Полная версия:
Как творить. Книга-мотиватор для прозаиков, копирайтеров, блогеров, сценаристов
Как творить
Книга-мотиватор для прозаиков, копирайтеров, блогеров, сценаристов
Андрей Толкачев
© Андрей Толкачев, 2026
ISBN 978-5-0071-1813-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Посвящается Наталии, жене и бесценному другу
ПРЕДИСЛОВИЕ
Это третья книга о секретах творчества в серии; она является логичным продолжением опубликованных книг «Как найти тему, чтобы завоевать читателя» и «Где автор пишет книгу».
Но, в отличие от предыдущих, мы не подглядываем в замочную скважину, — мы открываем дверь в мастерскую писателя — и приглашаем читателя посмотреть, что на самом деле происходит, когда творец остаётся один на один с самим собой и своим творением.
Чехов вынимает записную книжку и проговаривает: «Ровно сто сюжетов!»; Набоков пишет на карточках, завещая уничтожить последний роман; Джейн Остин прячет листы под вышивкой, пока в гостиной спорят о пудингах; Кафка просит все сжечь; Хемингуэй плачет над пустым листом, не в силах написать ни строчки…
Эта книга — не о том, «как надо». Она о том, «как бывает на самом деле». Никаких назиданий, никаких менторских поучений. Только живые голоса. Только факты, обрывки дневников, письма, признания, странные привычки и мучительные поиски — то, что остаётся за кулисами литературной славы.
Почему Пушкин не закончил «Дубровского»? На одном интернет-форуме читатели прислали десятки версий продолжения «Дубровского», и каждый яростно отстаивал свою. Сколько ещё таких тайн хранят рукописи и черновики! Каждая книга — как средневековый манускрипт Джорджа Рипли: свиток длиной в несколько метров, где за каждым символом скрыта формула превращения — только не свинца в золото, а хаоса мыслей в искусство. Как «Дерево кодов» Джонатана Фоера, как гигантская «Библия дьявола» — в любом тексте спрятано в десять раз больше, чем мы способны разглядеть при первом прочтении. Будь то двадцать томов «Ругон-Маккары» или простая сказка про Колобка.
Вопрос «Как творить?» зрел во мне с того дня, как я сел за белый лист бумаги, где-то лет 50 назад. Я перечитал сотни дневников, писем, мемуаров и интервью — и вот собрал на этих страницах свои находки, — то, что сам хотел узнать, когда начинал, и то, чем хотел бы поделиться с читателем.
СНАЧАЛА ОТВЕТИм НА ВОПРОС «КАК ТВОРИТЬ?»
Как? Просто добавляя разные слова к слову «писать» — мы обнаружим, как свершается творческий процесс. Ведь писать — это совершать тысячи самых разных, очень разных действий… Писать — загадывать. Писать — разгадывать. Писать неразборчиво. Писать по-хулигански. Писать легко. Писать просто. Писать безобразно. Писать по-дурацки. Писать зрелищно. Писать изящно. Писать роскошно. Писать игриво. Писать — падать. Писать — выползать. Писать — раскапывать. Писать — карабкаться. Писать — спешить. Писать — отчаиваться. Писать — скрести. Писать — освобождаться. Писать — изливать душу. Писать — познавать. Писать — бить в колокол. Писать — ругаться. Дальше вы найдете в книге, как искать героя и подбирать сюжет.РАЗВЯЗЫВАТЬ ИСТОРИЮ С ПЕРВОГО УЗЕЛКА, А У КАЖДОГО АВТОРА ОН СВОЙ
Порой опять гармонией упьюсь, Над вымыслом слезами обольюсь… (Александр Пушкин)
Да, но вытрем слезу, пору задаться вопросом: как начать свою историю?
Многие авторы бьются над этим. И многие, как говорят, «собаку съели». Думаю, здесь, как в лабиринте, сплошные тупики. Маргарет Митчелл перебрала 60 вариантов первой главы своего первого романа, прежде чем остановилась на одном. Это требовало от нее невероятной самоотдачи, да и потом некоторые сцены она переписывала по 4—5 раз.
