Последыш. Охота

Поэтому план складывался грандиозный: до Саньки, а там уговорить его отвезти меня на тракторе.

Путь до квадрика к моему огромному облегчению ничем не выделялся. Тропа, найденная благодаря кем-то оставленному окурку, вывела прямиком к курумнику. Ну а дальше, стараясь не думать о лежащих где-то там телах, потея проскакал по камням, затем проскользил по отсыпи и, наконец, страхуясь корнями, спустился к подножью водопада.

И спустя час я с угрюмым видом сижу и, разглядывая сожжённый «Гризли», думаю о той незавидной участи, которая постигла всю компанию поджигателей. Мне, в принципе, тоже радоваться было нечему, но, как говорится, «не до жиру, быть бы живу».

Напился, ополоснул лицо и голову, заново наполнил флягу, плюнул в сторону закопчённого остова квадроцикла и, мысленно настраиваясь на долгий подъём, пошагал прочь от ущелья.

Еле ноги волочил. Вот как бы я описал состояние, подходя к избушке Илдиша. Хотелось избавиться от всех вещей, снять обувь и растянуться прямо на траве.

Приблизившись, заметил стоявшую без привязи, оседланную кобылу. Хм, непонятно. Следующая странность, которая вызвала вопросы, — это закрытая на замок дверь.

Так, похоже, отдых отменяется.

Я принялся настороженно оглядываться. Постоял пару минут на месте. Затем, избавившись от рюкзака, пошёл осматривать прилегающую территорию. Ничего и никого. Ну, не считая рыжей кобылы.

Я вернулся, отыскал под ступеньками ключ и, отперев дверь, вошёл внутрь.

— Может, сидел на солонце, а кобыла отвязалась и ушла, — предположил я, заметив отсутствие на привычном месте карабина.

Перевёл взгляд на стол и, оглядывая составленные у окошка продукты, заметил небольшой клочок бумаги. Сделав шаг поближе, сообразил, что это записка. Интересно.

Взял в руки. Всего два слова: «Я домой».

«Да-а, похоже, окончательно в себя он так и не пришёл», — подумал я про Сако. Ну хоть добрался.

Вернул записку на место и пошёл обратно на улицу.

— Остаюсь, — принял я решение.

Ночёвка в лесу, пеший поход и предшествующие им события реально требовали последующего отдыха. Так что мой первоначальный план добраться сегодня до заимки, а затем на тракторе с Саней до деревни, отставляю как не имеющий мотивации и ресурсов. Поэтому выделяю время на восстановление того и другого.

Определившись, первым делом занялся кобылой. Расседлал, снял узду, привязал на калмыцкий узел, отпустил пастись. Следом примерно то же сделал с собой. То есть разделся, разулся и взялся за приготовление ужина. Отварил в кастрюле гречку, бахнул туда банку тушёнки, покрошил лука и, ещё немного потомив, уселся за стол.

Я проголодался. И хоть сегодня голод был не такой, чтобы пожирать, что вижу, но и так подчистил всё до последней крупинки. Ощутив ленивую сытость, задумался о чае, но дальше мыслей дело не дошло. Устал я. Притом на всех уровнях. Физически, психологически и даже социально. Совершенно не хотелось мне никаких движений, переживаний и всяких там контактов. Все они, контакты эти, в последнее время были какие-то изматывающие. Сыт, как говорится, по горло.

Поэтому и отсутствие Илдиша я воспринял как вполне приличное событие. Поэтому буду надеяться, что у него всё в порядке, и постараюсь сполна насладиться уединением.

С этим настроем я и провёл остаток дня. Ну а когда начало смеркаться, напоил кобылу, сходил до ветру и, вернувшись в избушку, закрыл дверь на крючок. Затем придвинул к ней стол, улёгся на нары, поставил в изголовье заряженный карабин и, закрыв глаза, мгновенно провалился в сон.

Проснулся резко и с колотившимся сердцем. Замер, прислушиваясь. Единственное маленькое окошко, видимой сквозь него серостью, свидетельствовало о начале рассвета.

«Собаки. Вот кто разбудил», — понял я, услышав вдалеке лай. Вернулся значит.

Поспешно встал, отодвинул стол и, открыв дверь, выглянул наружу. Пока ещё никого не видно. Ну и нормально, есть время привести себя в порядок.

Вступил на поляну он минут через двадцать. Но последние пять я всей кожей ощущал, что он за мной наблюдает. Неприятное чувство.

