской шпагой, и когда ты встаешь перед ними аки «лист перед травой» — они делают вид, что тебя не существует — ты уже водружаешь свой флаг — они смеются над тобой… Ночь, улица, фонарь… — ты идешь пристыженный домой, заправив шарфик, но помятый, и коришь себя за каждый исписанный лист бумаги. Чтобы спастись от них, один странный человек, почти пятьсот лет назад, задумал совместить смех и творчество и написать пародию. Она спасла его, — Франсуа Рабле. Это его Ноев ковчег, куда приплывет лодка — там и Арарат. Из романа «Гаргантюа и Пантагрюэль» вышла феерия шуток. То оказалась еще дама, — она не знает, что такое возраст.
В это холодное снежное утро 21 ноября, когда я редактирую свою рукопись, попробую спросить у своей ручки:
— Как дела?
Она мне не ответит. У Демосфена не было ручки, но были камни, они наверняка научили его говорить, эти филигранные инструменты.
Когда-то А. Бурдель сказал о скульпторе: «Он должен мыслить в камне, бронзе, дереве, одним словом, в том материале, которому его мысль должна дать форму». Ведь когда ты держишь в руках молоток — хочется забить гвоздь, когда схватил мяч — стремишься его бросить, когда ты писатель: «бумага просится к перу, перо к бумаге».
Любимый инструмент просто принуждает нас к новым творениям и свершениям. Прикоснись, возьми любой предмет и раскрой, чему ты у него научился, и опиши в блокноте. И тебе приснится сон, как ты сидишь у окна, выходящего в сад, и стекла нет в раме. И ты в саду и сад в тебе. Ты в творчестве, потому как творчество в тебе.
Только набор инструментов у всех разный. Там разные сочетания. И здесь надо быть верным своему сочетанию, как своему созвездию. Журналист Мэрин Маккенна это называет «Найти организационную схему для заметок и материалов».
ПИСАТЬ СРАЗУ И БЕСПОВОРОТНО, КАК ТОЛЬКО МЫСЛЬ ПРИШЛА В ГОЛОВУ
Жизнь принадлежит мне, но я не автор, пока не написал о своей жизни, пока не разбил сосуд, не выплеснул воду и не построил мост между собой и историей на бумаге.
1. Не размышлять, не сомневаться, а сразу делать
Представьте, что вы себя уже съели вопросами: «Почему я это не сказал? Почему здесь промолчал? Почему не подошел? Почему не могу дописать какой-то маленький рассказ? Почему, почему, почему?»
Но входит в комнату Стивен Прессфилд, американский сценарист и писатель:
«Чем больше мы ходим вокруг да около, пока не „станем готовы“, тем больше времени и возможностей мы забираем у самих себя. Наше внутреннее Сопротивление любит, когда мы медлим, когда мы излишне готовимся. Ответ: броситься вперед».
А еще я слышу Рея Брэдбери. Он говорит:
«Не думайте. Размышления — враг вдохновения. Вы не можете пробовать делать что-то. Вы просто должны делать что-либо».
И ему отвечает «современная Агата Кристи» Филлис Дороти Джеймс:
«Не нужно планировать — нужно просто писать. Все дело только в том, чтобы писать, а не мечтать об этом. Только так мы развиваем свой собственный стиль».
В 1868 году у Эмиля Золя возникла идея написания серии романов, которые были бы посвящены одной семье — Ругон-Маккарам. Судьбы этих людей исследовали уже несколько поколений. Первые книги из серии не очень заинтересовали читателей, лишь 7-й том «Западня» сорвал финишную ленточку успеха. И всего их получилось 20.
2. А теперь поговорим о Саре Джанет Маас
Как много мы читаем авторов фэнтези, и как мало знаем об их жизни, зачастую останавливаясь на именах Джон Р. Р. Толкин («Властелин колец») и Клайв С. Льюис («Хроники Нарнии»).
Хотя некоторые из них уже с юного возраста наделали шума и дают жару тем, кто постарше. Давайте не забывать, что фэнтези не спешит объяснить мир, в котором происходит виртуозное действо сюжета, да и в отличие от научной фантастики, волшебство и другие чудеса здесь такие же законы, как, скажем, законы природы.