1. Теперь коллекция дверей, которые авторы раскрыли в свои истории
— Обращение
— «Одиссея» Гомера начинается с классического обращения к Музе. Это древнегреческая традиция: поэт не говорит от своего имени, а просит богиню вдохновения рассказать историю. «Одиссея» начинается так: «Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который долго скитался…». И тут же рассказчик переносит нас на совет богов, где решается судьба Одиссея.
— Характеристика героя
— Первую строку «Эпоса о Гильгамеше» без всякого вступления и обращения к богам неизвестный автор начинает так: «Увидевший всё до края мира, познавший моря, перешедший все горы…».
— Посмотрите более современные старты.
«Эйлин — хилая бабка, синие глазки-щелочки, лицо с кулачок, космы немытых седых волос…»
Том Макинтайр «Притча»
«Круглое дружелюбное лицо, не столько загорелое, сколько покрасневшее от тропического солнца…»
Ивлин Во «Избыток терпимости»
«Марта приехала из селения Э. и была она ясновидящей…»
Туве Янссон «Серый шелк»
«В восемнадцатом столетии во Франции жил человек, принадлежавший к самым гениальным и самым отвратительным фигурам этой эпохи, столь богатой гениальными и отвратительными фигурами. О нем и пойдет речь».
Патрик Зюскинд «Парфюмер. История одного убийцы»
— Рецепт
— Роман Лауры Эскивель «Шоколад на крутом кипятке» начинается с перечня ингредиентов для сардин в томатном соусе. А далее еще и способ приготовления:
«Мелко накрошить луковицу. От себя посоветую вам положить маленький кусочек лука на темя — этим вы избежите слезотечения, которое случается всякий раз, когда начинаешь резать лук. Что касается слез, то беда не в том, что они льются, едва приступишь к резке, а в том, что иногда начнешь плакать от рези в глазах и не в силах остановиться. Не знаю, как с вами, а со мной это, по правде сказать, бывало. И не один раз. Мама говорила, потому это, что к луку я чувствительна, как Тита — моя двоюродная бабка…»
— Происшествие
— Агата Кристи «Загадочное происшествие в Стайлзе» начинает с оценки событий:
«Небывалый ажиотаж, который вызвало в свое время знаменитое „Убийство в Стайлзе“, нынче уже немного схлынул».
Надежда Тэффи в рассказе «Ревность» сразу вплетает в повествование кровавый след:
«Почти каждый день найдете вы в газетах известие о том, что кто-нибудь совершил убийство из ревности…»
— Оценка желаний и действий
«Сколь неразумны бывают и легкомысленны женские лукавые желания…»
Ф. Сологуб «Царица поцелуев»
— Диалог
— Рэй Брэдбери в моем любимом рассказе «Всё лето в один день» сразу включает диалог:
— Готовы?
— Да!
— Уже?
— Скоро!
— А ученые верно знают? Это правда будет сегодня?
— Смотри, смотри, сам видишь!
— Географические сведения
«В одной из отдаленных наших губерний находилось имение Ивана Петровича Берестова. В молодости своей служил он в гвардии, вышел в отставку в начале 1797 года, уехал в свою деревню и с тех пор оттуда не выезжал. Он был женат на бедной дворянке, которая умерла в родах, в то время как он находился в отъезжем поле. Хозяйственные упражнения скоро его утешили. Он выстроил дом по собственному плану, завел у себя суконную фабрику, утроил доходы и стал почитать себя умнейшим человеком во всем околотке, в чем и не прекословили ему соседи, приезжавшие к нему гостить с своими семействами и собаками».
Александр Пушкин «Барышня-крестьянка»
«Я очень люблю скромную жизнь тех уединенных владетелей отдаленных деревень, которых в Малороссии обыкновенно называют старосветскими, которые, как дряхлые живописные домики, хороши своею пестротою и совершенною противоположностью с новым гладеньким строением, которого стен не промыл еще дождь, крыши не покрыла зеленая плесень и лишенное щекатурки крыльцо не выказывает своих красных кирпичей».