Вышел он, как я и предположил, с подветренной стороны. Но выбрал Илдиш момент так, чтобы я оказался к нему боком. И сразу же заговорил:

— А где приятель твой, Глебка? В избушке, что ли?

— Какой такой приятель? — не сразу сообразил я, о ком он.

Илдиш слегка притормозил и, поведя карабином, укоризненно покачал головой:

— Как же, Глеб? Забыл, что ли, с кем отправлялся? Давай-ка развернись ко мне медленно.

«Н-да, так себе начало».

Он остановился в нескольких шагах и, дождавшись, пока я развернусь, принялся внимательно обшаривать меня взглядом.

— Ну так что? Где Сако оставил?

Я прикрыл глаза. Гнев. Потребовалось время, чтобы не дать ему взять верх. Зубы отреагировали знакомой ломотой. Я глубоко вздохнул, выдохнул. Открыл глаза. Илдиш, не меняя позы, терпеливо ожидал ответа.

— Свалил он. Не пошёл до конца. Записку вон тебе оставил.

— Ага, — кивнул Илдиш. — А ты, значит, пошёл.

— Пошёл, — изо всех сил сдерживаясь, ответил я. И, желая поменять тему, задал свой вопрос: — А собаки где? Вроде лаяли.

Илдиш пошевелил губами и, ещё раз внимательно меня осмотрев, опустил оружие.

— Дык только Серый остался, — сказал он, проходя в избушку. — Нарвался я. Скотина их старая на меня охоту решил устроить. Аккурат когда я козлика добыл и спокойно возвращался. Выскочил неожиданно. Белый отвлёк.

Проговорив это, Илдиш скрылся внутри. Пошумел, позвенел и, выйдя, уселся на пороге. Открутил крышку на памятном мне коньяке и, приложившись, сделал несколько приличных глотков.

«Похоже, про того самого Платона говорит», — сделал я мысленное предположение.

— Ух, — оторвавшись от горлышка, выдохнул Илдиш. Посмотрел на меня увлажнившимся глазом и продолжил: — В общем, Рыжая меня вынесла, а Белому хана настала. Ну и самому, пока до схрона добрался, поскакать прилично пришлось.

Он сделал ещё один глоток. Обтёр губы и закончил:

— Короче, Глебка, сутки я хоронился. Потом Белого прикопал, Серого забрал и домой вот приковылял.

В этот момент, как будто услышав свою кличку, на поляну трусцой выбежал собственно сам Серый.

— Ну, теперь давай ты. Просвети старика, что с тобой приключилось. Вид-то у тебя того… Намаялся ты, похоже. — Указал Илдиш на мои спутанные с запёкшейся кровью волосы. Серый, притрусив, остановился и, поджав хвост, замер.

У меня же, несмотря на его участливую интонацию и заботливый вопрос, от возникшей тревоги даже дыхание перехватило. Я взглянул в его ничего не выражающий азиатский глаз и понял. Понять помог источаемый им запах. Запах, от которого начало сводить зубы и родилось ощущение опасности.

Илдиш мной манипулировал. То, что он оставил оружие в избушке, присел на пороге, и отхлёбывая коньяк, добавил мягкости в голос, было ничем иным, как усыплением бдительности. Скорее всего, он или подозревал, или учуял какие-то во мне изменения. И если бы не эти самые изменения, я бы, наверное, даже ни о чём не догадался.

«Я же за эти годы семерых здесь в тайге прикопал», — вспомнил я его высказывание. И от этого воспоминания моя верхняя губа невольно поднялась, обнажая налившиеся болью зубы.

Запах, идущий от Илдиша, сгустился и стал восприниматься как крайняя степень опасности. Это было настолько невыносимо, что внутри меня заворочались и проснулись ранее незнакомые инстинкты. И они начали требовать. Требовать любым способом как можно скорее нейтрализовать источник этого ужасного для восприятия запаха.

Илдиш, каким-то чутьём осознав, что со мной происходит, раскрыл рот и издал звук. Серый, посчитав это призывом, зарычал и метнулся в мою сторону.

Я даже не сразу понял, что происходит. В голове застучал пульс, всё тело мелко завибрировало, а стремительные движения лайки вдруг превратились в замедленный кадр. Случилось это в тот момент, когда Серый начал смыкать челюсть на моей лодыжке. Я и сам повёл себя заторможенно. Но только на уровне мыслей — и до того, как медленно сжимающиеся клыки окрасились кровью.