Весной 1986 года Сара родилась в Нью-Йорке. Впечатления детства у нее из Верхнего Вест-Сайда, это элитный район Манхэттена. Девочка часто хаживала в огромные музеи естественных наук, да еще в театр и оперу. Свой первый роман «Стеклянный трон», поначалу названный «Стеклянная королева», Маас начала писать в 16 лет. И сразу с импровизации. Она взяла любимую сказку про Золушку и задала вопрос: «А если?»
Итак. А если Золушка поехала на бал не просто встретиться с принцем, а убить его?
А как хороши ее аналогии.
«Сражение на мечах сродни танцам. И в танцах, и в поединке за одними движениями обязательно должны следовать другие, иначе собьешься. Но если, танцуя, можно весело болтать с партнером и успевать оглядываться по сторонам, здесь ты молча следишь за его мечом, забыв про окружающий мир» («Стеклянный трон»).
И вот эта юная особа в 2002 году стала размещать главы рукописи на сайте для начинающих авторов. Множество положительных откликов посыпалось на дебютантку. Не сомневаюсь, она наверняка успела в своем колледже прочитать томик Пушкина, где:
«…не дорожи любовию народной.
Восторженных похвал пройдет минутный шум;
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной:
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм».
А потому с завидной усидчивостью дожала историю до конца, и спустя шесть лет, в 2008 году, роман стал самым читаемым произведением за всю историю сайта. В 2012 году роман вышел в печать в издательстве Bloomsbury, положив начало одноименной серии.
Для сравнения первая публикация у Толкина состоялась, когда ему стукнуло 45, это был «Хоббит».
Но какова наша юная сказочница! В 2008 она — отличница Hamilton College, где обучалась… писательскому мастерству (!) у преподавателей и изучала религиоведение, популярность ее никак не сбила с пути.
«Чувство открытия — вот почему я так люблю писать», — признается Маас в интервью.
И сегодня имя Сара Джанет Маас стоит на обложках целой дюжины романов-фэнтези.
«Трон из Стекла», «Корона Полуночи», «Клинок Убийцы», «Наследница Огня», «Королева Теней», «Империя Бурь», «Башня Рассвета», «Королевство Пепла».
Мне нравится по стилю «Корона полуночи».
А как она пишет про любовь!
«Вопрос не в том, любит ли он тебя. Вопрос — насколько. Отвечу: избыточно. Любовь в таких дозах становится ядом» (из книги «Королевство гнева и тумана»).
3. Как я пишу?
Беру серию случайно выбранных фотографий одного фотографа. Превращаю их в сюжет.
Говорю себе:
«А теперь запиши-ка шуточный сюжетец, чтобы каждое слово было кубиком в твоем игрушечном доме, чтобы там не было ненужных, вязких выяснений, угрызений совести и поеданий себя — история складывается как детский домик из кубиков, по простым законам, в своем звучании».
Я стал складывать домики сотен и тысяч своих произведений на самые разные темы, не задумываясь, как ребенок, что сейчас в окно выглянет мама и скажет: «Домой!» Домой, из мира воображения. Как поздно до меня это дошло, достучалось… Мне 51, пока допишу, будет 52. Как поздно! Сколько историй и персонажей из жизни рассыпалось в небытии. Упустил редчайшие возможности. Сколько рукописей отправил редакторам. Сколько книг прошли мимо меня и мне их не догнать. Вы не знали, у книг есть ноги.
ПЛАНИРОВАТЬ И СТРУКТУРИРОВАТЬ
1. Выстраивание структуры
«Отшлифуйте ваш план, а затем вцепитесь в него как в спасательный трос. Подгоняйте его по мере работы, но не пытайтесь просто писать как бог на душу положит: думайте о правильной структуре и пишите по ней. Ваш план проведет вас через те моменты, когда вы даже представить себе не можете, что когда-нибудь закончите этот проклятый текст. План позволит вам увидеть текст как последовательность управляемых наборов по 1000 слов каждый».
Билл Уосик, старший редактор журнала Wired
Случай Роберта Ирвина Говарда, который открыл и не закончил многие свои циклы («Конан», «Кулл», «Соломон Кейн») из-за самоубийства в возрасте 30 лет, говорит, что перебор с планами имеет негативную сторону. Кстати, продолжения выпускались уже другими авторами по черновикам.
У Флобера как получилось: он умер, так и не дописав «Бувар и Пекюше». В конце романа традиционно печатают фрагмент подробного плана, из которого ясны дальнейшие события.