Николай Гоголь «Старосветские помещики»
Тут и Алексей Толстой к ним присоединился.
«В Смоленском уезде, среди холмистых полей, покрытых полосами хлебов и березовыми лесками, на высоком берегу реки стояла усадьба Белый ключ, старинная вотчина князей Тулуповых. Дедовский деревянный дом, расположенный в овражке, был заколочен и запущен. Новый дом с колоннами, в греческом стиле, обращен на речку и на заречные поля. Задний фасад его уходил двумя крыльями в парк, где были и озерца, и островки, и фонтаны».
Алексей Толстой «Граф Калиостро»
Ромен Гари в «Старой-престарой истории» сразу приводит географические сведения:
«Столица Боливии Ла-Пас расположена на высоте пять тысяч метров над уровнем моря…»
— Жизненное обстоятельство
«Скарлетт О’Хара не была красавицей, но мужчины вряд ли отдавали себе в этом отчет, если они, подобно близнецам Тарлтонам, становились жертвами ее чар».
Маргарет Митчелл «Унесенные ветром»
«Она служила горничной у его родственницы, мелкой помещицы Казаковой…»
И. Бунин «Таня»
«Жил-был в норе под землей хоббит. Не в какой-то там мерзкой грязной сырой норе, где со всех сторон торчат хвосты червей и противно пахнет плесенью, но и не в сухой песчаной голой норе, где не на что сесть и нечего съесть. Нет, нора была хоббичья, а значит — благоустроенная».
Дж. Р. Р. Толкин «Хоббит, или Туда и Обратно»
«Логен пробирался между деревьями, его босые ноги оскальзывались и проезжали по влажной земле, по грязи, по мокрым сосновым иглам; дыхание клокотало в груди, кровь гулко стучала в висках. Потом он споткнулся и растянулся на боку, едва не раскроив грудную клетку собственной секирой. Некоторое время он лежал, тяжело дыша и всматриваясь в сумрачный лес».
Джо Аберкромби «Кровь и железо»
«В тот осенний полдень 1810 года Доситей собирался подстричься ножом, глядя в перстень, в котором вместо камня было выпуклое зеркальце. Но не нашел перчатку. А голой рукой он никогда не дотрагивался до волос. Перчатка, которую он искал, была красивой — белой на зеленой шелковой подкладке…»
Милорад Павич «Вывернутая перчатка»
«Весной 1919 года, когда Дайана Дики возвратилась из Франции, ее родители думали, что за прежние прегрешения она расплатилась полностью…». — так Ф. С. Фицджеральд в рассказе «Даймонд Дик» интригует читателя первым же предложением.
— Деньги
«Один доллар восемьдесят семь центов. Это было все. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу…»
О« Генри «Дары Волхвов»
— Абсурд
«Царь сидел голый. Как нищий дурак на базаре, он сидел, втянув синие пупырчатые ноги, прислонясь спиной к холодной стене…»
Братья Стругацкие «Бедные злые люди»
«Шестого декабря тысяча девятьсот семьдесят третьего года, когда меня убили, мне было четырнадцать лет».
Элис Сиболд «Милые кости»
— Взрыв
— Не представляю человека, который не захочет прочесть рассказ Рэя Брэдбери «Калейдоскоп» после такого начала:
«Взрыв огромным консервным ножом вспорол корпус ракеты. Людей выбросило в космос, подобно дюжине трепещущих серебристых рыб…»
— Обращение к читателю
— Милорад Павич в произведении «Чай для двоих» сразу обращается к читателю:
«Дорогой читатель, автор советует вам не браться за этот рассказ в среду и ни в коем случае не делать этого, пока не наступил май. А лучше всего рассказ читается вечером в постели. Вы сами поймете почему. И скажу сразу — в рассказе нет героев, единственные герои — это вы, читатели…»
— Экспозиция
«Все смешалось в доме Облонских».