Дальше вспышка боли и мгновенный ответ. Первым делом резким рывком высвободил ногу из пасти собаки, вторым шагнул в сторону и закончил реагировать мощным пинком.

Всё. Время вновь вернулось в привычное русло, а я, не веря в произошедшее, наблюдаю, как собака, пролетев два метра, с силой врезается в бревенчатую стену и бездыханно падает на землю.

Практически одновременно с этим Илдиш роняет фляжку и кувырком назад исчезает внутри избушки. И спустя миг я уже заглядываю в воронёный ствол карабина.

— Как. Меня. Всё. Задолбало! — это я проорал.

Затем грубо послал Илдиша и, почувствовав слабость, опустился на землю. По щекам потекли слёзы. Мне было жаль. Жаль себя, жаль приконченного мной Серого. Жаль, что вообще остался ночевать у Илдиша, а не последовал своему первоначальному плану.

«Эх, да что же это за такое? Жил себе да жил спокойно…»

Я хлюпнул носом и принялся снимать футболку. Живот резануло голодом. Илдиш дождался, пока я перевяжу кровоточащую рану, и, не произнеся ни слова, скрылся за дверью. Я встал и похромал к ручью. Жажда начала мучить даже сильнее голода. Но у меня и мысли не возникло, чтобы попытаться зайти вслед за Илдишем.

Слёзы течь перестали, и я, при каждом шаге морщась от боли, сосредоточился лишь на том, чтобы поскорее добраться до воды.

Когда вернулся, Илдиш стоял на улице. Рядом с ним — мой рюкзак, «Сайга» и обрез.

— Вот что, Глеб, — заговорил он, дождавшись моего приближения. — Серого я тебе прощаю. Вижу, что ты ещё держишься. Но имей в виду: это не надолго. Теперь у тебя одна дорога. И для тебя же будет лучше, если она нас с тобой никогда не сведёт.

Проговорив всё это, он развернулся и ушёл обратно в избушку.

«Ну и хрен с тобой», — подумал я, проводив его взглядом.

Собрал вещи и, прихрамывая, отправился восвояси.

На удивление, боль от укуса с каждой минутой становилась меньше. И когда я, отойдя на пару километров, решил сделать нормальную перевязку, моё удивление только усилилось.

— Нормально, — усевшись на траву и размотав рану, оценил я изменения.

Вместо ожидаемых глубоких, кровоточащих следов взгляду представились затянутые тонкой розовой кожей, пульсирующие отверстия.

«Ну и ладно», — не стал ни восхищаться, ни размышлять по этому поводу. Важнее было другое. Голод.

Я поднялся, влил в мучивший меня желудок треть воды из фляги и, понимая, что этого будет недостаточно, скорым шагом пустился в путь.

Этот отрезок был нудным, мокрым, голодным и регулярно прерывающимся на остановки. Так как практически не прекращающиеся рези я пытался заглушить обильным количеством воды. Что и выливалось в закономерные последствия.

В общем, когда я наконец вышел на поляну перед домиком, из всех мыслей в голове оставалась только одна: нужно срочно что-то съесть.

И я поел. Горячего, только что приготовленного супа.

Обедавший Саня воспринял моё нападение на еду спокойно и без всяких вопросов. Более того, отложил ложку и принялся дополнительно накрывать на стол. Подрезал хлеба, выложил на середину мешочек с ломтиками сырокопчёной колбасы, посмотрел, как я махаю ложкой, и пододвинул ко мне очищенное варёное яичко.

— Ммм, — поблагодарил я его, не отрываясь от процесса.

Он степенно кивнул и вернулся к своей тарелке.

Я выхлебал суп, смолотил четыре куска хлеба и только после того, как закинул в рот несколько кусков колбасы, решил сделать паузу.

— Кто на квадрике? — задал я вопрос, пережёвывая ароматное копчёное мясо.

— Я, — коротко ответил Саня.

«Хм», — наморщил я лоб, ещё не начав соображать в нормальном режиме.

Саня, в отличие от моего состояния, был в абсолютном порядке, поэтому, верно предположив, что я имею в виду, дополнил ответ пояснением:

— Девушкам же добраться до деревни надо было. Одни они постеснялись техникой воспользоваться, вот мне и пришлось скататься туда обратно.