2. Ежедневное написание №-го количества слов
«Воспринимайте написание текстов как работу. Будьте дисциплинированы. У множества писателей на этой почве случается обсессивно-компульсивное расстройство. Широко известно, что Грэм Грин ежедневно писал 500 слов в день. Джин Плейди управлялась с 5000 до ланча, а затем проводила вторую половину дня за ответами на послания поклонников. Мой минимум — 1000 слов в день. Порой это очень просто, а порой я, честно говоря, сижу как кусок дерьма. Но заставляю себя сидеть за столом до тех пор, пока не напишу своей нормы, потому что знаю, что так я потихоньку создаю свою книгу. Эти 1000 слов с легкостью могут оказаться мусором — часто так и получается — но потом всегда легко вернуться к уже написанным словам-мусору и исправить их на хорошие».
Сара Уотерс, британская писательница
Моэм сравнивает привычку писать с привычкой пить. Обе легко приобрести и от обеих сложно избавиться. Первые фразы Моэм придумывает, лежа в ванне. Дневная норма — полторы тысячи слов.
Хемингуэй заполняет свой листок мотиваторов и вешает его над рабочим столом. Кошки одобряют его поступок. Он работает стоя, расположив листы на уровне груди. Сначала сделает записи рукой, а потом, набросав основные мысли, принимался стучать по клавишам печатной машинки. Если же текст пойдет легко, папа Хэм начнет сразу же печатать. В качестве подставки под машинку он использует толстые книги.
3. Определение времени
Эстер Фройд, британская писательница, предостерегает:
«Выясните, в какое время дня вам лучше всего пишется, и пишите. Не позволяйте вторгаться в это время чему бы то ни было еще. И потом вас не будет волновать, что в вашей кухне бардак».
4. Заполнение карточек с фрагментами романа
Владимир Набоков набрасывает фрагменты будущего романа на карточках, складывает их в длинный ящик для каталогов. Из таких фрагментов — страницы и главы книги. Таким образом, рукопись и рабочий стол умещаются в коробке.
5. Пишите, как Олеша, хотя бы строчку в день
Как работает Юрий Олеша?
«Однажды я как-то по-особенному прислушался к старинному изречению о том, что ни одного дня не может быть у писателя без того, чтобы не написать хоть строчку. Я решил начать придерживаться этого правила и тут же написал эту первую «строчку».
Юрий Олеша
Писать каждый день — это как читать молитву. Если сегодня не напишешь — почувствуешь пустоту, — и сожаление уходящего дня. Он, уходящий день, напрасно приходил, напрасно доверился тебе, напрасно приносил надежду.
Пишешь на карнизах книжных страниц, в узком коридоре блокнотов, на подоконниках комнат упрятанных историй, — все записи, даже едва различимые, даже карандашом, живут своей особой жизнью, без тебя. Только не забывай о них — заглядывай к ним в гости, пока еще можно что-то внести, изменить, да на худой конец поправить…
Работая со своими записями, доводишь их до того состояния, когда они сами напоминают о себе: приобретают голос и зовут. А вот забросить их — это непоправимо.
Пройдут дни, за днями годы — и невозможно исправить даже черновую запись — она застывает как вулканическая лава, что вылилась когда-то из тебя. Да, тогда ты был вулканом, извергающим потоки мыслей. А сейчас ты простой нищий, каким тебя когда-то изобразил Чарли Чаплин.
Юрий Олеша умер в нищете. Сколько гениев в области искусства и литературы умерло в нищете. Моцарт, Бетховен, Эдгар По, Верлен, Ван Гог, Данте, Уайльд.
«Странно, — пишет Ю. Олеша. — Гений тотчас же вступает в разлад с имущественной стороной жизни. По всей видимости, одержимость ни на секунду не отпускает ни душу, ни ум художника — у него нет свободных, так сказать, ибо души, которые он поставил бы на службу житейскому».
Вы скажете: «К черту план!» Н. В. Гоголь из трех томов «Мертвых душ» написал один. Второй был брошен в топку, до третьего руки не дошли. От второго тома изрядный объём текста сохранился, а у третьего тома известна идея. Но чем план помог? Ничем! А вдруг тот план воодушевлял писателя дописать первый том? А? То-то же!