Лев Толстой «Анна Каренина»
«В Гороховой улице, в одном из больших домов, народонаселения которого стало бы на целый уездный город, лежал утром в постели, на своей квартире, Илья Ильич Обломов».
И. Гончаров «Обломов»
«Упершись подбородком в сложенные руки, он лежал на устилавшем землю мягком лесном ковре из бурой хвои, а высоко над его головой ветер раскачивал верхушки сосен».
Эрнест Хемингуэй «По ком звонит колокол»
«Зимой Левицкий проводил всё своё свободное время в московской квартире Данилевских».
И. Бунин «Зойка и Валерия»
— Прибытие людей, поезда
«В одиннадцатом часу вечера скорый поезд Москва — Севастополь остановился на маленькой станции за Подольском…»
И. Бунин «Руся»
«Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина».
Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»
«До отлета на Арракис оставалась только неделя, и, когда предотъездная суета стала совсем уж непереносимой, к матери Пола прибыла какая-то старая карга».
Фрэнк Герберт «Дюна»
— Пейзаж
«Было начало осени, бежал по опустевшей Волге пароход „Гончаров…“»
И. Бунин «Визитные карточки»
— Воспоминание
«А, как давно я не был там, сказал я себе. С девятнадцати лет…»
И. Бунин «Митина любовь»
«Чтобы рассказать мою историю, мне надо начать издалека. Мне следовало бы, будь это возможно, вернуться гораздо дальше назад, в самые первые годы моего детства, и еще дальше, в даль моего происхождения».
Г. Гессе «Демиан»
— Деталь
«С этой своей улыбкой, которая старше, чем она сама…»
«Она умела ответить так, как будто выстрелить из рогатки…»
М. Павич «Тунисская белая клетка в форме пагоды»
— Сравнение
«Человеческие мысли как комнаты»
М. Павич «Тунисская белая клетка в форме пагоды»
— Вывод
«Женщины — матери или жены — часто просят нас что-нибудь найти…»
М. Павич «Двери сна»
«Бесспорно, вся жизнь — это процесс постепенного распада, но самые сильные удары осознаются не сразу…»
Ф. С. Фицджеральд
«Идея вечного возвращения загадочна, и Ницше поверг ею в замешательство прочих философов: представить только, что когда-нибудь повторится все пережитое нами и что само повторение станет повторяться до бесконечности! Что хочет поведать нам этот безумный миф?»
Милан Кундера «Невыносимая легкость бытия»
— Интрига
«— Том!
Нет ответа.
— Том!
Нет ответа.
— Куда же он запропастился, этот мальчишка?.. Том!
Нет ответа».
Марк Твен «Приключения Тома Сойера»
— Ирония
«В уездном городе N было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных процессий, что казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть».
Илья Ильф и Евгений Петров начали роман «Двенадцать стульев»
— Откровение
«Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Ло-ли-та: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по небу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ло. Ли. Та».
Владимир Набоков «Лолита»
— Глубина проблемы
«Всякий раз, просыпаясь в лесу холодной темной ночью, он первым делом тянулся к спящему у него под боком ребенку — проверить, дышит ли».
Кормак Маккарти «Дорога»
— Записка героини для автора
— Жоржи Амаду начинает книгу «Дона Флор и два её мужа» с записки к автору от героини:
«Дорогой друг Жоржи Амаду!
Если говорить откровенно, то мой пирог из маниоки не имеет определенного рецепта. О том, как его готовить, мне рассказала дона Алда, жена Ренато, который работает в музее. Однако, прежде чем я научилась выпекать его как следует, мне пришлось немало повозиться. (Впрочем, кто же научится любить, не любя, или жить, не прожив жизни?)…»
Интересно перечислить ситуации, с которых можно начать роман. Не знаю, как к этому отнесется читатель. Решил поделиться, — а как отнесется — не знаю.