Я выслушал и принялся наливать вторую порцию. Удачно всё сложилось. Даже не верится. Я-то считал, что девчонки с разрешения Жоры умотают, забрав оба квадроцикла, а они, оказывается, вон… стеснительность проявили.

— Спасибо, Санька, — поблагодарил я, закрывая кастрюлю.

— За что? — удивился он.

— За то, что добрый, — многозначительно подмигнул я ему и впервые за последние дни широко и искренне улыбнулся

Глава 5

Несмотря на облегчение от окончания пути, настроение было препоганейшее. Даже проживая все недавние, отвратительные события, не испытывал таких ощущений. Так как во время оных присутствовала цель. И, стремясь к ней, я был сосредоточен, мысленно подтянут и имел готовность. Готовность реагировать, жертвовать, преодолевать, беспокоиться.

А сейчас, съезжая по склону Боданихи, я был не готов. Не готов проживать последствия. И всё потому, что цель, которая вызывала ощущение благородности и правильности действий, сменилась разочарованием. Оставив вместо себя только непонятные перспективы и неприятные последствия.

Палатки вдоль реки рядом с мостом, следом роща, мелкие насекомые в лицо — и я, щурясь, притормозил и медленно въехал на территорию базы.

«Дома», — с сожалением констатировал я, увидев открытую входную дверь.

Протарахтел мимо, остановил квадроцикл перед автоматическими воротами гаража. Заглушил двигатель, перекинул ногу через сиденье и, не торопясь его покидать, развернулся. Собаки, кружась по вольеру, призывно поскуливали и махали хвостами. Под навесом — «Патриот». Ко мне никто не выходит.

«Эх, была не была».

Я спрыгнул и первым делом решил забрать из гаража оставленную там грязную одежду. В неё переоденусь, решил я. Так как та, в которую я был одет сейчас, ни шла ни в какое сравнение с оставленной.

Хм. Всё-таки как же он умудряется так бесшумно двигаться? Если бы не запах…

Я медленно повернул голову.

Дядя Слава, стоя возле квадроцикла, хмурил брови и недоумённо его разглядывал.

«Ну, поехали», — подумал я, разворачиваясь к нему всем телом.

— Что? Сломался? — перевёл он взгляд.

— Сгорел, — коротко ответил я.

Дядя Слава поджал губы. Молча осмотрел меня с головы до ног. Задержал взгляд на волосах, прищурился на разорванную псом штанину, спросил:

— Сам-то как?

— Нормально, — пожал я плечами.

Он помолчал и предложил:

— Пойдём-ка в беседку. Вижу, что есть тебе о чём рассказать.

— Есть, — согласился я. — Но не уверен, что хочется.

Взгляд дяди Славы потяжелел. — Придётся, Глеб.

У меня даже чуть-чуть настроение приподнялось. Представил, как нагло ухмыляюсь и… Дядя Слава уловил. Мгновенно сделал выводы и примирительно тряхнул своими нечёсаными волосами:

— Прости, Глеб. Что-то я, похоже, переборщил.

— Переборщил, — подтвердил я. — Когда свалил перед моим приездом. Когда на Риту забил.

Я собрался продолжить, но дядя Слава, воспользовавшись паузой, успел вставить:

— Сынок, ты бы не спешил с заявлениями-то.

«Ого», — опешил я.

Так дядя Слава обращался ко мне лишь в исключительных случаях. Первый раз назвал меня сынком, когда приехал к моей бабуле сообщить о смерти родителей. А последний — после выпускного.

Я словно сдулся. Насупился, отвернулся, пробормотал, что нужно переодеться, и потопал в гараж.

— Если ты за одеждой, то нет её там, — сообщил мне в спину дядя Слава. — Марина забрала и постирала, как вернулись. Дуй давай в беседку, если остыл, а я пойду подброшу дров в баню. Через минут сорок готова будет.

— Ладно, — не глядя на него, кивнул я и пошёл к квадроциклу, чтобы взять оружие.

А дядя Слава, прежде чем уйти, дал информацию к размышлению:

— Глеб, тебе ведь дорог друг твой, верно? И сестра с семьёй. Но ты всё равно предпочёл двинуть за Ритой. Несмотря на неясность ситуации.

Я хотел возмутиться, но он, продолжив, не дал мне этой возможности:

— Вот и подумай, о ком я в первую очередь начинаю беспокоиться, когда вокруг происходят всякие гадости.

И, развернувшись, широкими шагами отправился в сторону бани.