НАЧИНАТЬ С РАННЕГО УТРА
«Когда я настроен написать рассказ, я просыпаюсь в 4 утра и работаю 5—6 часов. Днем я бегу около 10 км или проплываю 1,5 км (или все вместе), затем немного читаю, слушаю музыку. Я ложусь спать в 9 вечера. …Повторяемость сама по себе — важная штука; это некая форма гипноза. Я гипнотизирую себя, чтобы достичь более глубокого состояния души» (Харуки Мураками).
Эрнест Хэмингуэй и Владимир Набоков — в 6 утра, за письменный стол. Мильтон, Россини, Лейбниц, Кант, Декарт, Бальзак, Пруст — уже пишут, не вставая с постели. За окном Бернард Шоу спешит на пригородный поезд, по узкой дорожке, c блокнотом. А Жорж Санд, Байрон, Достоевский и Андреев? Эти «вампиры человеческих чувств» — они ждут ночи. Ждут, чтобы там, в темноте, под тусклое свечение фонарей в окне, под скрип старых половиц, особенно пронзительный ночью, написать или продиктовать свои истории, мотыльками летящие к столу, нагретому теплым светом, где под усердной рукой секретаря появляются буквы и плывут по строчкам в коллекции томов. Лишь Фицджеральд этой ночью кутит в баре, хотя его талант… Ну хватит подглядывать! Что-то заболтался я.
Работать с раннего утра до полудня — это сверхзадача Хемингуэя, работать, стоя возле полки. На полке стояла печатная машинка, на машинке лежала деревянная доска, выстеленная листами для печати. Исписав карандашом все листы, он снимал доску и перепечатывал написанное. Каждый день он подсчитывал количество написанных слов и строил график.
Для своего героя я бы, пожалуй, придумал такой момент.
Он решил остановить мгновение одной улыбки. Улыбка человека, направленная ко мне, — это подарок. Состоящий из 1000 знаков. Уверен, что каждый, кто приступит к подобному замыслу, найдет свою тысячу знаков.
У Джулии Кэмерон в книге «Путь художника» есть понятие «утренние страницы» — другие авторы могут подхватить эстафету, написать зимние страницы, вечерние страницы, курортные страницы, турецкие страницы и т. д.
ДЕЛАТЬ ПЛОХОЙ ТЕКСТ
Не надо бояться тяжёлой задачи,
а надо бояться дешёвой удачи.
Не надо бояться быть честным и битым,
а надо бояться быть лживым и сытым!
Умейте всем страхам в лицо рассмеяться, —
лишь собственной трусости надо бояться!
(Евгений Евтушенко)
1. Саморазоблачение
Вы написали. Текст под рукой. Ба! Что за говно я написал?
Не убегайте! Пишите дальше. Вы выплеснете эти помои и на дне ведра найдете потерянное колечко или сережку.
Дженнифер Иган, американская писательница, лауреат Пулитцера 2011 года, настаивает:> «Будьте готовы писать действительно плохо. Вам не станет от этого больно. Я думаю, что страх писать плохо происходит от мыслей вроде „Эта гадость выходит из меня…“ Забудьте! Пусть оно вытечет из вас, и хорошие тексты последуют за плохими. Для меня плохое начало — это просто фундамент. Вы должны дать себе разрешение делать именно так, потому что вы не можете ожидать от себя, что вы будете писать постоянно и всегда хорошо. Но люди обзаводятся привычкой ждать нужного момента, и вот откуда, как мне кажется, появляется писательский блок. Пусть будет так: „Не получается. Что ж, может быть, хорошо писать и не получается, но пусть получится немного плохо…“ Когда я писала „The Keep“, текст был настолько ужасным. Он был божественно ужасным. Рабочим названием чернового варианта было „Плохой рассказ“».
Заметьте, Дженнифер — женщина не робкого десятка, она не остановилась, схватившись в ужасе за голову. Оно и верно. Не нужно оглядываться и тормозить. Выплескиваем все без остатка.
«Не оглядывайтесь до тех пор, пока вы не напишете весь черновик. Просто начинайте каждый день с последнего предложения, которое вы написали накануне. Это не допускает появления того отвратительного чувства досады и означает, что вы получите существенный каркас, прежде чем спуститесь с небес на землю, к настоящей работе, в которой и заключается все… Редактирование».
Уилл Селф, английский писатель и журналист
После «плохо» будет «хорошо». Тексты из-под моей руки, которые мне неожиданно понравились, все выскочили как чертики из табакерки после бесконечной будничной возни с «банальщиной».
А пока можете опубликовать свой плохой текст!