— Получение письма, посылки. («Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд)
— Герой в ситуации, которая его расстраивает. («Дорога» Кормака Маккарти)
— Герой в странной непонятной ситуации.
— Обнаружение неизвестного трупа.
— Смерть члена семьи.
— Начало катастрофы («Весь невидимый нам свет» Энтони Дорра).
— Последствия катастрофы («Их глаза видели бога» Зора Нил Хёрстон).
— Поцелуй.
— Представление («Заложники» Энн Пэтчетт).
— Главный герой в больнице («Закон вечности» Нодар Думбадзе, «Инферно» Дэн Браун).
— Главный герой заявляет, что он в беде («Марсианин» Энди Вейер).
— Главный герой в беде («Что есть что» Дейв Эггерс).
— Прибытие самолёта, корабля, поезда («Граф Монте-Кристо» Дюма).
— Сцена на вечеринке, в баре, в ночном клубе («Война и мир» Толстой).
— Поединок, сражение. («Чужак» Зоэ Арчер).
— Герой переезжает на новое место.
— Заявление о последствиях действий кого-то. («Одна дамочка с пистолетом» Джанет Иванович»)
— Первые строки «Одной дамочки с пистолетом»: «Существуют мужчины, которые входят в жизнь женщины и портят её безвозвратно. Со мной это проделывал Джозеф Морелли, ну, не то, чтобы окончательно и бесповоротно, но периодически».
— Драматическое происшествие в середине или конце истории. («Тайная история» Донна Тартт).
— Пролог «Тайной истории» начинается со слов: «В горах начал таять снег, а Банни не было в живых уже несколько недель, когда мы осознали всю тяжесть своего положения». Дальше автор рассказывает предысторию смерти Банни.
— Суд («Снег на кедрах» Дэвид Гутерсон).
— Главный герой знакомится с тем, кому уготована важная роль в романе. («Грозовой перевал» Эмили Бронте).
— Сцена на улице.
— Главный герой в ситуации триумфа.
— Герой одевается, бреется, красится и т. д. («Мелкий снег» Дзюнъитиро Танидзаки).
— Грандиозное счастливое событие (свадьба, выпускной и др.).
— Один герой учит другого, как что-то делать.
— Гость у двери. («Глубокий сон» Раймонд Чандлер).
— Главному герою в руки попадает важная вещь.
— Герой совершает преступление.
— Герой или группа людей выполняют задание. («Наш общий друг» Чарльз Диккенс).
Любительница придумывать всяческие писательские штучки и публиковать их в книге, которая начинается со слова «искусство», Айн Рэнд считает, что чем сложнее ситуация для героя, тем лучше для сюжета. Подробнее в книге «Искусство беллетристики. Руководство для писателей и читателей».
Герой должен погрузиться в пучину дрязг и бедствий и всплыть во что бы то ни стало, и читатель будет ваш, и более того, простит корявость языка, ну бывает же!
И вот Янн Мартел думает, а чем черт не шутит, и засаживает к юноше в лодку посреди океана бенгальского тигра, не ежика, не кота, а тигра. А Ричард Мэтисон? Герой романа «Я — легенда» в единственном числе представляет все человечество, если кто сюда залетит.
Так в чем же важность того, как ты начнешь свой роман?
А вот! Попробуем раскрыть идею начала через метафору, и все поймем.
Лев Толстой начинал с первого шага — его эпопея подобна долгому пути, и первый шаг должен быть твёрдым и уверенным.
Фрэнсис Скотт Фицджеральд начинал с первой ноты — чтобы разыграть симфонию «Великого Гэтсби».
Фёдор Достоевский начинал с первого стона, который вырывался из будущего сюжета, где все наполнено болью и отчаянием.
Джордж Оруэлл начинал с первой тени — его мир мрачен и тоталитарен.
Джейн Остин начинала с первого взгляда — её романы о чувствах и социальных условностях, и первый взгляд между героями решает всё.