Хм. Я и впрямь задумался. Сначала о нём и Марине, затем о Рите, ну а завис на ситуации с Жорой. Вот же блин. В чём-то прав дядя Слава. Я ведь выбрал спасать Риту, а не его. В больнице всю правду не сказал, слепыша выбросил. Н-да. Про сестру я, конечно, не очень согласен. Они-то с Алексом более-менее в курсе. Блин, в том-то и дело, что более-менее. Нужно, как вернусь в город, дать им полную информацию. Или не стоит пугать? Вроде же пока всё разрешилось. Подумать надо.

Эх, и тёте Люде нужно позвонить. Дядя Слава по-любому в курсе состояния Жоры, но не по-человечески получается. Для неё ведь я просто потерялся. Надеюсь, с другом в порядке всё будет…

«Ладно, пойду. Оружие приберу».

Так и сделал. Собак, учитывая случившееся у Илдиша, проигнорировал. В связи с чем получил вслед горестные подвывания и возмущённый лай.

Марины дома не оказалось. Это я определил, как только перешагнул через порог. В коридоре витал запах шампуня и лёгкий аромат духов. Понятно. Куда-то уехала.

Я убрал в сейф «Сайгу», оружие из УЗА и задумался, как мне, не привлекая внимания, носить с собой обрез. Можно, конечно, поменять его на ПМ, но мне всё-таки с ним как-то предпочтительней.

С тем и застал меня вошедший в гардеробную дядя Слава. Посмотрел на обрез у меня в руках и удивлённо присвистнул.

— Это зачем ты так?

— Не хочу расставаться с ним, — ответил я то, что чувствовал.

— В смысле? — озадачился дядя Слава и развёл руками, как бы показывая, где мы находимся.

Ну я без церемоний и выдал:

— Последний раз, когда здесь ночевал, кто-то проник в нашу комнату. Я чудом жив остался.

Дядя Слава напрягся. Дёрнул щекой, двинул шеей и, явно сдерживаясь, предложил:

— Пойдём поговорим, а?

Я не стал накалять и ответил согласием. Затем, определившись, вынул из рюкзака пустой пакет, засунул в него обрез, свернул, спрятав очертания, и пошёл вслед за дядей Славой.

Войдя в беседку, заметил стоявший на столе чайник. Рядом чашка и ваза со сладостями.

— Пойдёт, — обрадовался я.

Дядя Слава, расположившись на противоположной стороне, терпеливо дождался, когда я налью себе чая в его чашку и прожую взятый из вазы мягкий с ароматом мяты пряник.

— Про Жору есть новости? — спросил я, залпом опустошив чашку и принявшись наполнять её повторно.

— Без изменений. В себя не приходил. Состояние стабильное, тяжёлое.

— Понятно, — принял я информацию и без вступления приступил к рассказу именно с приезда друга на квартиру.

Быстро не получилось. Хотя я никуда и не торопился. В процессе доел все сладости, выпил чай. Дядя Слава слушал в своей манере. Молча, не перебивая. Давая возможность вести повествование так, как идёт. Я по опыту знал, что вопросы, если они возникнут, будут заданы только по окончанию истории. Не раньше.

До момента встречи с Сако он не отводил взгляда от моего лица, а вот после опустил глаза и поднял их лишь после того, как я дошёл до схватки на подкове. Смотрел он уже совершенно по-другому. Как будто видел в первый раз, и казалось, что он прямо сейчас отказывается от старого ко мне отношения.

Ориентируясь на его любовь к деталям, все события постарался осветить подробно. Единственно, что я посчитал нужным опустить, так это наше с Ритой слияние и приобретенные особенности.

— Вот как-то так, — закончил я и, стал ждать, какая последует реакция.

Он же выдавать её не торопился. Посидел, не моргая, помолчал, затем как бы между делом спросил:

— Так чего говоришь? Какие у тебя изменения?

Проговорив это, выложил на стол свои ручищи и слегка раскрыл ладони. Ну, типа: вот он я, весь открытый, ничего не замышляю. Но я отчётливо понимал, что у этого действия может быть совершенно другой смысл. Тело дяди Славы являлось обученным и тренированным механизмом. И он только что расположил две его весьма опасные части поближе ко мне. Успокоением выступало то, что запах не усиливался. Значит, можно было предположить, что он ведет себя так на автомате.

— Ничего не говорю, — слегка отклонился я назад и, также как и он, уставился ему в глаза.