2. Писательское шутовство
Обязательно нужно печатать любую писанину, если ее печатают.
Мы, конечно, стесняемся. Зачем и кто ты? Ты разве писатель? Зачем тебе печатать?
Перевод текста в печатные буквы — это не трансформация букв, это трансформация стиля. Буквы, слова, связки становятся другими. Печатный текст задает свои правила игры.
Первой работой Жюля Верна была пьеса «Сломанные соломинки». Она была поставлена в известном театре Истории. Однако Жюль Верн вскоре понял, что драматургия — это не его и она не приносит прибыли. И что вы думаете, закинул это дело? Черта с два!
Самые первые произведения Гончарова были опубликованы анонимно. В журнале «Подснежник» Майкова писатель опубликовал несколько своих сочинений на романтическую тему. Однако после этого он передумал двигаться в этом направлении.
Это были слабые вещи — писатели знали об этом. А что они написали после — вы знаете.
ВЫСЛУШИВАТЬ ПРИГОВОР БЕЛОГО ЛИСТА БУМАГИ
«Весь день Кен Харрис просидел над пустой страницей, заправленной в пишущую машинку…»
Карсон Маккалерс «Кто увидел ветер»
1.
Легенда или быль, говорят, Эдгар По часами напролет мог сидеть за письменным столом и молча смотреть на лежащий перед ним чистый лист бумаги. Каждый писатель приходит к черте приговора белого листа. Кто зачитает его, и когда, и где…? Неважно, это произойдет как в кафкианском «Процессе»: тебя приговорили и делай что хочешь, и бесполезны апелляции.
Харуки Мураками пишет о Чандлере:> «Великий писатель-мистик Реймонд Чандлер как-то признался в частной переписке, что даже если он ничего не пишет, он все равно сидит за столом каждый день и концентрируется. Я понимаю стремление, которое стоит за этим. Таким способом Чандлер работал над физической выносливостью, которая так необходима профессиональному писателю, и над силой воли. Подобные ежедневные тренировки были жизненно важны для него».
Когда Бернарда Шоу журналисты спросили, какую книгу он бы взял на необитаемый остров, — «C пустыми страницами» — услышали они ответ. Как много чести листку бумаги! Ведь битвы с этим белым чудовищем писатель чаще проигрывает, чем выигрывает, даже готов состязаться с ним на необитаемом острове под носом океана.
2.
Теперь немного о Хемингуэе.
Печатная машинка, ручка, листок бумаги — это было его оружием в неиссякаемой борьбе с тучами тьмы, лжи, лицемерия, предательства, серости, жестокости и несправедливости. И это право у него беззастенчиво отняли, причем самым изощренным способом — его стали лечить в психиатрической клинике. И тогда на помощь к Хемингуэю пришли враги, что жили в его романах. То, против чего он бился, теперь давало ему силы для новых шедевров. Но «линия фронта» стерлась, перемешалось все и в голове, и в романах. «Линия фронта» исчезла — и испарился гений — остался уставший от жизни старик с безудержной любовью к написанию строк…. В психиатрической клинике, после пятнадцати сеансов электросудорожной терапии, он частично утратил память, способность формулировать мысли. И тогда его пытки над собой, пытки творчеством стали непереносимым испытанием. Его предали все — не предало любимое ружье, оно исполнило его волю вскоре после выписки, в июле 1961 года.
Он садился за письменный стол и лил слезы на пустой лист бумаги. Не в силах написать ни единой строчки…
Я думаю, зная об этом, Джойс Кэрол Оутс, автор 50 романов, трижды номинант на Пулитцера, писала:> «Я силой заставляла себя начинать писать, когда была абсолютно измучена, когда я чувствовала, что моя душа так же тонка, как игральная карта, когда ничего не казалось мне стоящим моего терпения еще на пять минут… и иногда моя писательская активность меняла все. Ну или так казалось».
А Хемингуэй, пережив пять войн, четыре автомобильные аварии, две авиакатастрофы и миллионы душевных потрясений, вдруг обнаружил ахиллесову пяту — катастрофу писательского дарования… Избавить его от этой трагедии мог только выстрел.
Это вне плана, висевшего над его столом. Да, такой регламент событий не висел над его письменным столом… Его придумала жизнь. Хемингуэй удивлял своей жизнью не только современников, но и, пожалуй, своих героев. Удивил и смертью.