ТВОРИТЬ В СОАВТОРСТВЕ С ДОМАШНИМ БЫТОМ, КАК ДЖЕЙН ОСТИН
Жарко от горячего турецкого солнца…, — я слушаю цикад, жду приближение заката, смотрю на грейпфрут (он созрел и висеть на ветке ему надоело), и пишу о Джейн Остин, об удивительной гармонии Джейн Остин с домашним бытом.
Сергей Параджанов не видел вообще никакого быта, любое пространство комнаты превращалось в мастерскую, — каждую вещицу, как уличную сироту, он мог пристроить в гостеприимный дом своего шедевра. А вот способ писательства Джейн Остин выглядит наоборот: она как бы просится в гости к каждой вещице, она и работает в каждом уголке дома с таким удовольствием.
Ведь в начале XIX века просвещенным светлым умам еще не приходило в голову, что у женщины может быть кабинет. Даже в обеспеченных семьях, после смерти хозяина дома, кабинет его зачастую пустовал. Личный кабинет никак не фигурировал в мечтах просвещенных дам. К тому же писание романов считалось «милым женским развлечением», спасающим от безделия. Они считали, что их писанина завянет, как нефролепис от солнца. Но не так думала эта миниатюрная леди, с локонами у висков, глазами, полными огня, и насмешливым взглядом. Пусть кто-то говорит: «Некрасивая старая дева» — ему не дано знать, что она замужем за Бессмертием: ее книги будут издаваться в веке 21-м куда больше, чем в веке 19-м.
Знала она об этом или нет… Но она поступила просто, — превратилась в шпионку собственного дома, устроившись на диванчике перед милой беседой, или с книжкой в руках, или так просто устроившись на любом из стульев, — она писала у окна в гостиной, на скамье в саду или за кухонным столом. Без разницы где. Ее творческий процесс не был окружен ореолом вдохновенного уединения — это была каждодневная ремесленная работа, встроенная в рутину.
Любое затворничество в отдельной комнате с бумагой и пером воспринималось бы семьей решительно негативно. Женщина обижена, больна или сошла с ума. А так — она как будто ведет себя как все, да и другой раз листок легко прикрыть узором для вышивки, если ворвется тетя с бесконечными расспросами! Джейн выбирает небольшие листы бумаги, которые легко можно спрятать.
…Джейн ловит нюансы поведения, считывает архитектуру поступка, вникает в диалоги, снимает как скорлупу с яйца характер, отыскивает изюминку абсурда — сколько чудесных мелочей человеческого существования можно вплести в романы. «Эмма» или «Доводы рассудка» — это отчеты ее «кухонной разведки». Страницы будущего бестселлера с миллионными тиражами могут оказаться и под кухонной салфеткой, но лишь на миг, потом они улягутся в ровную стопку листов.
Она не занималась варевом обеда, это делали служанки, она правила главу «Нортенгерского аббатства» и обсуждала с сестрой меню ужина.
Ее парадигма: не прятаться от быта, а превращать его в искусство. Поступок, жест, мнение, пересуд, прогулка или путешествие, чаепитие, даже вздох открывали простор ее мыслям. Она удивительно легко могла растаять в атмосфере дома, чтобы улыбнуться между строк романа, где особенно филигранны заглавные буквы «D» и «W» с завитушками, как у нее на висках.
Ей приходилось балансировать между обязанностями дочери, сестры и хозяйки дома и тем миром, где она была на самом деле: внутренним миром великого прозаика, где рождались «Гордость и предубеждение», «Чувство и чувствительность», «Эмма».
Шум семейной жизни не мешал ей, а был той звуковой дорожкой, под которую начинался текст, — в ее книгах так много ярких диалогов, остроумных реплик и точно подмеченных бытовых сцен именно потому, что она тонко наблюдала и подмечала любое шевеление ресниц. Тонкая ценительница малых радостей жизни. Как это не сходится с ее портретами, которые делают ее, красивую, изящную женщину какой-то самодовольной помещицей в чепце. На портретах она хуже, чем в жизни. Не редкий случай для того времени.