Он, не отводя взгляда, выдержал ещё одну небольшую паузу и уточнил:

— То есть кобеля ты просто на рефлексах угробил?

Блин! Я почувствовал, что начинаю заводиться. И это ощущение вызвало у меня нешуточное беспокойство. Зубы привычно заломило. Я резко встал, отошёл к ограждению беседки. Свёрток с обрезом само собой уже находился в моих руках. Вздохнул, выдохнул. Скользнул взглядом по стоявшим вокруг соснам. Повторил глубокий цикл дыхания. Фух. Вроде немного отпустило.

Вернулся вниманием к дяде Славе. Тот сидел, уперевшись ладонями в край стола, и наблюдал за моими попытками успокоиться с видимым напряжением.

— Не знаю, — решился я ему ответить. — Иной раз кажется, что ничего не изменилось, а иной… — я сокрушённо выдохнул и, пристально на него посмотрев, продолжил: — Я ведь там до конца пробыл. Вплоть до урагана. Рита утверждает, что последствия неизбежны. Вопрос времени просто. Но пока, дядя Слава, можешь расслабиться. Нет у меня тех изменений, которых ты опасаешься.

— А каких изменений я опасаюсь? — холодно спросил дядя Слава.

— Тех, с которыми ты и Илдиш впервые в тайге столкнулись. Нет у меня желания жрать кого-то.

Сказал — и тошно стало. Ведь самого-то себя не обманешь. Да, жрать желания не было. Но вспышки злости, шевеление зубов и воспоминание аффекта, во время которого я упокоил бородатого, свидетельствовали о том, что все эти факты вполне себе могут быть предвестниками.

«Эх», — тяжёлый вздох помимо воли вырвался у меня от этих размышлений.

Дядя Слава, похоже, также помимо воли издал аналогичный вздох.

— Зубы покажи, — обратился он после этого с неожиданной просьбой.

Я быстро языком провёл диагностику и, убедившись, что там всё по-прежнему, раздвинул губы. Дядя Слава даже привстал, внимательно разглядывая каждый зуб. Затем, чуть расслабившись, сел на место и кивнул на обрез в моих руках:

— Ты наперёд думай, прежде чем, хватая оружие, начинать дёргаться.

И без паузы дальше:

— Глеб, постарайся понять меня сейчас правильно. Я по-прежнему считаю тебя своим приёмным сыном, со всеми вытекающими. Но… ночуй-ка ты лучше в номерах.

Я поджал губы, и он, выставив вперёд ладонь, попытался смягчить:

— Глеб, пойми. Не могу я рисковать самым дорогим в моей жизни. Договорились?

— Хрен с тобой! — вырвалось у меня, и он, спуская мне грубость, тут же поспешно подытожил:

— Вот и ладненько.

— Чего? Пойдём в баню?

— В номере помоюсь, — буркнул я на это предложение и двинул с беседки. — Вещи только возьму.

Дядю Славу такое моё решение, похоже, вполне устраивало, так как не переубеждать, не останавливать он меня не стал.

Глава 6

Пройдя в дом, зашёл в гардеробную, сложил постиранные вещи в рюкзак. Туда же отправил оставленное перед отъездом в горы. Обрез — в отдельный карман, карабин в чехол — и потопал вон из дома. Именно так я себя и ощущал. Сначала у Илдиша, теперь у дяди Славы. Выставлен вон. И попытки дяди Славы смягчить мною всерьёз не воспринимались. Чётко понимал: отныне мне сюда путь заказан. И дело было даже не в том, о чём сказал дядя Слава, а в том, что я сам не смогу спокойно находиться с ними рядом, ловя на себе настороженные взгляды. Чего я там думал про неприятные последствия? Ладно хоть не предъявил за гризли. Не хотелось бы вдобавок ко всему ещё и на неожиданные траты попасть.

Я вышел из дому, бросил взгляд в сторону беседки. Дядя Слава отсутствовал. Нормально. Не к чему нам дополнительные неудобства. Поглядел на собак в вольере. Те стояли бок о бок с высунутыми языками и с надеждой в глазах наблюдали за мной. Я раздражённо от них отмахнулся и направился к административному зданию. «Сниму домик, помоюсь — и нужно будет навестить Сако», — думал я, топая по аккуратной дорожке. А дальше буду соображать, как добраться до города. Эх, даже в груди защемило от мыслей про квартиру. Задолбало уже ночевать где придётся.